Мы построим династию

Днём после встречи, почти через неделю после того, как Вэй Усянь исчез, Не Хуайсан сидел в своей комнате и тщательно расписывал новый веер. Это была награда самому себе после усердной работы над приёмами с саблей в течение целого шичэня! Ну, почти целого шичэня. Возможно, ближе к половине шичэня. Тем не менее, самое важное — он практиковался, и теперь заслужил отдых. Вдобавок, он мог поразмышлять о том, что сказал во время встречи… и о том, чего не сказал. Не то чтобы Не Хуайсан любил лгать. Он на самом деле не любил — это так напрягало! Особенно когда он лгал стольким пугающим людям сразу. Цзян Ваньинь, Лань Цижэнь и Лань Ванцзи? Ещё немного давления, и Не Хуайсан был уверен, что действительно расплакался бы. Ложь, конечно, полезна, но также с ней такая морока. Столько работы нужно, чтобы подавать её хорошо, а если и была одна вещь, которую Не Хуайсан ненавидел, так это работать. Он знал, что люди думают о нём, и в основном ему было всё равно. Пусть называют его трусом, никчёмным дураком, который приведёт свой Орден к разорению. Даже его собственный брат так делал — Не Хуайсан, конечно, любил его до смерти, но у Не Минцзюэ имелся один весьма неудачный недостаток: очень узкое представление о том, что считалось правильным и неправильным. Так что он не был особым любителем лжи, но солгал бы, если придётся. И он думал, нанося последний штрих на веер, что в этот раз пришлось. Это грызущее чувство, что-то, на что он не мог точно указать пальцем. Он напевал, осматривая свою работу критическим взглядом. Его веера всегда казались труднее для росписи после практики с мечом. — Немного неряшливо, но, думаю, сойдёт, — решил он, откладывая веер обратно на стол сохнуть. Правда заключалась в том, что Не Хуайсан не намеревался видеть, как Вэй Усянь уходит. Он и не предсказывал этого — он любил своего Вэй-сюна, но всё же не знал его так хорошо. Так что это была правда. Но то, что Вэй Усянь был печален и что Не Хуайсан не знал, куда он идёт, поэтому просто подумал, что тот пойдёт в Цайи? Ну… Это было не совсем правдой. Вэй Усянь не выглядел печальным. Он выглядел опасным. И решительным. Как человек на задании, готовый сделать всё, чтобы преуспеть. Не Хуайсан не собирался останавливать лучшего заклинателя в их возрастной группе — кроме, возможно, Лань Ванцзи, хотя они, очевидно, хорошо подходили друг другу, и не правда ли, это интересно? — от того, чтобы делать всё, что он хочет. Хотя… ему было немного любопытно, что именно, признавал он. Вэй Усянь также выглядел уставшим — с тем же взглядом, что и после разговора с… практически с кем угодно после происшествия с Водной Бездной. Это никогда не длилось долго, не больше вспышки в глазах, маленького искажения его улыбки, но это было там. И когда он уходил, их взгляды встретились, и на одну единственную, ужасающую секунду Не Хуайсан мог поклясться, что глаза его друга вспыхнули красным. Почти так, будто Не Хуайсан зарегистрировался как враг вместо своей обычной безобидной личности. Должно быть, это была игра света, потому что он едва моргнул, и этот взгляд исчез. Вэй Усянь улыбнулся, помахал ему рукой и перепрыгнул через стену в противоположном направлении от города Цайи. Не Хуайсан не знал, что именно произошло во время происшествия с Водной Бездной. Он был рад, что его там не было. Водяные упыри достаточно страшны, не говоря уже о Водной Бездне. Слишком много работы, чтобы разбираться. В любом случае, его там могло и не быть, но он много чего слышал. У Ланей могло быть правило о запрете сплетен, но между внешними учениками, которые редко его соблюдали, и членами Ордена, которые не были идеальны и не могли удержаться, когда случалась такая интересная история, только Близнецы-Нефриты всегда оставались достаточно строги, чтобы применять его. Конечно, приглашённым ученикам, таким как он, никогда особо не было дела до правил. Сам Вэй Усянь почти не рассказывал о происшествии. Он говорил о вещах вокруг него, безусловно, так быстро и