Цена короны

      Солнце стояло высоко, и воздух над садом дрожал от тепла — осень никак не хотела вступать в свои права, будто цеплялась за последние тёплые дни, чтобы подарить их девочкам, которые катали шарики по траве. Игра была простой. Лара придумала её на ходу, как и всё, что она делала.       — Каждый шарик — это наш рыцарь, — объясняла Лара, присев на корточки и подкатывая к ноге Рейлы маленький деревянный шарик. — Кто дальше всех толкнёт шарик, тот и выиграл.       — А что победителю? — спросила Джоанна, тоже присаживаясь. Её золотистые волосы блестели на солнце, и она щурилась, как кошка.       — Победитель получает право выбрать, куда мы пойдём гулять завтра, — объявила Лара. — Или что мы будем есть на ужин.       — Или чей рыцарь самый красивый, — добавила Рейла, сжимая в одной руке пирожок с мясом, а в другой сладкую булочку с цукатами.       Принцесса стояла у края лужайки, недалеко от беседки, где служанки расставили фарфоровый сервиз с чаем, молоком и целой горой угощений. Рейла уже успела умять два пирожка и сейчас переключилась на третий, откусывая то от одного, то от другого, чтобы не выбирать, какой вкус ей нравится больше.       Девочки начали играть. Лара толкнула свой шарик — красный, в белую крапинку — и он покатился по траве, описав дугу и остановившись у корней старого дуба.       — Мой рыцарь — дорниец, — заявила Лара, уперев руки в бока. — Он самый быстрый.       Джоанна толкнула свой шарик — золотистый, почти жёлтый — и он покатился ровно, прямо, остановившись дальше Лариного.       — А мой из Запада, — сказала Джоанна с улыбкой. — У него самый тяжёлый меч.       Рейла засунула в рот остатки мясного пирожка, прикусила сладкую булочку и, не выпуская её из зубов, толкнула свой шарик — серебристый, с нарисованной драконьей головой. Шарик покатился быстро, пересёк всю лужайку и замер у самой беседки, дальше всех.       — Вот! — Рейла выпрямилась, довольно пыхтя, и задрала нос. — Мой шарик самый красивый. Потому что у меня самый красивый рыцарь.       — Где? — раздался голос сбоку. — В твоей голове?       Девочки резко обернулись. Эйрис стоял в трёх шагах от них, сложив руки на груди. За его спиной замерли два стража в полных доспехах. Принц выглядел так, будто только что вышел из зала для тренировок — волосы слегка влажные, туника расстёгнута у ворота. Рейла поперхнулась. Сладкая булочка застряла где-то в горле, она закашлялась, прикрывая рот рукой, и скривилась, то ли от кашля, то ли от того, что увидела брата.       — Эйрис, — выдавила она, когда откашлялась. — Ты чего тут забыл?       Эйрис пожал плечами лениво, снисходительно, как кот, который пришёл посмотреть на мышей.       — В перерывах между делами решил проверить, чем вы тут занимаетесь, — ответил он, переводя взгляд с одной девочки на другую. — И что я вижу? Принцесса ест за троих и играет в шарики, как маленькая.       Рейла не ответила. Она отошла к беседке, где стоял кувшин с водой, и, налив себе полный стакан, начала пить большими глотками, чувствуя, как комок в горле медленно растворяется. Лицо у неё было красным от кашля, от злости, от смущения. Джоанна подошла к ней, положила руку на плечо.       — Принцесса, может, вы перегрелись, — сказала она тихо, так, чтобы слышала только Рейла. — Мы всё-таки на солнце были.       Рейла допила воду, поставила стакан на стол и посмотрела на брата исподлобья зло.       — Нет, — ответила принцесса громко, так, чтобы Эйрис услышал. — Просто аппетит пропал или подавилась.       — Ага, — усмехнулся Эйрис, и в его усмешке было что-то знакомое. Та самая ленивая насмешка, от которой у Рейлы внутри всё закипало. — Конечно. Скоро в платье не пролезешь, если так кушать будешь много.       Рейла не думала. Она просто схватила со стола пирожок — последний, с яблоками — и запустила им в брата. Пирожок попал ему в грудь, рассыпался на куски, и крошки упали на тунику. Эйрис посмотрел вниз, потом на сестру. Его брови поднялись.       — Ха-ха, — сказала Рейла, и в её голосе не было смеха. — Какой остроумный брат у меня.       