Привет из 2103-го

2103 год. Оттава, Канада. Чимин ненавидел запах жженого пластика, но в начале XXII века этот запах стал официальным спонсором любого канадского утра. Из-за непрекращающихся торфяных пожаров на севере Квебека Оттаву то и дело затягивало плотным смогом. — Эй, инженер, если ты ещё минуту протупишь над своим датчиком, мы опоздаем на симуляцию стыковки, — низкий голос Тэхёна ворвался в голову Чимина вместе со стуком тяжелых армейских ботинок. Тэхён бесцеремонно устроился на краю рабочего стола Чимина, едва не смахнув кучу раскрытых голографических чертежей жидкостного ракетного двигателя. На Тэхёне был безразмерный винтажный бомбер, а на шее болтался массивный респиратор — обязательный аксессуар для любого, кто не хотел выплюнуть легкие к тридцати годам. — Я не туплю, Тэ. Я калибрую гироскоп*, — Чимин вздохнул, убирая со лба непослушную прядь светлых волос. — И вообще, почему ты еще не в лаборатории? Профессор Райт обещал запереть двери ровно в восемь. Они оба учились на третьем курсе аэрокосмического факультета Оттавского университета. В 2103 году эта специальность была чем-то вроде билета на спасательный плот. Земля медленно, но верно становилась непригодной для жизни: бесконечные климатические штормы, дефицит пресной воды и истощение почв вынуждали человечество смотреть вверх. Программа «Орион-2», на которую так стремились попасть Чимин и Тэхён, обещала лучшим выпускникам контракты на строящихся орбитальных станциях или, если повезет, в исследовательских куполах на Марсе. Чимин, правда, не горел космосом так, как Тэхён. Его настоящей страстью всегда были танцы. В детстве, пока Южная Корея еще не превратилась в зону постоянной сейсмической активности, он успел пару лет походить в балетную школу. Но реальность быстро расставила приоритеты: искусству в разваливающемся мире платили пайками низшего уровня, а инженерам — чистой водой, чистым воздухом и надеждой на светлое будущее. — Райт сегодня добрый, ему выделили квартальную квоту на настоящие кофейные зерна, — Тэхён заговорщически подмигнул и вытащил из кармана две помятые синтетические упаковки с питательным гелем. — Держи, клубничный. Знаю, что ты ненавидишь протеиновые батончики. — Спасибо, — Чимин слабо улыбнулся, принимая тюбик. Его глаза привычно сузились в тёплые полумесяцы. — Как думаешь, на следующей неделе рейсы до Сеула откроют? Я обещал маме прилететь в ближайшее время. Тэхён помрачнел, его вечный оптимизм будто испарился. Он отвел взгляд на окно, за которым сквозь смог пробивались неоновые вывески очистительных заводов Оттавы. — Чимин-а… В Кёнгидо опять трясло. Магнитуда 5.8. Передают, что тектоническая плита нестабильна. Воздушное пространство над полуостровом закрыто минимум на месяц. Чимин замер, так и не открыв гель. В груди привычно поселился холодный, липкий страх. Его семья осталась там, в Южной Корее, которая сейчас буквально трещала по швам. — Они предлагают эвакуацию в крио-центры, — тихо продолжил Тэхён, поворачиваясь к другу. — Мои родители уже собираются подписать бумаги. Они ложатся в «долгий сон». Государство гарантирует, что капсулы в подземных бункерах Сеула защищены от любых подземных толчков. Тэгу, Пусан, Кёнгидо — всех вывозят туда. Чимин, нам с тобой тоже нужно подать заявку. Зачем цепляться за эту пыль? Мы можем уснуть и проснуться через сто, двести лет… Когда планета восстановится. Чимин резко поднялся со стула, едва не опрокинув инструменты. — Уснуть? — его голос дрогнул. — Тэ, ты понимаешь, о чем говоришь? Это же ментальная смерть! Ты засыпаешь, а когда открываешь глаза — весь мир изменился. Твои друзья, воспоминания, любимые места — все стерто. Я… я не хочу в коробку. Я хочу жить здесь. Хочу доучиться, построить этот чёртов корабль, заработать на билет для родителей. Я хочу танцевать на настоящей земле, пусть даже она дрожит у меня под ногами! Тэхён мягко вздохнул, поднялся и крепко сжал плечо Чимина. Он знал, как сильно его друг боится одиночества и этой неизвестности, скрытой за ледяным стеклом крио-капсул. — Ладно, тише. Прости, я не должен был давить, — Тэхён попытался разрядить обстановку и неловко взъерошил светлые волосы Чимина. — Пойдем на симуляцию. Покажем Райту, как корейские инженеры стыкуют модули вслепую. Чимин выдохнул, заставляя сердце биться медленнее. — Иди вперед, я догоню. Мне нужно… записать кое-что. Для блога. Когда Тэхён вышел, Чимин включил старую, видавшую виды портативную камеру, которую он использовал вместо личного дневника. Экран моргнул, поймав его бледное лицо и светлые растрепанные волосы. Чимин посмотрел прямо в объектив, сглотнул ком в горле и попытался выдавить свою привычную улыбку. — Привет, друг… — тихо произнес он в пустоту комнаты. — Сегодня опять лил кислотный дождь, и Тэхён снова заводит свои разговоры о гибернации…