Привет из 2103-го

В 2367 году человечество окончательно победило хаос. По крайней мере, именно так говорилось в каждой образовательной симуляции. Не существовало голода. Не существовало и бедности. Болезни почти исчезли, преступность стала статистической погрешностью — современные люди не испытывали проблем с законом, а войны превратились в предмет академических исследований. Планета наконец обрела равновесие. Только цена такого идеального мира никогда не обсуждалась. Считалось, что именно неконтролируемые эмоции почти уничтожили прежнюю цивилизацию. Люди перестали спорить, перестали кричать, ненавидеть, но вместе с этим постепенно перестали любить. Даже семьи существовали скорее как административные единицы. Никто не чувствовал себя одиноким, но и счастливым — тоже. Быт оказался почти невидимым. Жилые ячейки самостоятельно подстраивали освещение под физиологические показатели жильца, очищали воздух, регулировали температуру и утилизировали любые отходы ещё до того, как человек замечал их существование. Пищу тоже никто не готовил. Каждое утро персональный синтезатор создавал индивидуальный биопакет, составленный с точностью до молекулы. Время освободилось, но люди не знали, что с ним делать. Они занимались исследованиями, математикой, моделированием новых пространств, изучали структуру сознания и строили квантовые города. Искусство тоже сохранилось. Хотя Юнги не понимал его смысла. Вместо картин существовали синестезические пространства, где зритель воспринимал одновременно звук, цвет, запах и математические структуры. Все признавали это вершиной развития культуры, но никто не испытывал восторга. В тот день, когда Юнги открыл архивную запись, система выдала предупреждение: «Материалы содержат эмоционально нестабильный контент. Для просмотра рекомендуется усиленный контроль нейронного регулятора». Тогда он впервые увидел лицо Пак Чимина. Парень улыбался так легко и открыто, словно не замечал, что за его окном медленно погибает мир. Юнги не понимал, почему продолжает возвращаться к этим записям. После каждого просмотра диагностическая система чипа фиксировала небольшие отклонения в работе. Незначительные, но странные. Иногда Юнги слишком долго смотрел на закат. Однажды поймал себя на том, что несколько минут подряд наблюдает за дождём, не имея для этого никакой рациональной причины. А вчера… Вчера он улыбнулся. И тогда система домашнего мониторинга сразу же предложила записаться на внеочередную нейрокоррекцию. Юнги отклонил предложение. На следующее утро персональный терминал встретил Юнги не прогнозом атмосферной стабильности, а уведомлением: «Зафиксировано повторное отклонение эмоциональной активности. Рекомендуется обязательная диагностика нейронного регулятора в течение 72 часов. Игнорирование предписания будет внесено в личный профиль гражданина». Юнги несколько секунд смотрел на светящуюся строку, затем коснулся панели и спокойно нажал: «Напомнить позже». Дорога до медицинского комплекса заняла четыре минуты двадцать три секунды. Транспортная капсула двигалась совершенно бесшумно, а за прозрачными стенками проплывали уровни города — вертикальные сады, жилые блоки, воздушные переходы и стеклянные поверхности, отражавшие идеально одинаковое небо. Сегодня Юнги почему-то заметил небольшую стаю белых птиц, скользящих между башнями. Он не мог вспомнить, видел ли их раньше. У входа в центр его уже ждал Чон Хосок. — Доброе утро, — произнес он. — Доброе утро. Несколько секунд они молча шли по длинному коридору. — Твой эмоциональный индекс изменился? — Хосок внимательно вглядывался в чип Юнги, но тот горел зеленым, состояние было стабильным. Юнги перевел взгляд на коллегу: — Почему ты так решил? — При приветствии ты посмотрел мне в глаза на 1,8 секунды дольше обычного, — Юнги показалось, что в голосе коллеги прозвучало едва уловимое волнение. — Это отклонение? — Да, но не серьезное. Юнги ничего не ответил. Его чип, действительно, фиксировал сбои, но Хосоку необязательно знать об этом, Юнги сам во всём разберется. На этом разговор был закончен. В центре уже работали сотни сотрудников. Никто не переговаривался и не смеялся. Над прозрачными столами медленно двигались потоки данных, а под многометровым стеклянным полом, словно в отдельном мире, ровными рядами покоились тысячи криокапсул. Юнги привычно приложил ладонь к панели доступа. Система мгновенно вывела статистику: - Запланированных пробуждений: 14. - Продлений контрактов: 39. - Истекших сроков хранения: 2. А затем появилась новая строка, которой раньше не было: «Подготовить материалы к передаче в Отдел ментальной реконструкции и очистки памяти». Он задержал взгляд всего на секунду, но почему-то в памяти сразу всплыло лицо Пак Чимина. И почти одновременно с этим где-то глубоко под левым виском возникло едва заметное покалывание. Впервые за все годы службы Юнги не выполнил команду сразу. Он медлил, но, возможно, именно этого мгновения хватило, для начала разрушения самого совершенного мира, который когда-либо создало человечество.