Принцесса закатила глаза, слегка поморщилась и отвернулась. Внутри неё что-то колыхнулось — не только злость. Утром портниха, старая ворчливая женщина с иголками в зубах, отчитывала её, стоя на коленях у подола свадебного платья.       — Ваше Высочество, вы прибавили в весе, — сказала женщина, не поднимая глаз. — Мне придётся перешивать платье.       Рейла тогда покраснела, сказала, что у неё «растущий организм», и выбежала из комнаты, оставив портниху в растерянности. Сейчас она повторила эти же слова, глядя на брата, и надула щёки — обиженно, по-детски, но с той гранью, за которой уже угадывалась взрослая гордость.       — У меня растущий организм, — сказала принцесса, складывая руки на груди.       Джоанна сделала шаг к Эйрису. Её лицо было вежливым, учтивым, тем особенным выражением, которое юные леди надевают, когда хотят сгладить конфликт.       — Ваше Высочество, принцесса...       Эйрис поднял руку. Не резко, не грубо — просто поднял, и Джоанна замолчала на полуслове. Она сделала шаг назад и опустила голову, как делают придворные, когда понимают, что их вмешательство не нужно. Эйрис смотрел на сестру. Сестра стояла у беседки боком к нему, с надутыми щеками и сложенными на груди руками. Её лицо было обиженным, но он знал это лицо. Брат знал каждую его морщинку, каждую тень, каждую складку.       — Lanta tubis, hāre, — сказал он на валирийском. Голос его был мягким, почти ласковым, но слова были насмешкой.        «Поплачь ещё, сестрёнка.»       Рейла резко повернула голову. В её глазах вспыхнуло что-то: злость, обида, что-то ещё, чего она сама не могла назвать. Принцесса посмотрела на брата долгим взглядом и отвернулась. Эйрис лишь улыбнулся. Он развернулся плавно, не торопясь, и пошёл прочь. Стражи двинулись за ним, и их шаги застучали по каменной дорожке, удаляясь, становясь тише.       Лара и Джоанна переглянулись. Это был безмолвный разговор, который бывает между подругами, когда слов не нужно. Лара приподняла бровь. Джоанна чуть заметно покачала головой. Мартелл кивнула. Они обе поняли: спрашивать об этом не стоит, но надо как-то разрядить обстановку.       — Знаешь, — сказала Лара, подходя к Рейле и забирая со стола пирожок, — а мой рыцарь, наверное, победил бы твоего. Потому что он дорниец, а дорнийцы бьют всех подряд.       — Мой Ланнистер, — возразила Джоанна, тоже подходя ближе. — А Ланнистеры всегда платят свои долги. Даже в шариках.       Рейла стояла спиной к ним, сжимая край стола. Её плечи были напряжены. Потом медленно, нехотя, они опустились.       — Мой Таргариен, — сказала принцесса, не поворачиваясь. — А Таргариены сжигают всех, кто им не нравится.       Лара и Джоанна переглянулись снова, на этот раз с облегчением.       — Ну, тогда мы в огне, — сказала Лара, подходя и беря Рейлу за руку. — Но сначала доиграем. Я хочу гулять завтра в саду, а не в замке.       — А я хочу есть мясо на ужин, а не рыбу, — добавила Джоанна, беря её за другую руку.       Рейла медленно повернулась к ним. Её лицо всё ещё было обиженным, но в глазах уже мелькнуло что-то живое.       — А я хочу, чтобы мой брат провалился сквозь землю, — сказала принцесса. — Но это вряд ли случится.       — Тогда сделаем так, — предложила Лара. — Выигравший получает право выбрать, кого мы будем ненавидеть завтра.       — Эйриса, — сразу сказала Рейла.       — Эйриса, — согласилась Джоанна.       — Эйриса, — кивнула Лара.       Они снова встали на траву, взяли шарики, и Рейла, не выпуская из рук сладкую булочку, толкнула свой серебристый шарик так сильно, как только могла. Он покатился дальше, чем в прошлый раз. Рейла подумала, что, может быть, не всё так плохо. Может быть, она не одна. Может быть, у неё есть подруги, которые не боятся её брата или, по крайней мере, делают вид, что не боятся.       Шарики остались лежать на траве — красный, золотистый, серебристый — маленькие свидетели игры, которая закончилась так же внезапно, как и началась. Девочки перебрались в беседку, где служанки уже разливали чай по тонким фарфоровым чашкам, а на блюдах дожидались своего часа пирожные с заварным кремом и засахаренные фрукты. Солнце светило сквозь плющ, обвивающий резные столбы, и тени от листьев плясали на скатерти, на лицах девочек, на их руках, которые тянулись то к чашкам, то к угощениям. Лара сидела, подобрав под себя ноги, и её тёмные глаза блестели не от солнца, а от того, что она собиралась сказать.       — Я слышала от служанок, — начала Мартелл тихо, почти шёпотом, наклоняясь к подругам, — что мужчины бывают разные. Кто-то хорош в постели, кто-то хорош телом, а кто-то просто очень умный.       Рейла поперхнулась чаем. Джоанна прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись.       — Лара! — возмутилась Рейла, оглядываясь на служанок. Те стояли на почтительном расстоянии, делая вид, что ничего не слышат. — Откуда ты вообще... кто тебе такое рассказывает?       — Служанки, — повторила Лара с видом человека, который знает то, чего не знают другие. — Они между собой говорят. Думают, что мы не слышим.       — И что они говорят? — Джоанна отодвинула чашку и подалась вперёд, забыв о придворном этикете. Её зелёные глаза горели любопытством.       — Разное, — Лара пожала плечами, но в её голосе было что-то заговорщицкое. — Вот, например, одна рассказывала, что видела, как лорд Тайвин... ну, кузен Джоанны...       — Мой кузен, — кивнула Джоанна, и на её щеках выступил лёгкий румянец.       — ...как лорд Тайвин тренировался без рубашки, и у него, — Лара сделала паузу, подбирая слова, — очень красивое тело.       Джоанна опустила глаза и принялась крутить в пальцах край салфетки.       — Я видела, — сказала Ланнистер тихо, почти неслышно. — Один раз. На тренировочном дворе. Я случайно проходила мимо, и он... снял рубашку. У него было накаченное тело. Такое красивое.       Рейла смотрела на подругу и не узнавала её. Обычно спокойная, рассудительная Джоанна сейчас выглядела так, будто её застали за чем-то постыдным.       — Ты покраснела, — заметила Рейла.       — Я не покраснела, — ответила Джоанна, но уши у неё были красными, и она не поднимала глаз.       — Покраснела, — подтвердила Лара. — Но не от стыда, а от мечты.       — От чего?       — От мечты, — повторила Лара. — Представь себе. Ты идёшь по коридору, а он стоит у стены. Такой... большой, сильный, и он смотрит на тебя. Только на тебя.       Рейла слушала, открыв рот. Она была принцессой, и никто никогда не говорил с ней о таких вещах. Септа Меллия учила её добродетели и смирению. Мать говорила о долге и крови. А Лара говорила о том, от чего у неё внутри всё переворачивалось.       — О, — выдохнула Лара, прикрывая глаза. — А может, нам подглядеть в следующий раз тренировки рыцарей? Сбежим от учителей.       Она сказала это шёпотом, но в её шёпоте было столько заговорщицкого азарта, что Джоанна сразу выпрямилась, а Рейла подалась вперёд, уперев локти в стол.       — А они красивые? — спросила Рейла, и в её голосе прозвучало то самое любопытство, которое заставляет принцесс делать глупости. — Я видела на турнирах красивых рыцарей. Но не ходила на задний двор, где тренируются. Там по большей части стража.       — Принцесса, — Лара посмотрела на неё с видом человека, которому открылась великая тайна, — вы многое упускаете. Рыцари нынче очень красивые.       — Для тебя все красивые, — тихо сказала Джоанна, слегка закатывая глаза. — Особенно дорнийцы.       Лара прижала руку к сердцу с преувеличенной обидой.       — Не правда, — заявила Мартелл. — Дорнийцы, конечно, прекрасны. Но я замечаю и других красивых мужчин.       Она помолчала, глядя на подруг, и вдруг её лицо изменилось — стало мечтательным, почти отрешённым.       — А если этот мужчина, — продолжила Лара, и голос её упал до шёпота, такого тихого, что девочкам пришлось наклониться, — только представьте себе... подходит к вам и зажимает вас у стены.       Тишина повисла над беседкой. Рейла почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Джоанна сидела, не двигаясь, и её лицо было краснее, чем когда-либо.       — Что ты такое говоришь? — возмутилась Рейла шёпотом и легонько стукнула Лару в плечо. — Ты... мы... это...       Принцесса не могла закончить. Вместо этого она закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щёки, как горит шея, как горит всё тело от этих слов, от этого образа, который Лара нарисовала в её голове.       — Ты такая фантазёрка, — добавила Рейла, не убирая рук от лица.       — Я не фантазёрка, — возразила Лара, но в её голосе слышалась улыбка. — Я просто... представляю. А вы разве так не делаете?       Джоанна молчала. Рейла молчала. Но молчание это было красноречивее любых слов.       — Представляю, — сказала наконец Джоанна, и её голос был таким тихим, что его почти не было слышно. — Иногда. Перед сном.       Рейла убрала руки от лица. Она смотрела на подруг: на Лару, которая не боялась говорить то, о чём другие молчат, и на Джоанну, которая призналась в том, в чём не призналась бы никогда.       — А ты? — спросила Лара, глядя на Рейлу.       — Я... — Рейла запнулась. Перед её глазами вдруг возникло лицо Эйриса — его губы, его руки, его тело, прижавшее её к ковру. — Я не знаю. Наверное.       Лара не стала настаивать. Она просто тепло улыбнулась, как улыбаются подруги, которые знают, что правда когда-нибудь выйдет наружу.       — Ладно, — сказала она, откидываясь на спинку скамьи. — Тогда давайте договоримся. В следующий раз, когда будет хорошая погода, мы сбегаем на тренировочный двор. Посмотрим на рыцарей. Никто не узнает.       — А если узнают? — спросила Джоанна.       — А если узнают, — ответила Лара, — мы скажем, что искали потерявшегося кота.       — У нас нет кота, — заметила Рейла.       — Будет, — отрезала Лара. — Я его придумаю. И назову...       Деовчка задумалась.       — Драконом, — подсказала Рейла.       — Нет, — сказала Лара. — Назову его Тайвин.       Джоанна снова покраснела. Они рассмеялись громко, звонко, так, что служанки обернулись, а стражники на дорожке переглянулись. Рейла смеялась вместе с ними, и в этом смехе не было ничего придворного. Только то, что бывает между подругами, когда они делят секреты.              

***

      На следующий день погода была такой же тёплой, как и накануне, но девочкам было не до солнца. Они встретились в дальнем коридоре первого этажа — там, где редко ходила стража и почти никогда не появлялись учителя. Лару уже ждала, сжимая в руках свёрток из грубой ткани.       — Надевайте, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Мы должны быть незаметными.       Лара развернула свёрток. Внутри оказались три тёмно-серых плаща. Почти таких же, какие носили слуги, но с глубокими капюшонами, которые можно было натянуть на лицо.       — Где ты их взяла? — спросила Джоанна, беря один из плащей.       — У одной служанки, — ответила Лара с видом заговорщицы. — Сказала, что мы играем в шпионов. Она дала.       Рейла накинула плащ на плечи, натянула капюшон так, что из-под него виднелись только кончик носа и подбородок. Джоанна последовала её примеру. Лара, последняя, поправила капюшон на себе и кивнула.       — Я лучше знаю этот замок, — сказала Рейла, выступая вперёд. — Так что за мной.       Принцесса говорила шёпотом, но в её шёпоте слышалась уверенность, которая рождалась от знания каждого поворота, каждой лестницы, каждой потайной двери в этих стенах. Девочки двинулись за ней. Рейла вела их обходными путями через маленькую дверь, которую никто не замечал, мимо кухонь, где пахло свежим хлебом и жареным луком, через узкий проход между двумя стенами, где едва могли пройти две девочки плечом к плечу.       — Откуда ты знаешь эти коридоры? — прошептала Лара, когда они вышли в небольшой закуток, заставленный старыми сундуками.       — Я здесь выросла, — ответила Рейла, не оборачиваясь. — Прислуга говорит, что эти коридоры построили для шпионов. Или для тех, кто хотел спрятаться от шпионов.       — И то и другое, наверное, — заметила Джоанна.       Они прошли ещё немного и наконец оказались на балконе первого этажа. Это был не парадный балкон. Маленький, узкий, почти незаметный снаружи, он выступал из стены как раз почти на уровне второго этажа, нависая над тренировочной площадкой. С него открывался отличный обзор и при этом самих наблюдателей почти не было видно. Особенно в тени, которую отбрасывала каменная арка.       — Сюда, — прошептала Рейла, прижимаясь спиной к холодному камню.       