Цена короны

      Солнце клонилось к закату, и коридоры Красного замка наполнились золотистым светом, который делал даже самые мрачные углы теплыми и уютными. Рейла поднялась к себе в покои уставшая. Ноги гудели после танцев, спина болела от того, что учитель заставлял держать её ровно, а в голове всё ещё кружилась музыка. Элинор, её личная служанка, уже ждала у двери.       — Ваше Высочество, — поклонилась она, пропуская принцессу внутрь. — Ванна готова.       Рейла кивнула и вошла в свою комнату. Ширма, за которой скрывалась купальня, была отодвинута, и пар поднимался от большой деревянной кадки, обитой медью. В воздухе пахло лавандой и розовой водой. Элинор всегда добавляла несколько капель в воду, чтобы принцесса пахла как цветущий сад.       — Помоги раздеться, — сказала Рейла, поднимая руки.       Элинор принялась распускать шнуровку на спине ловко, быстро, как делала это сотни раз. Платье упало на пол, за ним нижняя юбка, ещё одна, и наконец тонкая льняная рубашка, которую Рейла носила под всем остальным. Принцесса осталась обнажённой: бледной, стройной, с едва наметившимися округлостями груди и бёдер, с длинными серебряными волосами, которые спускались почти до пояса. Элинор не смотрела на неё не потому, что боялась, а потому, что привыкла. Тело принцессы было таким же обычным для неё, как собственное.       — Вода горячая, — предупредила служанка, протягивая руку, чтобы помочь Рейле перешагнуть через край кадки.       Рейла шагнула внутрь. Тепло обняло её. Сначала обожгло ступни, потом поднялось выше, к коленям, к бёдрам, к животу. Принцесса опустилась в воду с тихим вздохом облегчения, прислонилась спиной к гладкому дереву и закрыла глаза.       — Хорошо, — прошептала она.       Элинор взяла кувшин и начала поливать её волосы медленно, аккуратно, чтобы вода стекала по всей длине, не путаясь. Потом налила на ладонь жидкого мыла с запахом лаванды и принялась намыливать принцессе голову. Пальцы служанки двигались по коже головы круговыми движениями, несильно, но уверенно. Рейла чувствовала, как напряжение уходит из шеи, из плеч, из спины. Она почти мурлыкала от удовольствия.       — Сильнее, — попросила принцесса. — Вот здесь. У висков.       Элинор послушалась. Её пальцы вжались чуть сильнее, и Рейла выдохнула долго, протяжно, как кошка, которую гладят за ухом.       — Вы сегодня много танцевали, — заметила служанка, не переставая массировать.       — Учитель сказал, что я должна выучить свадебный танец, — ответила Рейла, не открывая глаз. — Иначе позор на всю Королевскую Гавань.       — Вы выучите, — уверенно сказала Элинор. — Вы всё выучиваете, когда нужно.       — Только когда нужно, — усмехнулась Рейла. — А когда не нужно, я сбегаю с уроков.       Элинор ничего не сказала. Она была слишком умна, чтобы комментировать побеги принцессы. Она ополоснула волосы чистой водой: два кувшина, три, пока вода не стала прозрачной. Потом взяла мочалку, намылила её и принялась мыть тело принцессы. Сначала плечи, потом руки, потом спину.       — Повернитесь, Ваше Высочество.       Рейла повернулась. Элинор намылила её живот, бёдра, ноги. Её руки двигались быстро, профессионально, без лишних прикосновений. Она знала, где можно касаться, а где лучше не задерживаться.       — Готово, — сказала служанка через несколько минут. — Можете вылезать.       Рейла открыла глаза. Вода уже остыла, и по телу побежали мурашки. Она встала, перешагнула через край кадки, и Элинор тут же накинула ей на плечи большое льняное полотенце мягкое от множества стирок.       — Садитесь, — сказала служанка, пододвигая низкий табурет.       Рейла села. Элинор начала вытирать её волосы, закручивая их в полотенце, потом плечи, руки, грудь. Каждое движение было отточенным, привычным. Рейла сидела смирно, позволяя себя вытирать, как куклу.       — Всё, — сказала Элинор, убирая полотенце. — Сейчас я принесу платье.       — Простое, — попросила Рейла. — Домашнее.       Элинор кивнула и отошла к сундуку. Вернулась с простым платьем из мягкой шерсти тёмно-синего цвета без вышивки. Помогла принцессе надеть его, завязала ленты на спине, поправила ворот.       — Садитесь к огню, — сказала она. — Я расчешу волосы, пока они не высохли.       Рейла пересела на пуфик у камина. Элинор разожгла огонь. Угли ещё тлели с утра, так что хватило нескольких вздохов мехами. Свечи на столике и на каминной полке тоже зажглись — пять огоньков, которые отражались в тёмных окнах. Только потом служанка взяла деревянный гребень с редкими зубьями и встала позади принцессы.       — Не дёргайтесь, — попросила служанка, распутывая первый локон.       Рейла не дёргалась. Она сидела смирно, глядя на огонь, и чувствовала, как гребень скользит по её волосам сверху вниз, распутывая узлы, вытягивая пряди. В комнате было тепло, тихо, и только потрескивали дрова в камине, да где-то далеко кричали чайки, прощаясь с солнцем. На коленях у Рейлы лежала книга «Семь Звёзд», та самая, которую велела читать септа Меллия. Принцесса открыла её на закладке и начала читать без напоминаний, без принуждения.       — Ты потом принесёшь мне сладости? — спросила Рейла, не отрываясь от страницы.       Элинор замерла на мгновение — гребень застыл в волосах.       — А как же ужин? — уточнила служанка осторожно.       Рейла вздохнула и перевернула страницу.       — Я здесь покушаю, — сказала принцесса. — Не знаю, когда освободится Эйрис. Мы и не договаривались, что сможем поужинать вместе. Мама утром сказала, что она тоже будет занята. Так что поем одна.       В её голосе не было обиды. Только усталая констатация факта, как будто она уже привыкла, что её брат и мать заняты, что ужины в детской становятся редкими, а обеды и вовсе роскошью.       — Я принесу, Ваше Высочество, — тихо сказала Элинор. — Что именно?       — Что угодно, — ответила Рейла, и в её голосе вдруг проскользнуло что-то детское то, что она прятала за придворной вежливостью. — Что-нибудь сладкое. Сыр, хлеб и вина, но не разбавленного.       Элинор помолчала. Потом кивнула и продолжила расчёсывать волосы. Рейла снова уткнулась в книгу, но не читала. Она смотрела на буквы, но видела перед собой другое: зал Малого совета, где Эйрис сидел среди взрослых и слушал о налогах; мать, которая писала письма в своих покоях; отца, который советовался с дедом о чём-то важном. Она была одна. Не по-настоящему одна — вокруг были служанки, стражники, подруги. Но одна в том смысле, который понимают только принцессы: когда вокруг сотни людей, а поговорить не с кем. Гребень скользил по волосам, и Рейла закрыла глаза.       — Элинор, — сказала она.       — Да, Ваше Высочество?       — Ты когда-нибудь была одна? По-настоящему?       Служанка замерла. Её руки — привычные, умелые — на мгновение остановились.       — Была, — сказала она тихо. — Когда меня в первый раз привезли в замок. Мне было десять. Я не знала никого и думала, что умру от тоски.       — И что помогло?       — Я нашла работу, — ответила Элинор. — И поняла, что если я нужна кому-то, то я не одна.       Рейла открыла глаза. Посмотрела на огонь, который плясал в камине, и подумала, что Элинор нужна ей, что она нужна матери, нужна Эйрису — по-своему, по-особенному.       — Ты нужна мне, — сказала принцесса.       — Я знаю, Ваше Высочество, — ответила служанка, и в её голосе появилась тёплая нотка. — Поэтому я здесь.       Рейла улыбнулась и снова взялась за книгу. Волосы высыхали, становясь мягкими и пушистыми. Огонь согревал лицо и руки. Свечи мерцали, и тени от них плясали на стенах, как маленькие драконы.       — Принеси сладости, — сказала Рейла. — И вина немного.       — Хорошо, Ваше Высочество.       Элинор закончила расчёсывать волосы, заплела их в свободную домашнюю косу, в которой можно было спать. Потом поклонилась и вышла. Рейла осталась одна. Она сидела у камина, с книгой на коленях, и слушала, как потрескивают дрова. В этом звуке было что-то успокаивающее.       Служанка вернулась через десять минут не с пустыми руками. Она внесла поднос, на котором была тарелка с тёплым хлебом, маслом и мясо с овощами. Всё это она быстро и бесшумно расставила на столе, поправила салфетки, пододвинула стул. Рейла отложила книгу — та упала на пуфик лицом вниз, заложенная на середине главы о долге жены перед мужем — и пересела к столу. Принцесса могла бы позвать подруг. Лара и Джоанна наверняка не отказались бы от ужина в покоях принцессы, с вином и долгими разговорами о рыцарях, которые раздеваются на тренировочной площадке. Но Рейла не позвала. Она взяла вилку, отрезала кусок мяса и отправила в рот. Тут же скривилась. Мясо было странным. Не то чтобы испорченным — служанки следили за свежестью. Но вкус был другим: слишком резким, слишком жирным, слишком мясным. Рейла почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и закашляла, прижимая ладонь ко рту.       — Почему у мяса такой странный вкус? — спросила принцесса, отодвигая тарелку. — Не хочу есть мясо.       — Ваше Высочество? — служанка встревожилась, наклонилась, чтобы забрать тарелку.       — Рыбу, — сказала Рейла, морщась. — Хочу рыбу.       Служанка схватила тарелку с мясом, поднесла к носу — понюхала, проверяя, не испортилось ли. Потом опустила, поклонилась и вышла так быстро, как только позволял этикет.       — Я всё сделаю, Ваше Высочество, — донеслось уже из коридора.       Рейла осталась одна. Она надула щёки обиженно, по-детски, и откинулась на спинку стула. Ей было обидно. Раньше она любила мясо. Ела его с удовольствием, просила добавки, смеялась, когда Эйрис говорил, что она скоро превратится в поросёнка. А теперь... теперь она не могла проглотить даже маленький кусочек. Что с ней происходит? Принцесса не знала и не хотела думать об этом сейчас. Пока ждала рыбу, она принялась за сыр. Отрезала тонкий ломтик, положила на хлеб, откусила. Сыр был хорошим — солоноватым, с лёгким привкусом копчения. Она запила его глотком вина. Оно было терпким, тёплым и разлилось по телу, согревая изнутри. И в этот момент дверь открылась.       Эйрис вошёл без стука. Как всегда, когда знал, что сестра одна. Он был в тунике, но рукава закатал до локтей, а волосы растрепались — видимо, провёл рукой по голове не один раз, пока думал о чём-то важном. Рейла обернулась. Её щёки всё ещё были надуты от обиды и непонимания, что мясо её предало. Эйрис заметил это сразу. Брат всегда замечал всё, что касалось её лица.       — Кто уже успел тебя расстроить? — спросил принц, закрывая за собой дверь. Голос его был ласковым с особенным тоном, который он приберегал только для неё.       Рейла отвернулась обратно к столу, взяла кусочек сыра и отправила в рот, прежде чем ответить.       — Мясо, — сказала девочка, жуя. — Оно было со странным вкусом.       Эйрис подошёл, сел на стул рядом с ней близко, что их плечи почти касались. Он не стал спрашивать, что случилось с мясом, не стал звать служанку, чтобы та проверила. Вместо этого он протянул руки и взял её лицо в ладони. Его длинные, тёплые пальцы скользнули по её щекам, сжимая их так, что губы Рейлы сложились в трубочку. Он зажал её щёки между пальцами и чуть сжал — не больно, а скорее игриво, как делал в детстве, когда хотел её рассмешить.       — Обижаешься теперь на еду? — спросил брат, и в его голосе снова проскользнула та лёгкая ехидная нотка, от которой Рейла то злилась, то таяла.       