Привет из 2103-го

Выходные в 2367 году существовали скорее как историческая традиция, чем как необходимость. Человеческий организм больше не истощался от физического труда, а большинство когнитивных процессов поддерживалось искусственным интеллектом. Тем не менее каждые семь дней все государственные и исследовательские центры переходили в режим пониженной активности. В официальных документах этот период назывался «циклом свободного сознания». Юнги, как и большинство сотрудников медицинского комплекса, обычно проводил эти часы дома. Иногда он просматривал образовательные симуляции, посещал архитектурные пространства или наблюдал за движением искусственных облаков над центральным куполом города. Одиночество уже давно не считалось проблемой, даже понятие дружбы давно утратило эмоциональную составляющую, превратившись в обозначение длительного профессионального взаимодействия. По такой структуре выходило, что Юнги и Чон Хосок являлись друзьями. Они работали вместе уже десять лет. Каждое утро они обменивались стандартным приветствием, а иногда пользовались одной транспортной капсулой. Хосок и Юнги работали бок о бок, они знали результаты когнитивных тестов друг друга, показатели здоровья и уровень эффективности работы. Однако Юнги не смог бы ответить, какой любимый цвет у Хосока, как и Хосок совершенно точно не сказал бы на каком боку засыпает Мин. Более того, он счел бы эту информацию бессмысленной. В очередной цикл свободного сознания они встретились в общественной зоне города — в мире прошлого это место назвали бы просто кафе. Здесь находился тихий светлый зал с живыми растениями, системой очистки воздуха и автоматами, синтезирующими кислородные тоники с различными вкусовыми комбинациями. За соседними столами сидели десятки людей. Никто не смеялся, не жестикулировал и не перебивал собеседника. Иногда кто-то произносил короткую фразу, получал такой же короткий ответ, и тишина снова становилась главным участником разговора. Через несколько секунд к «друзьям» присоединился Ким Сокджин. Сокджин возглавлял Отдел ментальной реконструкции и очистки памяти в том же медицинском центре, где работали Юнги и Хосок. Как всегда безупречно собранный, с идеально выверенными движениями и почти математически точной осанкой он занял свободное место и взял прозрачный стик с кислородным тоником со вкусом лесной мяты. Сделав небольшой глоток, Сокджин совершенно ровным голосом произнес: — Вчера Совет Планетарной Координации утвердил третью поправку к «Кодексу об анабиозе». Теперь все архивные крио-капсулы, чьи контракты имеют статус «Безымянные или поврежденные», переходят в ведение моего департамента. Юнги посмотрел на него: — Какова причина такого изменения? Я видел уведомление вчера в задачах. — Недостаточная юридическая определенность. Хосок слегка повернул голову: — И как будут проводить эту процедуру? — Ментальная реконструкция при наличии сохранившихся нейронных карт. При отсутствии возможности восстановления личности — полная очистка памяти, а затем включение человека в общество как новой социальной единицы уже нашего мира. Наступила пауза. Юнги сделал небольшой глоток своего напитка. — То есть человек сохранит тело, но утратит собственную личность? — Формулировка не совсем корректна, — спокойно ответил Сокджин. — При отсутствии реальной идентичности личность юридически считается неподтвержденной. Нет документов — нет человека. Следовательно, очистка не уничтожает человека. Она устраняет информационный шум. Хосок кивнул, Юнги почему-то не сразу ответил. На мгновение слова Сокджина словно перестали доходить до сознания. Вместо них память неожиданно воспроизвела знакомую улыбку, раздраженное бормотание из-за отключившегося света и нелепую привычку Чимина разговаривать с камерой так, будто по ту сторону кто-то действительно есть. — А если… — Юнги сделал короткую паузу. — Если где-то существуют записи? Старые дневники. Видеофайлы. Личные архивы. Сокджин посмотрел на него так же спокойно, как и всегда. — Если они подтверждают идентичность, они будут приобщены к делу. — А если они содержат эмоциональные воспоминания, но не имеют юридической ценности? — Они будут удалены. — Почему? — Потому что эмоции не являются доказательством существования личности. Ответ прозвучал настолько естественно, словно речь шла об утилизации неисправной детали. Хосок перевел взгляд на Юнги, он снова будто пытался прочесть его мысли, проникнуть ему под кожу, чтобы понять, что творится с другом. Однако он не стал комментировать странное поведение Юнги при Джине. Разговор закончился. Трое мужчин спокойно допили свои тоники, обменялись стандартными фразами для завершения встречи и разошлись в разные стороны. И только Юнги, уже покидая зал, вдруг поймал себя на странной мысли. Если однажды кто-нибудь найдет записи Пак Чимина… Будут ли они считаться доказательством его личности? Или их тоже назовут информационным шумом? Вопросы вырывались один из другого и вдруг Юнги остановился. Почему он вообще уверен, что Чимин в капсуле, а не погиб тогда, в 2103? Весь путь до жилого сектора Юнги не покидала одна и та же мысль. Он никогда всерьез не задавался вопросом, действительно ли человек, записи которого он смотрел почти каждый вечер, пережил 2103 год. Дома, вместо обычной рутины, Юнги подключился к терминалу и впервые за десять лет работы воспользовался архивным поиском не по служебному назначению. Строка ввода спокойно ожидала запрос. Юнги долго не двигался. Его доступ позволял искать медицинские контракты, даты пробуждения и идентификаторы капсул. Но искать конкретного человека без служебной необходимости правила запрещали. Нарушение фиксировалось автоматически. Он посмотрел на собственное отражение в темном окне напротив. Потом медленно набрал: «ПАК ЧИМИН». Система мгновенно ответила: «Совпадений не найдено». Юнги пробовал разные способы написания имени, даже разные языки, результат оставался тем же. И только когда он собирался закрыть поиск, в нижней части экрана на долю секунды мелькнула еле заметная системная строка: «Обнаружены архивы с ограниченным уровнем доступа. Для просмотра требуется разрешение Отдела ментальной реконструкции и очистки памяти». Уведомление исчезло почти сразу, будто его вообще не существовало. Юнги продолжал смотреть на пустой экран. Странное ощущение появилось где-то под ребрами — в прошлом это назвали бы надеждой. Юнги понимал, что информация совсем близко, но есть фактор, который точно не позволит так просто подобраться к ней вплотную — Ким Сокджин.