искусно, что Не Хуайсан заметил это только после того, как они дважды сменили тему. Суть заключалась в том, что в какой-то момент, пока они летели, Вэй Усянь… потерял равновесие и упал. Упасть в самое сердце Бездны и выжить… Это не совсем неслыханно, но близко к тому. Было понятно, поначалу, что Вэй Усянь стал немного замкнутым, даже если никто, кроме Хуайсана, этого не заметил. Это должно было быть мучительным испытанием! Но дело было не только в этом. Появилось напряжение всякий раз, когда они проводили тренировочные сражения на мечах, и это было неожиданно. Нетрудно заметить, что Вэй Усянь любил сражаться с мечом, любил свой Суйбянь больше почти всего остального. Он был хорош в этом и невероятно дисциплинирован во время тренировок. И чтобы он озверел и чуть не ранил своего собственного младшего боевого брата? Затем проиграл дуэль, потому что замер? Против Цзинь Цзысюаня из всех людей? Не Хуайсан не знал, что пошло не так, но что-то явно пошло. А затем случилась эта ссора с Цзян Чэном… Возможно, ему следовало предсказать, что Вэй Усянь всё же уйдёт. Не Хуайсан не притворялся, что понимает динамику отношений между Цзян Чэном и Вэй Усянем. Иногда они явно дружили, дразнились, смеялись и шутливо дрались. Но иногда… возникало напряжение, резкость в словах, которые Цзян Чэн любил бросать. Всегда было немного неловко веселиться и слышать, как Цзян Чэн без причины огрызается на своего старшего боевого брата. Вэй Усянь обычно отшучивался, небрежно разряжая ситуацию одной-двумя шутками, будто привык к этому. Цзян Чэн был прав в том, что сказал Лань Цижэню, даже если, казалось, не видел значимости этого. Он действительно говорил так всё время. Он всегда шутил? Не Хуайсан не мог быть уверен, но он так не думал. Если бы его кто-то спросил, он… не стал бы высказывать своё мнение вслух, потому что ему нравилось, когда его голова соединена с телом, но он определённо подумал бы, что хотя их растили вместе, Вэй Усяня растили не как брата, а как товарища, слугу, телохранителя… И, возможно, мальчика для битья, совсем чуть-чуть. Это было бы не так уж странно, если честно, если бы не эти запутанные отношения — Ордены делали это не так часто, но это была распространённая практика среди более богатых семей за пределами Поднебесной. По его мнению, это довольно ужасная практика, и тот факт, что Цзян Чэн и Вэй Усянь в большинстве случаев ладили, не делал их ситуацию менее неловкой всякий раз, когда напряжение закипало. Так что да. Не Хуайсан солгал. Он солгал, потому что любил своего Вэй-сюна. С Вэй Усянем было весело, он был умным, сильным и одарённым в совершенствовании. Он мог бы быть кем угодно. Если он хочет уйти, начать своё собственное дело, а не оставаться и подвергаться постоянным оскорблениям и, если верить словам Цзян Чэна, чему-то худшему — он должен быть свободен. Не Хуайсан не любил работать — по крайней мере, не в том понимании работы, какое было у его брата. Он особенно ненавидел практику с саблей. Как она заставляла его чувствовать себя. Она делала его раздражительным и склонным огрызаться без причины. Даже того малого, что он сделал сегодня, хватило, чтобы его искусство снова стало неряшливым! Он не знал почему. Прав ли его брат, говоря, что это просто потому, что он слишком ленив для этого, или настолько плох, что его раздражает. Но ясно, что работа ему не подходила. Рисование, сочинение стихов — всё это было так же трудно делать хорошо, но они заставляли его потеть гораздо меньше, и он чувствовал себя хорошо после своих усилий. Но помимо своего искусства, он любил сплетни. И много сплетен ходило о печально известной Фиолетовой Паучихе. Её знали как ужасную женщину с острыми взглядами и ещё более острыми словами, никогда не позволявшую своему мужу сказать больше нескольких предложений. Её клан навязал этот брак, несмотря на известное нежелание жениха, и это привело к довольно несчастливому союзу. Сам Цзян Фэнмянь слыл мягким человеком, предпочитавшим дипломатию конформизму: между ними двумя было