Язык скорости

      Рим встречал их вечерней духотой и запахом нагретого за день камня — тем особенным июньским воздухом, который не остывает даже после заката. Такси петляло по узким улочкам Трастевере, и Вита, прижавшись лбом к стеклу, смотрела, как мелькают жёлтые фасады, бельё на верёвках между окнами, случайные кошки на подоконниках.       Дом. По-настоящему дом — не болонская квартира, а именно это: скрипучий лифт, знакомый до последней трещины подъезд, дверь на пятом этаже.       Камилла отпёрла замок первой, и не успела Вита переступить порог, как из глубины квартиры донёсся звук шагов — быстрых, нетерпеливых.       — Неужели! А я уже начала думать, что вы в Болонье решили без меня поселиться.       Нонна Адриана появилась в переднике и раскрыла объятия, не выпуская из рук кухонную тряпку. Вита шагнула вперёд, вдыхая знакомый запах — лаванды и чего-то, что готовилось на кухне.       — Ещё скажи, что мы тебя напугали, — рассмеялась Камилла, обнимая мать следом. — Мы же предупреждали, что рейс задерживается.       — Меня напугать сложно, Камилла, я тут одна с твоими орхидеями месяц воюю.       — Кстати, как они там?       — Нормально всё с ними, — Адриана махнула рукой. — Носишься как с детьми, ей-богу. Поливаю по расписанию, разговариваю с ними, как ты просила, — хотя, между нами, по-моему, это они должны радоваться, что я вообще к ним подхожу, а не наоборот.       Лоренцо, внося чемоданы, пробормотал что-то про то, что в этом доме и пяти минут не выдержать без перепалки — но по голосу было ясно, что он рад не меньше остальных.       — Ну а внучка моя, — Адриана отстранилась, придирчиво оглядывая Виту с ног до головы, — похудела. Лючия там что, готовить разучилась?       — Нонна, я нормально ем.       — Ну вот и проверим сейчас, как с ризотто справишься.

***

      Кими лежал на кровати, разглядывая потолок так, словно на нём было написано, что делать дальше.       То, что он сам себя накрутил, было ему прекрасно понятно. Стоило поговорить с Витой сразу, лично, а не через сообщения, которые она читала часа через три и на которые отвечала ещё через час. Он не знал точно, когда у неё рейс в Рим — она не говорила, а он не спрашивал, боясь показаться навязчивым. Знал только, что скоро, и что сам он завтра улетает в Барселону, и что тащить с собой эту неопределённость на весь уикенд не хотелось.       Решение пришло резко — так же резко, как и сборы. Через двадцать минут он уже стоял у знакомой двери, слушая, как где-то в подъезде хлопает входная дверь.       Палец завис над звонком — он колебался, но всё же нашёл в себе силы нажать.       Тишина тянулась долго — достаточно, чтобы он успел развернуться, сделать шаг к лестнице и мысленно проклясть себя за глупую затею. Но тут щёлкнул замок, и глаза Кими загорелись раньше, чем он успел обернуться до конца.       — Андреа? — на пороге стояла не Вита.       — Здравствуйте, синьора, — он постарался не дать разочарованию отразиться на лице. — А Вита дома?       — Вчера улетела, — Лючия покачала головой и посмотрела на него с таким видом, будто прекрасно понимала, зачем он пришёл.       — Я понял, — Кими неловко переступил с ноги на ногу. — Спасибо.       — Ты, может, зайдёшь? Чай, кофе — что хочешь.       — Нет, спасибо большое. Мне пора.       — Ну хорошо, — Лючия развела руками, всем видом показывая, что тут уж ничего не поделаешь.       Кими попрощался и спустился вниз, на улицу, где июньское солнце жарило асфальт. Он посмотрел на телефон — ни одного сообщения — и убрал его обратно в карман.       Ну, видимо, не судьба, — подумал он, направляясь домой.