Принцесса попыталась высвободить лицо, но он не отпускал. Тогда она просто посмотрела на него своими фиолетовыми глазами и сказала на валирийском:       — Aot rōvi sēteri vestan, lēkia.       «Я проявляю к тебе больше злости, брат.»       Эйрис усмехнулся. Негромко, почти беззвучно, но его глаза засветились теплом.       — Верно, — сказал принц, и в этом коротком слове было всё: и признание, и прощение, и обещание. — Я скучал.       Он сказал это тихо. Так тихо, что Рейла почти не услышала. В тот же момент почувствовала, как брат потянулся к ней лицом медленно, как будто у них была вечность. Дверь открылась.       Служанка вошла с подносом, на котором дымилась запечённая рыба с лимоном и зеленью, пахнущая так аппетитно, что у Рейлы заурчало в животе. Элинор поставила тарелку перед принцессой и уже хотела отойти, когда Эйрис, не поворачивая головы, сказал:       — Принеси и мне еды.       Служанка поклонилась и вышла быстро, как и в прошлый раз, и Рейла снова осталась с братом наедине. Эйрис не отстранился. Он всё ещё держал её лицо в своих руках, всё ещё смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку.       — Ты пахнешь потом. Иди мыться, — сказала Рейла.       — Я только что с тренировки.       — Я чувствую.       Парень убрал руки от её лица, но не отодвинулся. Вместо этого он взял с её тарелки кусочек сыра и отправил в рот.       — Ты воруешь мою еду, — возмутилась Рейла.       — Я дегустирую, — поправил принц. — Вдруг она тоже со странным вкусом.       — Сыр нормальный. А вот ты нет.       — Я нормальный.       — Ты невозможный.       — Бывает.       Принцесса засмеялась негромко, но искренне, и в этом смехе растворилась обида на мясо, и усталость после танцев, и одиночество, которое навалилось за день. Эйрис смотрел на неё, и его лицо стало мягче. Там, где минуту назад была насмешка, теперь появилось что-то другое. Что-то, что Рейла не умела называть, но что чувствовала всем телом.       — Ты красивая, когда смеёшься, — сказал брат.       — Ты говоришь это каждый раз, — ответила Рейла.       — Потому что это правда каждый раз.       Девочка хотела ответить что-то колкое, чтобы не показывать, как эти слова заставляют её сердце биться быстрее, но в дверь снова постучали, и вошла служанка с подносом для Эйриса. Принц немного отодвинулся. Рейла взяла вилку и отрезала кусок рыбы. Она была вкусной, нежной, тающей во рту, с лёгким лимонным послевкусием. Принцесса ела и чувствовала, как брат смотрит на неё, а не на свою еду.       — Ты будешь есть или так и будешь смотреть? — спросила девочка, не поднимая глаз.       — Я могу делать и то и другое одновременно, — ответил парень и взял вилку.       Рейла ела рыбу, но вкуса почти не чувствовала. Она косилась на брата украдкой, как будто боялась, что он заметит. Но он, конечно, замечал всё. Брат всегда замечал всё, что касалось её.       — Что такое? — спросил Эйрис, откладывая вилку. Его глаза смотрели на неё с лёгким прищуром, в котором смешивались любопытство и настороженность.       Рейла не ответила сразу. Она слегка подвинулась ближе на стуле к нему, на пару дюймов, словно проверяя, не отодвинется ли он.       — Эйрис, — начала принцесса и замолчала.       Слова застряли где-то в горле. Сестра хотела сказать что-то важное, что вертелось на языке весь день, пока она танцевала, пока мылась, пока читала книгу, в которой не было ни одного ответа на её вопросы. Но теперь, когда он сидел рядом, такой близкий и такой чужой одновременно, она не могла вымолвить ни слова. Девочка села ровно, уставилась в тарелку и принялась крутить в пальцах край салфетки. Эйрис не стал ждать. Он протянул руку, взялся за сиденье её стула и одним плавным движением пододвинул её к себе так, что их колени соприкоснулись, а лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.       — Говори, — сказал принц. Не громко, но твёрдо. Потом наклонился к её уху, и его голос упал до шёпота — такого тихого, что Рейла почувствовала его дыхание на своей шее. — Ты что-то хочешь сказать. Я вижу.       Рейла смутилась. Жар поднялся от груди к шее, от шеи к щекам, от щёк к ушам. Она начала инстинктивно отклоняться от него, как от пламени, которое может обжечь, но от которого не хочется уходить.       — Не хочу, — выпалила сестра, глядя куда угодно, только не на него. — Уже ничего не хочу.       Эйрис не отпустил. Его рука легла на её талию и придвинула её обратно.       — Ладно! — выпалила Рейла, и в её голосе смешались отчаяние и решимость. — Останься!       Сестра повернула к нему голову. Её лицо было обиженным с тем особенным обиженным выражением, которое появляется у детей, когда они вот-вот расплачутся, но изо всех сил сдерживаются. Губы чуть надуты, брови сведены, глаза блестят — и в этом блеске нет слёз, но есть что-то, что делает их огромными, беззащитными, почти прозрачными. Эйрис посмотрел на неё.       — Твоё лицо... — выдохнул принц, и в его голосе не было насмешки. Не было той лёгкой ехидцы, которой он прикрывался, как щитом. Был только выдох — тяжёлый, сдержанный, как у человека, который держится из последних сил.       Рейла видела, как изменилось его лицо. Как расширились зрачки, как напряглись мышцы челюсти, как участилось дыхание. Девочка не понимала, что именно она сделала, но понимала, что сделала что-то, что заставило его смотреть на неё так, будто он голоден, а она — единственная еда в этом замке. Эйрис приблизил лицо к её ещё на дюйм. Их губы почти соприкоснулись, но он держался. Сестра видела, как брат держится, как сжимает край стола, как напрягаются мышцы на шее, как тяжело вздымается грудь. Принц дышал глубоко, прерывисто и из-за этого Рейла тоже начала дышать чаще и глубже. Грудь поднималась и опускалась, и она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках, как внутри неё разливается то самое тепло, которое она уже знала.       — Хочу тебя, — выдохнул Эйрис.       И поцеловал её. Это было не так, как в прошлый раз. Не нежно, не благоговейно, не с той осторожностью, с которой он касался её в их первую ночь. В этом поцелуе было что-то голодное, почти отчаянное. Рейла не отстранилась, не отвела взгляд, не замерла в испуге. Она закрыла глаза и поцеловала его в ответ. Её пальцы вцепились в его рубашку, где ворот был расстёгнут, где кожа была горячей и влажной после тренировки. Принцесса чувствовала его запах: пот, железо, что-то ещё, что не умела назвать, но что заставляло её тело откликаться, как струна на прикосновение смычка. Эйрис тихо, гортанно, застонал и этот звук отдался где-то внизу её живота, заставив её выгнуться навстречу ему.       — Свечи, — прошептала Рейла между поцелуями.       — Что? — не понял он, не отрываясь от её губ.       — Погаси свечи.       Эйрис поднял голову. Его глаза были тёмными, расширенными, и в них горело то, что не имело имени. Он посмотрел на свечи — пять огоньков, мерцающих на столе, — и одним движением смахнул их со стола. Стекло звякнуло, воск разлетелся по каменному полу, и комната погрузилась в полумрак — только огонь в камине остался гореть ровно и мерно.       — Теперь никто не войдёт? — спросила Рейла, глядя на дверь.       — Служанка не войдёт, пока я не позову, — ответил Эйрис. — Она знает.       — Что знает?       — Что я не люблю, когда мне мешают.       Рейла хотела спросить, что это значит, но Эйрис снова поцеловал её и все вопросы исчезли, растворились в тепле его губ, в тяжести его тела, которое прижимало её к спинке стула, в его руках, которые скользили по её спине, по талии, по бёдрам.       — Эйрис, — прошептала сестра в его губы.       — Что?       — Ты обещал, что останешься.       — Я останусь, — ответил он. — На всю ночь.       