довольно ясно, кто всегда говорил последнее слово. Фиолетовая Паучиха также проводила большую часть своих дней на ночных охотах либо со слугами, приехавшими с ней из Мэйшаня, либо со своей названой сестрой госпожой Цзинь, проявляя мало или совсем не проявляя интереса к фактическому управлению Орденом, за который она вышла замуж. Вопреки всем ожиданиям, она не обучала учеников, не управляла хозяйством и не заботилась о политических и торговых союзах, за исключением брачного договора между её дочерью и Цзинь Цзысюанем. Однако все ученики Цзян соглашались, что она находила огромное удовольствие в наказании Вэй Усяня за малейший проступок, хотя к тому моменту они все так привыкли к подобной практике, что больше не находили её странной. Неудивительно, что Цзян Чэн всегда кричал, огрызался и кусался. Это никогда не приносило ему друзей, но если его так воспитали, что ж… Это многое объясняло. И если Фиолетовая Паучиха была так же ревнива и жестока, как гласили слухи, то это так же многое объясняло о Вэй Усяне. Не Хуайсан размышлял, не начать ли новый веер или не почитать ли свою последнюю книгу о весеннем искусстве, когда кто-то постучал в его дверь. Он открыл рот, чтобы пригласить войти, но прежде чем слова вылетели, вошёл Цзян Чэн. Выглядел он… Ну, как человек, который провёл большую часть последних дней в злости и не знал, что делать с собой теперь, когда не осталось цели для атаки. У Цзян Чэна и Не Хуайсана было мало общего. Если что, Цзян Чэн был ближе по темпераменту к Не Минцзюэ и предпочитал проводить время за тренировками, а не за разговорами об искусствах. Его интерес к весенним книгам быстро угас, как только новизна прошла, и хотя он всегда с энтузиазмом пил алкоголь, которым их снабжал Вэй Усянь, он также быстро начинал жаловаться, что это приведёт их к неприятностям. Они, если что, были друзьями по обстоятельствам. И всё же он выглядел потерянным теперь, когда рядом не было Вэй Усяня. Он стал носить с собой оставленный колокольчик, словно его владелец скоро вернётся, чтобы попросить вернуть его. Не Хуайсан не был достаточно жесток, чтобы пинать тех, кто уже повержен, поэтому он спросил, насколько мог сделать свой голос лёгким: — Я могу тебе помочь, Цзян-сюн? Цзян Чэн вздрогнул, почти так, будто не ожидал, что Не Хуайсан действительно заговорит с ним. — Я… Мой отец прислал весть. Он скоро будет здесь, — пробормотал он. — Я… Я не хотел… Он не закончил предложение — слишком неловко было чувствовать себя уязвимым. В этом Не Хуайсан мог посочувствовать. Он слышал кое-что о том, насколько напряжёнными были отношения Цзян Фэнмяня с сыном, что только подлило масла в огонь слухов о том, что Вэй Усянь действительно мог быть незаконнорождённым сыном. Чтобы прибыть в Облачные Глубины так скоро, Цзян Фэнмянь, должно быть, уехал в спешке. — У меня не осталось «Улыбки императора», но хочешь, напишем наши отчёты вместе? — предложил он, хотя сама мысль об учёбе вызывала у него крапивницу. — Я не позволю тебе списать у меня, — немедленно усмехнулся Цзян Чэн. — Я не… Я не Вэй Усянь. Тебе просто придётся разок поработать. Не Хуайсан ощетинился на его тон, хотя сохранил дружелюбную улыбку прочно закреплённой на лице. У Цзян Чэна трудное время, подумал он, так что можно быть более взрослым и пропустить это мимо ушей, хотя Цзян Чэн — тот, кто сам выбрал сюда прийти. После того как он запнулся на имени своего сбежавшего старшего боевого брата, Цзян Чэн посмотрел вниз на свою талию, где колокольчик Вэй Усяня висел рядом с его собственным. В конце концов он присоединился к Не Хуайсану, и вместе они достали свои учебные принадлежности, иногда обмениваясь сочувственными взглядами. Лань Цижэнь действительно оказался жесток — снова отменил занятия, сосредоточившись на своей роли исполняющего обязанности главы Ордена, подарив им надежду, что они смогут бездельничать, только чтобы разрушить всё это, назначив книжные отчёты. Серьёзно! Они явно получили травму из-за ухода Вэй Усяня и заслуживали отдыхать как