Девочки забились в угол балкона. Рейла опустилась на корточки, жестом велела подругам сделать то же самое. Лара присела ниже всех почти прижалась к каменному полу. Джоанна над ней. А сверху, высунув голову между ними, пристроилась Рейла. Три пары глаз уставились на тренировочную площадку.       Там кипела жизнь. Мужчины — в кожаных куртках, в кольчугах, в одних рубахах — бились на мечах, отрабатывали удары, ругались, смеялись, падали, поднимались. Лязг металла стоял такой, что звон отдавался в ушах. Пахло потом, железом и нагретой на солнце землёй.       — Посмотри вон на того, — шепнула Лара, показывая взглядом на рыцаря в расстёгнутой тунике, который тренировался с двуручным мечом. — Как он двигается...       — Он похож на медведя, — оценила Джоанна. — Большой и неуклюжий.       — Зато сильный, — возразила Лара.       — Сила — это не всё, — отозвалась Рейла, не отрывая глаз от площадки.       Рыцарей было много. Королевская гвардия — в белых плащах, с белыми щитами — тренировалась отдельно, в дальнем конце. Их движения были отточенными, холодными, почти бездумными. Они не ругались, не смеялись. Они просто делали свою работу.       — Эти скучные, — прошептала Джоанна, кивнув в сторону гвардейцев. — Как статуи.       — Зато красивые, — заметила Лара. — Вон тот, с тёмными волосами... как его зовут?       — Я не знаю, — ответила Рейла. — Я видела его на церемониях, но имени не запомнила. Он новенький, кажется.       — Новенький, а уже такой... — Лара не договорила, только вздохнула.       Джоанна тихо засмеялась. А потом они увидели его. Молодой рыцарь — не старше двадцати — снял кольчугу и остался в одной мокрой от пота рубашке. Рубашка прилипла к телу, обрисовывая широкие плечи, узкие бёдра, мускулы, которые перекатывались под кожей при каждом движении. Он подошёл к бочке с водой, зачерпнул ковшом, поднёс к губам — и в этот момент повернулся так, что девочки увидели его лицо. Острые скулы. Тёмные брови. Глаза, даже с балкона было видно, что они тёмные, почти чёрные.       — Кто это? — выдохнула Лара.       — Я не знаю, — так же выдохнула Джоанна.       — Сир Рикман, — сказала Рейла, и в её голосе прозвучало удивление — она сама не ожидала, что вспомнит имя. — Сир Рикман Кеннинг. Из Речных земель. Его недавно приняли в королевскую гвардию.       — Ты его знаешь? — спросила Лара, не отрывая глаз от рыцаря.       — Я видела его на приёме. Он подходил к отцу.       — Он прекрасен, — прошептала Джоанна.       — Он просто мужчина, — сказала Рейла, но её голос дрогнул.       Сир Рикман допил воду, вытер рот тыльной стороной ладони и вернулся к тренировке. Он взял меч — длинный, двуручный — и начал крутить им, как игрушкой. Его движения были быстрыми, почти нечеловеческими.       — Я хочу, чтобы он прижал меня к стене, — сказала Лара мечтательно.       — Лара! — Джоанна шлёпнула её по плечу.       — Что? Я просто говорю то, что думаю.       — А ты думаешь слишком много, — заметила Рейла.       — А ты слишком мало, — парировала Лара.       Они захихикали, прижимая руки ко ртам, чтобы их не услышали снизу. Сир Рикман бился с другим рыцарем — рыжим, веснушчатым, с мечом покороче. Они кружили друг вокруг друга, и их мечи сталкивались с таким звоном, что девочки вздрагивали.       — А этот рыжий тоже ничего, — сказала Джоанна.       — Рыжие не в моём вкусе, — отрезала Лара.       — А кто в твоём? — спросила Рейла.       — Тёмные, — ответила Лара, глядя на сира Рикман. — С тёмными волосами и тёмными глазами. И чтобы пахли так... мужчинами.       — Чем пахнут мужчины? — спросила Джоанна.       — Потом и железом, — сказала Лара, и в её голосе не было насмешки. — И ещё чем-то... горячим.       Рейла замолчала. Она вдруг почувствовала, как внутри неё разливается тепло — не от солнца, а от этих слов, от этого разговора, от того, что она смотрела на мужчин, которые были ей чужими, но думала о том, который был своим.       — А ваш брат, принцесса? — спросила вдруг Лара, не поворачивая головы. — Он тоже тренируется здесь?       — Иногда, — ответила Рейла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но сегодня его нет. Он на совете.       — Жаль, — сказала Лара. — Говорят, он хорошо дерётся.       — Говорят, — повторила Рейла и ничего не добавила.       Они снова замолчали. Смотрели на рыцарей. На их мечи. На их тела. На пот, который стекал по спинам и груди.       — Знаете, — сказала Джоанна тихо, — а мне кажется, что самые красивые — это не те, кто на виду. А те, кто прячется.       — Как мы? — спросила Лара.       — Как мы, — кивнула Джоанна.       Рейла посмотрела на подруг: на их лица, скрытые капюшонами, на их глаза, которые блестели в тени. Она вдруг поняла, что этот день — этот побег, эти шёпоты, этот страх быть пойманными — останется с ней навсегда. Он станет одним из тех воспоминаний, которые она будет перебирать, как драгоценности, когда всё вокруг станет серым и холодным.       — Нам пора, — сказала принцесса. — Скоро нас хватятся.       Девочки нехотя отодвинулись от края балкона. Лара поправила капюшон, Джоанна отряхнула платье от пыли.       — Завтра снова? — спросила Лара.       — Завтра у нас урок танцев, — напомнила Джоанна.       — После уроков?       — После уроков у нас вышивание.       — Тогда после вышивания?       Рейла посмотрела на них — на этих двух девочек, которые стали её тайной семьёй в этом огромном, холодном замке.       — После вышивания, — подтвердила принцесса. — Но только если принесёшь ещё пирожных. Я сегодня не наелась.       — Ты никогда не наедаешься, — вздохнула Лара.       — Это потому, что у меня растущий организм, — важно ответила Рейла.       Они рассмеялись тихо, приглушённо, чтобы никто не услышал, и побежали обратно в замок, шурша плащами и сбивая дыхание. Сир Рикман Кеннинг остался на площадке рубиться с рыжим, потеть и быть красивым. А девочки убежали, где их уже ждали учителя, вышивание и долгие часы притворства. Но в их головах и в их сердцах осталось что-то новое. Что-то, о чём они не расскажут ни одной септе.       Они вбежали в комнату запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с плащами, которые никак не хотели отстёгиваться. Септа Меллия стояла у окна, скрестив руки на груди, и её лицо было таким, будто она проглотила лимон и забыла запить водой.       — Тридцать минут, — сказала женщина ледяным голосом, не повышая тона, но от этого ещё страшнее. — Тридцать минут вас не было. Где вы были?       Девочки выстроились перед ней, как нашкодившие щенки. Головы опущены. Руки по швам. Джоанна переминалась с ноги на ногу. Лара кусала губу, чтобы не рассмеяться, потому что ситуация была одновременно страшной и смешной.       — Мы… — начала Рейла, но септа перебила её взглядом.       — Не надо мне рассказывать, что вы искали котёнка. Я уже стара для этих сказок.       Девочки переглянулись.       — А мы и не будем рассказывать про котёнка, — быстро сказала Лара. — Мы скажем правду.       — Какую правду? — септа прищурилась.       — Мы… дышали воздухом, — выдавила Джоанна. — Там, в саду. Воздух очень полезен для голоса.       — Для голоса? — переспросила септа, и её голос дрогнул то ли от гнева, то ли от отчаяния.       — Для голоса, — подтвердила Рейла, поднимая глаза и стараясь смотреть на септу максимально честно. — Мать говорит, что королева должна иметь приятный голос. А приятный голос тренируется на свежем воздухе.       Септа Меллия открыла рот, закрыла, снова открыла. Она была женщиной умной и знала, когда её пытаются обмануть. Но она также знала, что спорить с принцессой — себе дороже.       — Тридцать минут, — повторила женщина, но уже слабее. — Вы пропустили важную часть урока. Мы говорили о добродетелях.       — Мы помним добродетели, — сказала Лара. — Смирение, целомудрие, послушание…       — И ещё три, — добавила Джоанна.       — Четыре, — поправила Рейла.       — Пять, — неуверенно закончила Лара.       Септа Меллия посмотрела на них долгим взглядом. Потом вздохнула — тяжело, обречённо, как вздыхают люди, которые выбрали не ту профессию.       — Садитесь, — сказала она. — И не смейте больше сбегать.       Девочки покорно сели за свои столы. Рейла села последней, и перед тем, как опуститься на стул, обернулась.       — Септа Меллия, — сказала принцесса.       — Что, Ваше Высочество?       — Вы очень красивая, даже когда злитесь.       