Туда , где ты

Как тепло. Знакомое чувство. Смотрю на горизонт. Поднимаю глаза — какое белоснежное небо, какие облака. Кажется, если долго на них смотреть, то можно разглядеть какие-то непонятные предметы, а за ними — голубое небо. Какое же оно прекрасное. Прикрывая глаза, чувствую, как лёгкий ветерок скользит по лицу. Как описать это чувство? Это чувство блаженства, радости и свободы. Словно я становлюсь одним целым с этим миром и чувствую умиротворение. Но, открыв глаза, вижу серые хмурые тучи. Но почему? Что же это? Неужели я сплю? Чувствую, как к босым ступням ударяется вода. Хм… холодная. Опуская глаза, понимаю, что это не вода — красная жидкость. Неужели… неужели это кровь? Закрываю глаза в надежде, что мне показалось, и, открыв их снова, осознаю, что это всё взаправду. Делаю шаг назад, стараясь осмотреться. Это… это то самое место, которое мне снилось буквально вчера. Только всё по-другому: небо не яркое, облака не белые, а чёрные, вода превратилась в кровавую жидкость, песок уже не греет ноги, а заставляет дрожать от холода, и запах… запах крови, запах стухшей туши неизвестного человека… или не человека? Не важно кого. Но что же случилось? Всё ведь было прекрасно буквально день назад. — Рина! Резко разворачиваюсь и вижу перед собой её. Вот она стоит. Но почему я так удивлена? Вот же она — моя любимая, моя самая близкая, такая нереальная… недосягаемая. — Мама! Но как же… как же так? Ты же ум… Глаза расширены от шока всего происходящего. Вот она стоит передо мной в домашней одежде, в фартуке, который она надевала, когда готовила нам еду, а в её руках чашка. Чашка? Но что это значит? — Ты же хотела попробовать чай, помнишь? Когда ехала домой в последний раз, ты думала о том, как выпьешь со мной чаю? — В последний раз? Резкая боль в груди. Та самая боль, которая заставляет подкоситься колени и чуть ли не свернуться пополам, которая бросает в озноб, которая сокращает пространство до одного метра и до одного человека. — Мама, я… — Пора просыпаться, милая, — улыбается. — Чт… ⸻ — Просыпайся, Рина, опоздаем на тренировку, если не встанешь. Лэри. Стараюсь успокоиться после такого сна. Она уже одевается в форму кадетов. Встаю без слов, начиная собираться. Еле успеваем прийти вовремя на построение, но, кажется, Кит Шадис сам ещё не пришёл. Встаём в строй, ожидая инструктора. — Рина, тебя до сих пор мучают кошмары? Поворачиваю голову в её сторону всего на секунду. Этой секунды хватает, чтобы разглядеть её лицо — красивое, немного потускневшие карие глаза, но добрый взгляд, который был у неё несмотря на её настроение, несмотря на то, что случалось у неё в жизни. Я не могу поступать плохо с ней, не могу проигнорировать, задрав голову. Она этого не заслуживает. — Да, Лэри. С падения Шиганшины прошло три месяца. Самые долгие три месяца в жизни многих людей, и Рина с Лэри не исключение. В тот день они потеряли самых близких им людей. Лицо улыбающейся матери Рина помнит так хорошо, словно это было вчера. Как она смогла её отпустить? Кто посмел их разделить? Кто посмел решать за неё? Она бы с удовольствием легла на землю вместе с мамой, отдав свою жизнь, лишь бы не испытывать ту боль, что настигла её после. Она больше ничего не помнит после того, как титан раздавил её мать словно таракана, словно её жизнь была такой незначительной в этом мире. Она вспоминает лишь некоторые отрывки того дня. Как сидела в окружении сотни людей, которым удалось спастись. И как смотрела каждому в лицо, думая о том, что на их месте должна была быть её мама. Почему именно она? Слёзы, которые ни на секунду не переставали литься из её девичьих глаз, хлынули ещё большим потоком, а за ними — ещё один приступ сердечной боли, которая, как иголка, аккуратно ковыряет её сердце. Догадывалась ли Рина или подозревала, что теперь эта боль будет преследовать её всегда, как только она будет вспоминать о своей матери и доме, которых больше нет? Нет… У Лэри же была совсем другая история. В тот день, не успев проехать и половины пути к своему дому, она услышала громкий