можно дольше! Не Хуайсан старался, правда старался, но книга оказалась чрезвычайно скучной, оправдывая репутацию Ордена Гусу Лань как «старого консерватора», как говаривал Вэй Усянь. Это был бесконечный список различных монстров и различных способов, которыми праведные заклинатели справлялись с ними, по типу можно и нельзя. Ясно, лаконично и очень, очень скучно! Не Хуайсан не был создан для изучения всего этого! Он любил поэзию, театр и романтику! — А-а-а-а-а-а, — застонал он как можно жалобнее, — почему мы должны иметь дело с этой ужасной работой? Что угодно было бы интереснее этого! Этот старик действительно слишком зол! Это потому, что в прошлый раз, когда он оставил нас одних, случилось происшествие с Водной Бездной? Я даже не был здесь тогда! — Честно, ты действительно идиот. Мне жаль твоего старшего брата, — Цзян Чэн закатил глаза, его тон оставался насмешливым, как всегда. — Не удивительно, что он вечно угрожает переломать тебе ноги. Твоя книга даже не такая сложная — моя вдвое длиннее! Лань Цижэнь явно дал тебе то, что предназначено для младших учеников, с единственной надеждой, что ты сможешь получить что-то выше низшего балла. Ты действительно позоришь свой Орден. Он цокнул языком и вернулся к своему чтению, не обращая внимания на вытянутое лицо Не Хуайсана. До сих пор, когда Цзян Чэн чувствовал себя особенно язвительным, он просто кричал на Вэй Усяня. Либо потому, что Вэй Усянь действительно нарушал очередное правило, либо потому, что между его собственным старшим боевым братом, с которым он вырос, и отпрысками других Орденов, которые могли легко обидеться на его поведение, Вэй Усянь был лучшей мишенью. Несколько раз Не Хуайсан задавался вопросом, не привлекал ли Вэй Усянь внимание к своим собственным выходкам намеренно, чтобы отвлечь внимание от политических недостатков наследника своего Ордена. Цзян Чэн был не совсем неправ. Не Хуайсан подозревал, что должен уже знать книгу, которую ему назначили, учитывая, что она охватывала только основы. Он также позаботился о том, чтобы все знали, как он ненавидит, когда его заставляют возвращаться в Облачные Глубины, и как сильно он ненавидит любую работу. У него была репутация самого слабого молодого господина своего поколения. Не Хуайсан мог признать, что сам сделал себя лёгкой мишенью для насмешек. И всё же. Не Хуайсан снова напрягся, пытаясь сосредоточиться на своей книге и понимая, что всякая мотивация, если она вообще была, исчезла. Его внутренности сжались и скрутились от стыда и гнева. Он пожаловался в шутку — это одно. Чтобы его собственные слова бросили ему обратно так жестоко — совсем другое. Цзян Чэн пришёл сюда в надежде отвлечься или потому, что Не Хуайсан недостаточно угрожающ, и он чувствовал себя комфортно, используя его как новую мишень теперь, когда старая исчезла? — Ты вернулся после наказания? — спросил Не Хуайсан, чтобы сменить тему, и потому, что, может быть, только может быть, Цзян Чэн поймёт, в чём ошибся со своим предыдущим замечанием. — Да, — ответил тот. — Это было так скучно. Я не понимаю, почему они заставляют нас переписывать эти правила, когда большинство из нас не Лани и даже не могут толком их прочитать. Какая пустая трата времени. Не удивительно, что… Он внезапно оборвал себя, снова нахмурившись. Не Хуайсан вздохнул. Для кого-то, кто постоянно огрызался на Вэй Усяня за то, что тот позорит их Орден, Цзян Чэн действительно не имел никаких угрызений совести делать то же самое — так плохо говорить о своих хозяевах в присутствии другого наследника Ордена, к тому же сразу после того, как оскорбил его. Он никогда, казалось, не находил времени подумать о последствиях своих слов. Если бы Не Хуайсан был мелочным человеком, он бы пошёл и наябедничал Лань Сичэню или, что ещё лучше, Лань Цижэню в надежде, что его снова накажут. — Лань Ванцзи следил за твоим наказанием, как следил за наказанием Вэй-сюна? — спросил он, намеренно произнося имя Вэй Усяня, потому что избегание его не сделало бы ничего лучше, и кто