***

      Экзамен дался легче, чем Вита ожидала. Она вышла из аудитории с особым чувством лёгкости, и хотя результаты приходили только через неделю, внутренне она уже знала — сдала, и, кажется, хорошо.       А оно того стоило? — мелькнуло где-то на подходе к дому, и мысль эта показалась настолько странной, что Вита остановилась посреди тротуара, прежде чем пойти дальше.       В квартире было тихо — настолько, что она сперва решила, что никого нет. Но, пройдя в гостиную, увидела нонну в кресле у окна, погружённую в газету.       — А где все? — спросила Вита, скидывая сумку на диван.       — А ты угадай, — Адриана не отрывалась от чтения. — Где ещё могут быть твои родители.       — На работе?       — Верно.       Вита опустилась в кресло напротив и позволила себе тяжело выдохнуть — впервые за весь день.       — Не сдала, что ли? — нонна наконец подняла глаза.       — Результатов ещё нет. Но, думаю, справилась.       — А чего тогда так тяжело вздыхаешь?       — Да так.       Адриана сложила газету, отложила её на подлокотник и посмотрела на внучку внимательнее — тем взглядом, от которого никогда не удавалось ничего скрыть.       — Пойдём-ка прогуляемся.       — Куда?       — По пути разберёмся.

***

      Они шли медленно — нонна держала Виту под руку, то и дело останавливаясь у витрин, которые её якобы интересовали, хотя обе понимали, что дело не в витринах.       — Ну, — сказала наконец Адриана, когда они свернули в сторону парка, — рассказывай.       Стоило произнести вслух первую фразу, и всё остальное хлынуло следом без остановки. Она говорила про Кьяру — про то, как несправедливо на неё огрызалась просто потому, что та всё время была права; говорила про Кими — как игнорировала, откладывала разговоры, придумывая себе оправдания одно за другим. А потом призналась и в том, что до этой минуты боялась произнести даже про себя: что не хотела привязываться с самого начала. У него карьера, а чем дальше, тем сложнее будет находить время на что-то ещё — и ей казалось, что так спокойнее и безопаснее.       — И поэтому ты сама сбежала в Рим, — заключила нонна.       Вита промолчала, и это молчание было красноречивее любого ответа.       — Кстати, о Сапиенце, — вспомнила она, пытаясь сменить тему. — Раз я здесь, стоит, наверное, сходить на день открытых дверей.       — Кому ты здесь нужна? — Адриана остановилась так резко, что Вита едва не налетела на неё. — Думаешь, родители будут тут за тобой бегать? У тебя Болонский университет — прекрасный, между прочим, я сама там училась. Квартира стоит, Карло её оставил не для того, чтобы она пустовала. Зачем тебе Рим, если у тебя своя жизнь в Болонье? Мамино дело закончить хочешь?       — А что в этом плохого?       — А то, что заканчивать там нечего, — отрезала Адриана. — Ты на неё посмотри — грустная она, что ли, ходит? У неё семья, работа, которая её саму нашла, а не она за ней гонялась по всей Италии. И любовь в придачу.       — Слышал бы тебя папа сейчас.       — А мне что до твоего папы, — отмахнулась Адриана. — Заморочил бедной девочке голову учёбой да работой, а сам, между прочим, в своё время сначала влюбился, а потом уже разбирался с остальным. Ты там хотя бы время зря не теряй, раз уж одна осталась.       — И что ты мне предлагаешь?       — Перестать маяться дурью и научиться слушать себя, а не отца. И поговорить с мальчиком. Только с глазу на глаз, чтобы не отвертелся.       — Я не могу представить, с чего начну этот разговор.       — Покажи хоть, из-за кого вся эта драма, — потребовала Адриана, протягивая раскрытую ладонь.       Вита, слегка смутившись, достала телефон и открыла фотографию — Кими в Имоле, смеющийся чему-то за кадром, с той самой улыбкой, на которой всегда задерживался взгляд.       Нонна долго рассматривала снимок, потом хмыкнула — уже без прежней резкости.       — Ну, хотя бы вкус у тебя есть, — Адриана вернула ей телефон, и обе одновременно рассмеялись — то ли над снимком, то ли над тем, во что вообще превратилась их прогулка.