Септа покраснела. Это была правда, когда она не хмурилась, в её лице угадывались черты когда-то очень красивой женщины.       — Не подлизывайтесь, принцесса, — сказала она, но в её голосе уже не было льда. — Где вы вообще были тридцать минут?       — Мы искали котёнка, — выпалила Лара, потому что не могла больше терпеть. — Видели его. Прозвали его Тайвином.       Джоанна покраснела. Рейла прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться. Септа Меллия закрыла лицо ладонями и покачала головой.       — Семеро помогите мне, — простонала септа. — Какой ужас. Тайвин? Вы назвали кота в честь лорда Тайвина Ланнистера?       — Он очень красивый, — сказала Джоанна, и её голос прозвучал мечтательно.       — Кот? — переспросила септа.       — Кот, — быстро ответила Рейла. — Очень красивый кот. Серый. С зелёными глазами.       — С золотыми, — поправила Джоанна.       — С золотыми, — согласилась Рейла. — И он смотрит на всех свысока, как настоящий лорд.       Септа Меллия убрала руки от лица и посмотрела на девочек с таким выражением, будто решала, заплакать ей или засмеяться.       — Вы невыносимы, — сказала женщина.       — Мы знаем, — хором ответили три голоса.       — Вы сбежите ещё?       Девочки переглянулись. Лара кивнула. Джоанна пожала плечами. Рейла улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.       — Нет, септа, — сказала принцесса. — Конечно, нет.       Септа Меллия посмотрела на неё и не поверила. Но спорить не стала, потому что в дверь постучали, и в комнату вошёл учитель танцев. Это был высокий худой мужчина с длинными руками и ногами, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Он двигался так, будто у него в костях были пружины, и каждое его движение было плавным и точным.       — Миледи, принцесса, — сказал мужчина, окидывая взглядом девочек. — Я вижу, вы уже размялись, сбегая с уроков.       Септа Меллия бросила на него благодарный взгляд, она явно успела пожаловаться. Учитель улыбнулся тонко, по-змеиному, и хлопнул в ладоши.       — По местам.       Девочки встали. В три ряда. Рейла в первом, Лара и Джоанна за ней. Учитель прошёлся перед ними, поправляя осанку, опуская плечи, поднимая подбородки.       — Живот втяните, — сказал мужчина, останавливаясь перед Ларой. — Вы благородные леди, а не женщины на рынке. Живот должен быть плоским, как доска.       — У досок нет живота, — заметила Лара, стараясь не дышать.       — Вот и у вас не должно быть, — парировал учитель.       Он двинулся дальше. Остановился перед Рейлой. Посмотрел на неё сверху вниз. Он был выше на две головы, и его тень падала на неё, как крыло.       — Осанку держите, принцесса, — сказал мужчина, и в его голосе не было той мягкости, с которой говорили с ней советники и лорды. Он говорил как учитель строго и требовательно. — У вас будет свадебный танец с принцем. Вам тем более важно выучить этот танец как можно быстрее.       Рейла выпрямила спину, подняла подбородок, втянула живот. Учитель кивнул, отошёл к центру комнаты и хлопнул в ладоши.       — Начинаем.       Музыкант, сидевший в углу, заиграл на лютне медленную, плавную мелодию, ту самую, под которую танцуют на свадьбах. Учитель показывал движения, и девочки повторяли за ним шаг вперёд, шаг назад, поворот, приседание. Рейла старалась. Она смотрела на свои ноги, чтобы не запутаться, и чувствовала, как платье стесняет движения. Потом она подняла голову и увидела себя в окне. Девочка в тёмно-красном платье. Серебряные волосы уложены в причёску. Глаза фиолетовые, серьёзные. Она смотрела на себя и не узнавала. В этом отражении уже угадывалась та, кем ей предстояло стать. Не девочка, которая ест пирожки и сбегает с уроков. А женщина, которая будет танцевать свадебный танец, которая станет королевой, которая родит детей, которая, может быть, будет счастлива. Или нет.       — Принцесса, — раздался голос учителя. — Вы замерли. Продолжайте.       Рейла моргнула. Отражение в окне моргнуло в ответ. Она сделала шаг. Потом другой. Повернулась. Присела. И в этом танце — среди строгих окриков учителя, среди вздохов септы, среди хихиканья подруг — принцесса вдруг почувствовала себя почти взрослой.