знает! Может быть, произнесение имени освежило бы память Цзян Чэна о том, почему его наказали? — С чего бы ему? Единственная причина, по которой он следил за ним, — он знал, что Вэй Усянь доставит хлопот, если оставить его одного! Насколько я слышал, он вернулся к совершенствованию в уединении или что-то в этом роде. — Правда? Хм. Я надеюсь, он в порядке. — Хмф, — усмехнулся Цзян Чэн. — Полагаю, теперь, когда смутьян ушёл, ему не нужно притворяться, что он хочет проводить время с остальными. Как высокомерно! Не Хуайсан посмотрел на стол, пытаясь найти слова, чтобы ответить на это. Лань Ванцзи был отстранён, да, и абсолютно устрашающий, но он также не заслуживал того, чтобы о нём так плохо говорили, когда он даже не мог защитить себя. Очевидно, наказание было пустой тратой времени, поскольку даже сейчас Цзян Чэн не переставал оскорблять каждого вокруг себя. Не Хуайсан ненавидел конфронтацию почти так же сильно, как ненавидел работу. Весь этот стресс ужасен для его благополучия. Он скорее убежал бы, чем стал драться, если мог этого избежать. Но нельзя вырасти с Не Минцзюэ в качестве старшего брата и не знать, когда дать сдачи; иначе он ни разу в жизни даже не увидел бы кисти для рисования. — Может быть, Лань Ванцзи не хочет проводить время с тобой, потому что ты продолжаешь оскорблять всех вокруг, ты об этом не думал? — сказал он, голос намеренно лёгкий, а глаза устремлены на бумагу. — Что ты только что… — рявкнул Цзян Чэн, но у Не Хуайсана не было намерения позволять ему говорить на этот раз. — Я имею в виду, я может быть и идиот, но я помню, за что тебя наказали. А ты помнишь? Или ты потратил время всех впустую? Всех, кто пытался научить тебя чему-то о твоём поведении? — Я сказал тебе, что не могу прочитать правила! — голос Цзян Чэна стал высоким и громким, когда он ударил рукой по столу, трясясь от ярости. — О, пожалуйста, как будто ты не понял, за что тебя наказали. Как будто Лань Цижэнь не сказал тебе вчера конкретное правило, которое ты нарушил. Как будто в первый день лекций ты не жаловался всё время, что ты единственный, кто обращает внимание, кроме Лань Ванцзи, когда Лань Цижэнь начал перечислять все правила. Если ты действительно не знал, что был неправ, почему ты выглядел таким пристыженным вчера, когда признался в том, что сказал Вэй-сюну? — Я… я… — Если ты так боишься стать похожим на свою мать, как, похоже, боишься, то почему бы тебе не остановиться на мгновение и не пересмотреть свои поступки, вместо того чтобы просто пройти через наказание и вернуться к тому же самому поведению? — Слушай ты, маленький… — Нет, Цзян Ваньинь, — и на этот раз Цзян Чэн остановился, потому что голос Не Хуайсана сделался смертельно холодным. — Один раз в жизни ты послушаешь. Тебе невероятно повезло, что все вокруг, кажется, решили нянчиться с тобой и твоим темпераментом, но, честно говоря, у меня больше нет терпения. Вэй-сюн — мой друг, и с моей точки зрения, он ушёл из-за тебя. Так что тебе лучше хорошенько посмотреть на себя, Цзян Ваньинь, потому что если ты этого не сделаешь, однажды ты станешь просто озлобленным и одиноким, и за это тебе некого будет винить, кроме себя самого. — Он никогда ничего не говорил! — воскликнул Цзян Чэн. — Откуда я должен был знать? — Опять это? Скажи мне, когда в последний раз ты обронил хоть одно доброе слово в его адрес вместо того, чтобы всё время его ругать, независимо от того, что он делал? Кто он для тебя? Твой старший боевой брат? Твой друг? — Он… он… Он мой… — Не можешь произнести это слово? Ты всё ещё удивлён, что он ушёл? Я скажу тебе: ты ведёшь себя так, будто он твой слуга, и к тому же слуга, с которым плохо обращаются. Цзян Чэн наконец перестал возражать. Вместо этого он выглядел поражённым, виноватым и пристыженным одновременно. Его лицо покраснело, руки тряслись. Он низко опустил голову, избегая обвиняющего взгляда Не Хуайсана. Руки Не Хуайсана тоже тряслись. Ему было интересно, когда его ударят по лицу. Если быть честным, он не думал, что Цзян Чэн осознаёт, как плохо он всё время обращался с Вэй Усянем. Это было похоже на привычку, а не на осознанный выбор. Но это всё равно не делало это правильным. Если бы Не Хуайсан чувствовал себя великодушным, он бы указал, что такое поведение, вероятно, проистекало от родителей Цзян Чэна — по крайней мере, от его матери. Но Не Хуайсан перестал чувствовать себя великодушным несколькими оскорблениями раньше. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, кто-то мягко постучал по дверному косяку. Цзян Чэн немедленно напрягся, внушив Не Хуайсану подозрение, кто это мог быть. И действительно, когда он пошёл открывать дверь, на пороге стоял Цзян Фэнмянь, чья обычная мягкая улыбка оказалась слегка натянутой. Он даже выглядел уставшим, несмотря на своё мастерство в совершенствовании. Он, должно быть, воспринял новости довольно плохо, предположил Не Хуайсан. — Глава Ордена Цзян, здравствуйте. Чем могу помочь? — спросил он и почтительно поклонился. — Здравствуйте. Вы не знаете, где мой сын? Его не было в его комнате, когда я прибыл, и несколько человек, у которых я спросил, сказали, что вы двое близки. Позади него Цзян Чэн подозрительно молчал. Он, очевидно, опасался разговора с отцом, но не то чтобы он мог его избежать, даже если бы Не Хуайсан солгал ради него. Цзян Фэнмянь, вероятно, всё равно слышал их голоса, и честно говоря, Не Хуайсан не чувствовал себя достаточно добрым, чтобы даже пытаться. Так что он не пытался. — Цзян Чэн? Он здесь, пожалуйста, входите. Цзян Фэнмянь поблагодарил его кивком и переступил порог. Цзян Чэн встал, чтобы поприветствовать отца, хотя ему удалось произнести не больше, чем бормотание «здравствуйте». — А-Чэн… — произнёс Цзян Фэнмянь, а затем неловко замолчал. Он явно не знал, что сказать. Не Хуайсан поморщился при мысли о том, что станет свидетелем их разговора. Даже если ему было любопытно, это оказалось слишком болезненным. — Вы… Вы хотите, чтобы я оставил вас одних? — кашлянул он, игнорируя предательский взгляд Цзян Чэна с лёгкостью человека, привыкшего делать то же самое со своим собственным братом. Похоже, что даже сейчас Цзян Чэн был достаточно самонадеян, чтобы хотеть большего от Не Хуайсана. — Ах, если вы не возражаете… — ответил Цзян Фэнмянь с вежливой улыбкой. Обычно Не Хуайсан возражал бы, потому что всё же это была его комната, и они могли бы легко найти другое место. Однако он слишком хотел выбраться из этого ужасного воссоединения отца и сына, поэтому просто кивнул и быстро воспользовался возможностью уйти, прежде чем Цзян Чэн успел возразить или попросить его остаться — если бы он вообще попросил, учитывая нагоняй, который Не Хуайсан только что ему устроил. Как только он оказался снаружи, он позволил себе очень долгий вздох. Он сделал несколько шагов, затем остановился. Он не жалел о своих словах, только о том, что они, вероятно, вошли в одно ухо и вышли из другого. Вероятно, это было жестоко с его стороны так думать, но он всё ещё был слишком зол, чтобы передумать. Своим поведением Цзян Чэн не заслужил права на презумпцию невиновности. Не Хуайсан заставил своё дыхание успокоиться. Он ненавидел быть таким злым. Он закрыл глаза, прислонился к стене, провёл рукой по лицу и подождал, пока его желудок перестанет скручивать, а глаза — щипать. Он действительно ненавидел чувствовать себя так. Он надеялся, что это никогда не повторится. Когда дыхание успокоилось вместе с остальными чувствами, он повернул голову, чтобы уставиться на комнату, из которой только что вышел, — его любопытство снова всплыло на поверхность. Он находился достаточно близко, чтобы слышать приглушённые голоса, но не более того. Он полагал, что мог бы… подойти немного ближе, подождать у двери. В конце концов, это всё ещё была его комната, ему разрешалось оставаться рядом с ней! Если это означало, что он хорошо слышал разговор… Ему было любопытно, так что подавайте на него в суд! Увы, хорошие сплетни не всегда падали ему на колени. Иногда ему приходилось делать ужасные вещи, например, прилагать