***

      Родители, сославшись на какой-то форс-мажор на работе, перенесли билеты и решили прилететь в Болонью прямо ко дню рождения Виты. Она с нонной отправилась раньше — поездом.       В поезде, за окном которого мелькали холмы Тосканы, Вита набралась смелости и позвонила Кьяре.       Разговор дался тяжело только в первую минуту — Вита начала извиняться, путаясь в словах, но Кьяра быстро её прервала.       — Я уже давно не злюсь, — призналась она. — Но специально не писала первой. Хотела посмотреть, сколько ты продержишься.       К вечеру, когда поезд добрался до Болоньи, Вита позвала подругу к себе, и они втроём — с нонной во главе стола — просидели за ужином дольше, чем планировали, обсуждая всё подряд, лишь бы не молчать.       Когда Кьяра собиралась уходить, Адриана вдруг произнесла, ни к кому конкретно не обращаясь:       — По-моему, ты ещё кое-что забыла сделать.       За окном солнце только начинало клониться к крышам, и если идти сейчас, можно было успеть застать его ещё не погасшим. Она не стала укладывать волосы, оставив их распущенными — такими, какие они есть, естественно вьющимися, — а из одежды остановилась на белой рубашке навыпуск и любимых тёмных джинсах

***

      Дорога до дома Кими заняла меньше времени, чем ей хотелось бы, — мысленно подготовиться она так и не успела. В голове была каша — она не знала, чего именно ждать от этого разговора, знала только, что как минимум обязана извиниться за то, как вела себя перед отъездом.       Дверь открыла Вероника — увидев Виту, она тут же расплылась в улыбке и посторонилась, приглашая её внутрь.       — Виттория, рада тебя видеть. Как ты?       — Хорошо, — Вита неловко улыбнулась в ответ. — А вы как?       — Потихоньку, — Вероника закрыла за ней дверь. — Ты к Андреа?       — Хотелось бы. Он дома?       — Вчера только вернулся с гонки и сразу сорвался на пробежку. Говорю ему — отдохни хоть пару дней, набегаешься ещё, а он же упрямый как баран.       Вита не смогла сдержать улыбку. Вероника провела её на кухню, предложив чай.       — Просто воды, если можно.       — Лимон? — уточнила Вероника, открывая холодильник.       — Да, было бы отлично.       В этот момент где-то в глубине дома хлопнула входная дверь, и внутри у Виты разом всё сжалось.       — Энди, ты там? — крикнула Вероника.       — Да, мам.       Вита слышала каждый его шаг, приближающийся к кухне. Кими появился в дверях, вытирая лицо полотенцем, футболка липла к плечам после пробежки.       — Привет, — протянул он, замерев на пороге.       — Привет.       — Так, — Вероника поставила перед Витой стакан воды с ломтиком лимона и подхватила ключи со столешницы. — Я за Мэгги. В холодильнике найдёте что перекусить. Вита, если останешься на ужин — попробуешь мою фирменную пасту.       Дверь за ней закрылась, и тишина, повисшая на кухне, стала казаться невыносимой.       Кими молча налил себе воды из кувшина и сел напротив, ожидая, когда она заговорит первой.       Вита не стала тянуть — слова полились быстро, обгоняя друг друга, лишь бы не успеть передумать. Она извинилась — за отдаление, за недели тишины вместо разговора, за то, что вместо честного «прости» отделывалась короткими сообщениями. И признала, что он был прав насчёт того, что она слишком много думает вместо того, чтобы просто жить.       Кими слушал, не перебивая, и когда она закончила, наконец ответил.       — Всё хорошо. Я рад, что ты сдала экзамен.       Вита, всё ещё не до конца веря, что это прошло настолько спокойно, шутливо протянула ему мизинец через стол.       — Мир?       Он зацепил её палец своим, и уголок его губ дрогнул — та самая улыбка, ради которой, кажется, весь этот разговор и стоило начинать.       — Мир, — согласился он, а затем добавил, склонив голову: — Знаешь, я думаю, ты должна мне прогулку.       — Ну, раз должна — идём?       — Только сначала душ, — Кими окинул себя взглядом. — В таком виде я не могу пойти.       Он появился в дверном проёме в белой рубашке, рукава которой небрежно закатал до локтей. Загорелая после Испании кожа выделялась на фоне светлой ткани, и не смотреть на него было почти невозможно.       — Я бы на твоём месте посушила волосы, — заметила она, поднимаясь из-за стола. — Можешь ведь и простудиться.       — Не волнуйся, они быстро высохнут, — Кими взъерошил их рукой в подтверждение своих слов. — Идём.