взрыв. Понимая, что это совсем рядом с её домом, она, выпрыгнув с повозки, помчалась в сторону своего дома, пока на полпути ей не встретился настоящий титан. Страх и инстинкты сработали, и она побежала обратно к стене, молясь лишь о том, чтобы её родители остались живы. Сама понимая, что вероятность этого уже давно равна нулю. Она, упав на землю, начала биться в истерике. Пока титан медленно направлялся к ней. Шаг за шагом — и она распрощается с жизнью. Кое-как встав на ноги, она побежала вперёд. Не видя ничего перед собой сквозь слёзы, она бежала, сама не зная куда идти. Она добежала до повозки с другими людьми, которая помчалась к стене. Увиденное повергло её в ужас. Проезжая Шиганшину тогда в последний раз, она видела битые стёкла на окнах, титанов, которые медленно двигались к стене. Трупы людей. И людей, которые потеряли своих близких, свою семью. Они готовы были лечь рядом с ними и погибнуть, лишь бы не оставлять их. Многие так и поступали. Оставались там, проводя свои последние минуты жизни с любимыми. А она? Она осталась одна. Хотелось ли ей существовать в этом жестоком мире одной? Нет… Спустя несколько дней после пробития стены Мария Рина и Лэри встретились в лагере беженцев. Так неожиданно. Странно — за всё это время ни одна из них даже не подумала о своей подруге, настолько сильно их заполонила пронизывающая боль от потери своих семей. Тогда они нечаянно попались друг другу на глаза и стояли как вкопанные, рассматривая друг друга очень долго. Первая сдалась Лэри. Выпустив весь воздух из лёгких и опустив глаза на свои ноги, прикрыв лицо белоснежными прядями, начала плакать. Слёзы текли из её глаз, падая на землю, всё громче и громче. И вот уже обычные тихие слёзы превратились в душераздирающую истерику. Подняв взгляд, она посмотрела на Рину и увидела там не привычно задорный и игривый взгляд, а каменное лицо, которое, казалось, застыло и больше не может выражать никаких эмоций. Только одни слёзы, скатывающиеся по щекам. Рина же смотрела на Лэри и пыталась найти в своей душе хоть один намёк на крошечную эмоцию. Радость? Нет, это громкое слово. Благодарность? Может быть. Она благодарна, что хоть кто-то остался жив из дорогих ей людей. Когда же Лэри начала плакать, Рина всё поняла без слов, как обычно. И сердце опять схватил больной спазм. «Лэри… если бы она знала, как мне тяжело видеть её такой, как же мне хочется остановить время и вернуть всё назад. Лучше бы они сейчас не встретились и мысленно похоронили друг друга. Ведь когда они вместе, вся эта боль и все эти переживания, прожитые ими, выходят наружу, отчего ещё тяжелее». Рина не заметила, когда она начала плакать. Она просто почувствовала мокрые дорожки от слёз на своих щеках и только тогда поняла, что пустила слезу. Они были вместе всё это время, находясь в лагере. Они сидели, ходили, гуляли, стояли в очереди за едой и ни разу не обмолвились ни одним словом с того времени, как встретились в Тросте. В один из вечеров, сидя на каменной лестнице и доедая остатки хлеба, первой заговорила Рина. — Что нам теперь делать, Лэри? Они не смотрели друг на друга. Каждая разглядывала малиновое небо на горизонте. — Не знаю, Рина… Может, нам лучше вернуться в кадетский корпус? Наверное, это было единственное место, куда они могли прийти, ведь ни у кого из них не осталось ни дома, ни семьи. — Может быть. В тот вечер они рассказали друг другу всё. О всех своих переживаниях, о том, как они потеряли семью, как они спаслись и даже о том, как болело у каждой из них сердце от тяжести всего пережитого. В тот день они стали ближе настолько, насколько возможно. И как же они были рады, что в этом мире они остались хотя бы друг у друга. Ведь кому-то даже этого не дано. Они впервые обнялись так сильно. И поклялись защищать друг друга. Так просто, по-детски, как могут только настоящие друзья. Каждая из них мысленно обещала себе, что сделает всё, чтобы сохранить жизнь другой. И тогда они впервые встретили рассвет. В тишине. Без лишних слов. Как могут только самые близкие подруги.