любые физические усилия или подслушивать разговор главы Ордена с его сыном, пока они беседовали о внутренних делах Ордена. — Это может оказаться немного сложным, — пробормотал он, жалея, что не догадался взять свой веер, чтобы спрятать любопытное выражение лица. Он надеялся, что никто не пройдёт мимо — было бы неловко объяснять, почему он ждёт перед своей собственной спальней. Особенно если его поймают на подслушивании. Не Хуайсан быстро обнаружил, что, даже если дверь была тонкой, разобрать слова, которые они говорили, оказалось труднее, чем это представлялось. Их голоса приглушались стенами вдобавок к естественно тихим манерам Цзян Фэнмяня. Не Хуайсан ожидал бы, что хотя бы Цзян Чэна будет легче слышать, но тот звучал гораздо более сдержанно, чем обычно. Вероятно, ему читали нотацию. Не Хуайсан обдумал неприличие и риск прижать ухо к стене. Он не решился попробовать это у двери на случай, если они увидят его тень, но стена, конечно, должна была подойти? Он наклонился немного ближе, улавливая обрывки их разговора, когда голос Цзян Чэна стал громче: — … всегда защищаешь его! Ты бы вообще приехал, если бы исчез я? — Цзян Чэн… вещи, которые не следует говорить, даже если ты злишься… не понимаю… наш Орден Цзян… — сказал Цзян Фэнмянь. — Да… извини, — ответил Цзян Чэн, и на этот раз он зазвучал пристыжено. — … говорю это не для того, чтобы… в твоих же интересах… извиниться, когда мы найдём его… я знаю, что всё сложно… — Отец! Не Хуайсан поморщился. Он не мог быть уверен, конечно, но ему показалось, что этим двоим нужно было честно поговорить раз или два… или сто. Трудные отношения не излечивались так легко, в конце концов. Особенно когда один был склонен кричать, не слушая другого. Он попытался представить их разговор с матерью Цзян Чэна в одной комнате и поморщился сильнее. — Хуайсан? Не Хуайсан подпрыгнул от испуга и обернулся, чтобы увидеть стоящего там Лань Сичэня. Тот выглядел озадаченным. — Ах… — пискнул он, не зная, как вообще начать оправдывать своё бесстыдное подслушивание. — Я… Жду, пока они выйдут? Чтобы вернуть свою комнату? И работать над своими отчётами? — Ты спрашиваешь или сообщаешь мне? — ответил Лань Сичэнь, забавляясь. — Я уверен, что мне не нужно напоминать тебе, что подслушивать запрещено. Тебя достаточно наказывали, чтобы ты запомнил к этому времени хотя бы часть правил, не так ли? — Ха-ха-ха, — засмеялся он, потирая вспотевшую шею рукой. — Конечно, брат Сичэнь! Я ничего не слышал, я ничего не знаю! — Хм, я уверен, что не слышал, — согласился Лань Сичэнь, глаза его сверкали с лукавством. — Значит, глава Ордена Цзян и его сын здесь? Я их искал. — А? Да, они здесь, но… Разве вы с дядей уже не говорили с главой Ордена Цзян? Есть какие-то новости? — Никакого формального соглашения ещё не достигнуто, — сказал Лань Сичэнь. — Меня не было на их встрече, потому что я навещал Ванцзи в лазарете. — В лазарете? Он болен? — спросил Не Хуайсан, цепляясь за эту новую информацию. — Ты спрашиваешь, потому что беспокоишься или потому что это новые сплетни? — спросил Лань Сичэнь, хотя он не выглядел обиженным. — Лекари думают, что это просто стресс, но попросили оставить его на несколько дней из предосторожности, и он не очень этому рад. Он… Беспокоится. — Беспокоится? — О молодом господине Вэе, конечно, — усмехнулся он, хотя в его голосе было мало юмора. — Подожди, правда? — Не Хуайсан не удержался и удивлённо приподнял брови. — Все думали, что он его ненавидит. — Ах, нет, совсем нет, — улыбка Лань Сичэня потускнела. — Я знаю, что моего брата трудно читать, но поверь мне, я никогда не видел, чтобы он так интересовался кем-то другим. Я надеялся, что между ними сможет возникнуть какая-то дружба, что, в конце концов, Ванцзи выйдет из своей скорлупы, но… Он вздохнул, выглядя обеспокоенным. Видя его таким, Не Хуайсан вспомнил, что Лань Сичэнь был не так уж намного старше его, даже если всегда казался более зрелым. Он сглотнул, не зная, как предложить утешение. Проводить время