***

      Центр Болоньи в этот час был полон людей — туристы, местные, кто-то спешил, кто-то никуда не торопился. Толпа на одной из площадей сразу привлекла их внимание: люди собрались вокруг уличного музыканта, его голос под гитару разносился далеко за пределы площади.       Они подошли ближе, и мелодия — узнаваемая, знакомая с детства — заставила Виту улыбнуться.       — Это любимая песня моей мамы, — сказала она.       — Моей тоже.       Кими неожиданно начал подпевать себе под нос, и его слова постепенно растворялись в гуле толпы.       — Che confusione sarа perché ti amo.       — Ты чего? — рассмеялась Вита, не веря своим ушам.       — È un'emozione, che cresce piano piano.       С этими словами он подхватил её за руку и повёл сквозь толпу почти к самому центру, где несколько случайных пар уже пустились в танец.       — Stringimi forte e stammi più vicino.       — Андреа, ты чего? — повторила она, но он перехватил её ладонь, вторую руку она сама, не успев подумать, закинула ему на плечо, а его пальцы легли ей на талию — осторожно, будто спрашивая разрешения.       — Se ci sto bene, sara perché ti amo.       — Ну, хватит, — Вита попыталась вырваться, но безуспешно. — Я ужасно танцую.       Он не останавливался ни на секунду.       — lo canto al ritmo del dolce tuo respiro. È primavera, sara perché ti amo.       Вита доверилась ему, хотя посмотреть в глаза всё ещё не решалась — вместо этого разглядывала толпу вокруг, где кто-то с улыбкой наблюдал за ними, и она не могла не улыбаться в ответ.       А потом всё же подняла взгляд — и встретилась с его.       — Cade una stella, ma dimmi dove siamo.       Слова песни на мгновение перестали иметь значение — Кими смотрел не на музыканта, не на толпу, а только на неё.       — Che te ne frega, — произнёс он, не сводя с неё глаз, а потом склонился к её уху. — Sarа perché ti amo.

***

      Ни один из них не решался заговорить первым, словно любое слово могло разрушить то, что случилось на площади.       У подъезда Кими остановился, и Вита впервые за весь вечер не отвела взгляд.       — Было здорово, — признался он. — И ты отлично танцуешь.       — Ты тоже, — на её лице проступила улыбка, которую она тут же попыталась спрятать, отвернувшись. — Доброй ночи, Андреа.       Вита шагнула к ступенькам, когда рука Кими оказалась на её запястье.       — Что?       Он привлёк её к себе и поднял свободную руку, медленно убирая прядь волос с её лица и давая ей возможность его остановить, если она захочет. Она не хотела.       Их пальцы сами собой переплелись. Кими поцеловал её медленно, растягивая каждую секунду, — за спиной остались недели, полные недосказанности и слишком долгого молчания.        Вита освободила вторую руку и зарылась пальцами в его кудри, притягивая его ближе, чем позволяла себе весь вечер.       Когда он отстранился, чтобы взглянуть на неё, вся его привычная уверенность на мгновение куда-то делась — улыбка вышла мягче обычной, будто он сам не ожидал от себя такой смелости.       — Я так и знала, — прошептала Вита.