Эйрис поднял её на руки, не разрывая поцелуя. Рейла обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, и целовала его так, как умела или как училась прямо сейчас, в этом забытьи. Её губы были неуверенными, почти детскими, но в этой неуверенности было что-то, что заставляло Эйриса стонать ей в рот и сжимать её крепче. Она чувствовала, как напряжены его мышцы под рубашкой, как бьётся его сердце — так часто, что казалось, оно выскочит из груди. Её собственное сердце отвечало ему тем же ритмом — глухим, тяжёлым, горячим. Принц опустил её на кровать — нежно, но нетерпеливо, как будто ждал этого весь день. Перина прогнулась под её весом, подушки взбились вокруг головы, и Рейла оказалась прижатой к постели его телом — тяжёлым, горячим, пахнущим потом и железом. Эйрис целовал её лицо: лоб, закрытые веки, кончик носа, щёки, уголки губ. Каждый поцелуй был нежным, почти благоговейным, но в этой нежности сквозило что-то голодное, как будто он пробовал её на вкус и не мог насытиться.       — Ты такая сладкая, — прошептал он ей в губы. — Откуда в тебе столько сладости?       Рейла не ответила. Она не могла говорить. Только дышать, тяжело и прерывисто, и издавать те тихие звуки, которые рождались где-то глубоко в горле и вырывались наружу помимо её воли. Эйрис спустился к её шее, целовал ямочку у основания, где бился пульс, провёл языком по тонкой коже, и Рейла выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи.       — Ах... — вырвалось у неё.       — Ещё, — попросил брат, не поднимая головы. — Стони ещё.       Он запустил руки ей под спину, ища застёжки платья. Пальцы его были нетерпеливыми, почти грубыми. Шнуровка не поддавалась, и он дёрнул сильнее, чуть не разорвав ткань.       — Эйрис, осторожнее, — прошептала Рейла.       — Не могу, — ответил парень хрипло. — Слишком долго ждал.       Наконец шнуровка поддалась. Платье ослабло, и Эйрис стянул его с неё — вместе с нижней юбкой, вместе с тонкой рубашкой, которая была последней преградой между ним и её кожей. Рейла осталась обнажённой. Девочка покраснела. Она хотела прикрыться, но Эйрис не дал. Он взял её запястья и прижал их к постели над её головой не больно, но твёрдо, давая понять, что она никуда не денется.       — Не прячься, — сказал принц, нависая над ней. — Ты красивая. Самая красивая.       Парень начал целовать её тело медленно, изучающе, как будто хотел запомнить каждую родинку, каждый изгиб, каждую тень, которую отбрасывал огонь на её бледную кожу. Шея. Ключицы. Ямочка между грудями. Рейла прерывисто стонала, и каждый стон был громче предыдущего. Она не узнавала свой голос. Он был ниже, глубже, взрослее.       — Эйрис... — выдохнула сестра, когда его губы накрыли её сосок.       Он взял нежно его в рот, почти осторожно, но, когда Рейла выгнулась, прижимаясь к нему, он стал смелее. Его язык кружил вокруг твёрдого бугорка, губы втягивали, зубы слегка прикусывали, и Рейла закричала негромко, но так, что звук разнёсся по комнате.       — Тише, — прошептал Эйрис, поднимая голову. Его губы блестели, глаза горели. — Услышат.       — Тогда не делай так, чтобы я кричала, — простонала Рейла, тяжело дыша.       — Не могу, — ответил брат, и снова опустился к её груди. На этот раз к другой, не оставляя без внимания ни одного дюйма.       Его рука скользнула вниз по животу, по бёдрам, между ног, туда, где уже было влажно и горячо. Рейла вздрогнула, когда его пальцы коснулись её — сначала легко, почти невесомо, потом увереннее и настойчивее. Он гладил её медленно, круговыми движениями, изучая, запоминая, как сестра откликается на каждое прикосновение.       — Ты уже мокрая, — сказал парень, и в его голосе было удивление и торжество. — Для меня.       — Эйрис, пожалуйста... — простонала Рейла, не зная, о чём просит.       — Пожалуйста, что? — спросил принц, не прекращая движений. — Скажи.       — Я не знаю... я...       Он вошёл в неё медленно одним пальцем, и Рейла вскрикнула, вцепившись в простыни.       — Так? — уточнил принц.       — Да... нет... ещё...       Парень добавил второй палец, растягивая её, готовя к себе. Рейла извивалась под ним, как змея на огне, и её стоны стали громче, чаще, отчаяннее.       — Я сейчас... — выдохнула она. — Что-то... я...       — Знаю, — сказал Эйрис, и его пальцы задвигались быстрее. — Кончай для меня.       Рейла кончила с тихим, протяжным стоном, выгибаясь дугой и впиваясь ногтями в его плечи. Внутри неё всё сжалось и разжалось, как кулак, и волна жара прокатилась от макушки до пяток, оставляя после себя дрожь и пустоту.       — Ещё, — попросила девочка, когда смогла говорить.       — Я только начал, — ответил Эйрис, снимая штаны.       Он был твёрдым — сестра видела, даже в полумраке. Большим, чем в прошлый раз, или ей просто казалось. Брат навис над ней, прижимаясь бедрами к её бёдрам, и она чувствовала его горячий, пульсирующий член.       — Смотри на меня, — сказал принц.       Рейла посмотрела. В его глазах горело что-то, от чего у неё перехватило дыхание — не только желание, но и что-то другое. Власть. Обожание. Обещание. Парень вошёл в неё одним движением, глубоко, до конца. Рейла вскрикнула от полноты, от того, как он заполнил её всю, от того, как их тела соединились.       — Ты моя, — прошептал брат, замирая на мгновение. — Скажи это.       — Я твоя, — выдохнула сестра.       — Ещё.       — Я твоя.       — Ещё.       — Я твоя, братик, — простонала принцесса, и это слово — самое родное, самое запретное — сорвалось с губ как молитва.       Эйрис громко и гортанно застонал и начал двигаться. Сначала медленно — так медленно, что Рейла сходила с ума от этого темпа. Он выходил почти полностью и снова входил, глубоко, до самого основания, и каждый раз девочка чувствовала, как член пульсирует внутри неё.       — Быстрее, — попросила принцесса.       — Не торопись, — ответил парень, но ускорился.       Его бёдра бились о её бёдра, и звук этого удара смешивался с их стонами, с треском дров в камине. Рейла обхватила его ногами за талию, впуская глубже, и Эйрис зарычал, как зверь, который наконец дорвался до добычи.       — Ты так хорошо меня берёшь, — прошептала Рейла, и слова сами слетали с языка — грязные, взрослые, те, о которых она не знала, пока не сказала их.       Эйрис поднял голову. Его глаза были безумными: расширенными, блестящими, полными огня.       — Что ты сказала? — переспросил он хрипло.       — Ты слышал, — ответила сестра, глядя на него снизу вверх, вся влажная, раскрасневшаяся, растрёпанная.       Он улыбнулся той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Эйрис двигался быстрее — так быстро, что Рейла могла только отчаянно стонать, не стесняясь, потому что в этой комнате, не было никого, кроме них.       — Я кончаю, — выдохнул парень. — Внутри тебя. Позволишь?       — Да, — выдохнула она. — Да, да, да.       Он кончил с протяжным стоном, вжимаясь в неё всем телом, и Рейла чувствовала, как он пульсирует внутри, как её тело принимает его семя, как оно остаётся там, глубоко, там, где может зародиться новая жизнь. Они лежали, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. Эйрис первым нарушил тишину.       — Ты в порядке? — спросил парень, убирая волосы с её лица.       — Да, — ответила Рейла. — Более чем.       Принц поцеловал её в лоб и скатился на бок, притягивая к себе. Внутри неё всё ещё пульсировало. Рейла знала, что это неправильно, но ей было всё равно. Они лежали в темноте, сплетённые в единое целое, и Рейла чувствовала, как сердце брата бьётся в такт её собственному. Принцесса прижалась к нему ближе, обняла за шею, уткнулась носом в его ключицу. Там пахло потом и чем-то, что она теперь всегда будет узнавать, даже с закрытыми глазами. Потом она подняла голову. В полумраке её глаза блестели — не от слёз, а от того, что она собиралась сказать.       — А если я уже беременна? — спросила сестра тихо, почти шёпотом.       Слова повисли в воздухе, как туман над морем. Эйрис не замер. Не отстранился. Не спросил, почему она так думает. Он просто погладил нежно её по щеке и поцеловал в губы легко, почти невесомо.       — Я всё решу, — ответил принц, и в его голосе не было сомнений. — Не переживай.       Рейла хотела спросить, как он может быть так уверен, откуда он знает, что всё получится, но брат опередил её.       — Осталось пару месяцев до свадьбы, — продолжил Эйрис, и его пальцы скользнули по её спине, от лопаток до поясницы, заставляя её выгибаться. — Я догадался, что ты, возможно, беременна.       Рейла замерла.       — Догадался? — переспросила она.       — Ты кушаешь больше обычного, — сказал принц, и в его голосе появилась та самая лёгкая насмешка, которую она любила и ненавидела одновременно. — И такая милая. Особенно когда обижаешься на еду.       Парень усмехнулся, но в его усмешке не было злорадства. Только тепло — странное, почти опасное тепло.       — Но всё равно хочу тебя, — добавил он, и его голос стал ниже, темнее. — Поэтому высунь язык.       Рейла опешила. Её глаза расширились, дыхание перехватило. Она растерянно смотрела на брата, не понимая, как можно переходить от таких серьёзных вещей к такому прямо сейчас, в эту минуту.       — Но... — начала принцесса. — Правда? Я... боюсь.       — Не надо, — ответил Эйрис, и его голос стал мягче — не ласковее, но увереннее. — Я рядом.       Он снова провёл пальцами по её спине, успокаивая, и Рейла почувствовала, как напряжение уходит по капле, по нитке, по одному сжатому мускулу.       — Поэтому высунь язык, — повторил парень.       Рейла подчинилась. Девочка высунула робко язык, как делают дети, когда пробуют что-то новое и не знают, понравится ли им это. Эйрис припал к её губам и взял её язык в свой рот. Он сосал его медленно и Рейла застонала, потому что это было странно и правильно одновременно, потому что его язык обвивался вокруг её, играл с ней, дразнил, заставлял забыть обо всём, кроме этого мгновения. Он прижимал её к себе — крепко, почти до боли, — и его руки скользили по её телу.       — Моя, — прошептал принц, отрываясь от её губ на секунду. — Только моя.       Он снова поцеловал её, и Рейла ответила не так неумело, как в первый раз, а с той страстью, которая рождается из уверенности, что тебя хотят.       — И я беру тебя так, как считаю нужным, — добавил брат, и в его голосе не было вопроса. Только утверждение. Только власть, которую она отдавала ему добровольно, с каждым вздохом, с каждым стоном.       — Моя Рейла, — шептал парень между поцелуями. — Моя сестрёнка.       Рейла стонала и выгибалась под ним, потому что эти слова заставляли её тело откликаться так, как не заставляли никакие другие. Она чувствовала, как брат снова становится твёрдым — там, где они всё ещё были соединены, где его семя оставалось внутри неё, тёплое и липкое. Он начал медленно двигаться, и Рейла закрыла глаза, отдаваясь этому ритму.       — Эйрис, — прошептала сестра.       — Что? — спросил он, не останавливаясь.       — Я тоже хочу тебя. Всегда.       Он замер на мгновение. Потом улыбнулся.       — Тогда я никогда не остановлюсь, — сказал принц.       И снова вошёл в неё глубоко, до конца, так, что она вскрикнула и вцепилась ногтями в его спину.       В камине догорали угли. Свечи не горели. В комнате было темно и тепло, и Рейла чувствовала, как внутри неё растёт что-то новое — не только его семя, но и что-то другое. То, что она не умела называть. То, что было страшнее любых пророчеств. Любовь. Или одержимость. Или и то и другое вместе.