с Лань Ванцзи звучало абсолютно ужасающе, учитывая, насколько устрашающим мог быть другой мальчик, но если это могло помочь… — Я могу чем-то помочь? — спросил Не Хуайсан. — Я не очень хорошо… э-э знаю Ванцзи-сюна, но… я мог бы всегда приносить ему последние сплетни? Я имею в виду, не сплетни, конечно. Я не в этом смысле. Я знаю, что правила запрещают это, ха-ха, но, возможно, его подбодрит, если он узнает, как идёт расследование…? — Спасибо, Хуайсан, — ответил Лань Сичэнь, возвращая себе немного своей жизнерадостности. — Это великодушно с твоей стороны — предлагать. Я пытаюсь убедить дядю позволить ему помогать, но я уверен, он будет рад, если его кто-то составит компанию, чтобы отвлечь тем временем. Рад? Видеть его? Это звучало крайне маловероятно для Не Хуайсана, но он хорошо знал, что у старших братьев есть склонность не замечать недостатков своих младших — в конце концов, это было тем, чем он любил пользоваться, — поэтому он согласился провести некоторое время с Лань Ванцзи. Лань Сичэнь выглядел так, словно испытал облегчение, что было хорошим знаком, учитывая бескорыстную жертву Не Хуайсана. — Что ж, полагаю, мне следует посмотреть, не возражает ли глава Ордена Цзян, чтобы его прервали, — вздохнул Лань Сичэнь, а затем расправил плечи. — Если да, я просто предложу им переместиться в комнату молодого господина Цзяна. Мы бы не хотели, чтобы ты не смог выполнить свою работу и разочаровал своего брата. — Ха-ха-ха… Спасибо, брат Сичэнь, право же, не стоит беспокоиться! — Это не сложно, — счастливо ответил Лань Сичэнь, и Не Хуайсан печально застонал. — …Ты действительно жесток, брат Сичэнь… — пробормотал он. — Понятия не имею, о чём ты, Хуайсан. Как, кстати, продвигается твоя практика с саблей? — Брат Сичэнь! Лань Сичэнь засмеялся и собрался постучать, когда они услышали голоса, доносящиеся из коридора. Они были громкими, когда смеялись, и немного неприятными; Не Хуайсан быстро узнал учеников Цзинь и поморщился. — … нельзя спрашивать его о его идеальном типе, не так! — Почему нельзя? Я знаю, у него есть невеста, но что плохого в том, чтобы посмотреть? Он ещё не женат! И мы все знаем, что эта Цзян Яньли немного… Глаза Не Хуайсана расширились. Казалось, это был неудачный разговор для семьи Цзян, чтобы его слышать. Цзинь Цзысюань ещё не сказал ни слова, но когда группа приблизилась, Не Хуайсан увидел его упрямое выражение лица, лёгкую гримасу отвращения. Романтика всегда была популярной темой среди людей их возраста, особенно потому, что Не Хуайсан сделал привычкой распространять свои любимые весенние книги. Он надеялся, что это не то, что вызвало этот конкретный разговор. Ученики не видели Лань Сичэня, который застыл в процессе открытия двери. Не Хуайсан не был уверен, как интерпретировать его лицо. — Не оскорбляй невесту мужчины в его присутствии, это… — Мне всё равно, — прервал Цзинь Цзысюань. — Говорите что хотите. Это всё равно правда. Она невзрачная и скучная. Она проводит всё время, готовя для слуг и тому подобных, вероятно, чтобы выглядеть лучше. У неё такое слабое совершенствование, что она даже меч держать не может. Если бы не её и материнские интриги, я бы никогда не выбрал такую, как она, в невесты. — Как жестоко! Цзинь Цзысюань фыркал, пока остальная часть его свиты грубо смеялась. Не Хуайсан поморщился, косясь на Лань Сичэня. Почему так много его сверстников, казалось, с радостью злословили о других открыто, где все могли их слышать? Они были достаточно громкими, что Не Хуайсан не сомневался: и Цзян Фэнмянь, и Цзян Чэн их слышали. Дверь с грохотом распахнулась. Ученики Цзинь подпрыгнули, остановившись как вкопанные, и наконец поняли, что они не одни. Когда он увидел Цзян Фэнмяня, лицо которого лишилось обычной улыбки, лицо Цзинь Цзысюаня приобрело интересный оттенок серого. — Похоже, — сказал Цзян Фэнмянь, его голос оставался таким же мягким, как всегда, и всё же каким-то образом непреклонным, — мне нужно будет поговорить с твоим отцом, прежде чем ехать домой, Цзинь Цзысюань.