Цена короны

      Рейла так и не узнала, что именно сказал Эйрис родителям. Она спрашивала сначала робко, потом настойчивее. Брат каждый раз уходил от ответа: целовал её в лоб, говорил «не переживай» или переводил тему на что-то другое. А однажды, когда она прижала его к стене в коридоре и потребовала правды, он просто взял её лицо в ладони и сказал:       — Тебя никто не спросит ни о чём.       И в этом «никто» было столько уверенности, что Рейла замолчала. Она смотрела на него — на его фиолетовые глаза, на твёрдую линию губ — и вдруг поняла, что верит ему. Полностью. Безоговорочно. Как верит ребёнок, который знает, что взрослые всё решат. Как верит жена мужу. Как верит сестра брату, который никогда её не предавал.       Мейстер пришёл к ней один раз. Старый, с длинной белой бородой и руками, пахнущими сушёными травами. Он попросил её лечь на кушетку, надавил на живот не больно, но ощутимо, и спросил, когда в последний раз были её месячные. Рейла покраснела до корней волос.       — Не помню, — ответила принцесса, глядя в потолок.       Мейстер покачал головой, что-то записал в свиток и ушёл. Больше он не возвращался. Никто не поднимал этой темы. Ни мать, ни отец, ни септа Меллия, которая смотрела на неё иногда так, будто знала что-то, но молчала. Швея, та самая, которая ругалась, что платье придётся перешивать, вдруг замолчала. Она больше не комментировала, что принцесса прибавила в весе. Она просто молча шила, опуская глаза, когда принцесса входила в комнату.       Рейла смотрела на себя в зеркало и не понимала, что они видят. Живот был плоским. Грудь чуть округлилась, но ей шло. Она казалась себе красивее, чем раньше. Кожа блестела, волосы стали гуще, и в глазах появился блеск, которого не было раньше. Девочка не знала, от этого ли всё или от того, что каждую ночь, или почти каждую, к ней приходил брат и любил её так, как не любил никто на свете.       Эйрис не менялся. Он был всё таким же насмешливым, уверенным, немного опасным. Но в его прикосновениях появилось что-то новое. Какая-то бережность, почти благоговение. Принц гладил её живот, не спрашивая, а просто так, словно знал что-то, чего не знала она.       — Ты справишься, — говорил брат.       Рейла хотела спросить, откуда он знает. Но не спрашивала. Ей было страшно и спокойно одновременно. Принцесса думала, что на такого мужа можно положиться.              

***

      Ночь перед свадьбой.       В комнате пахло воском и лавандой. Свадебное платье стояло в углу на манекене — белое, как снег на севере, расшитое золотыми драконами, которые вились по подолу, по рукавам, по вороту. Мирийское кружево покрывало плечи, как иней, а шлейф длиной в три ярда струился по полу, сверкая нитями настоящего серебра. Рейла смотрела на него и не верила, что завтра наденет это на себя.       — Вы должны были примерить его ещё раз сегодня, — сказала служанка, которая суетилась у манекена, поправляя складки.       — Завтра примерю, — ответила Рейла. — Перед церемонией.       Девочка сидела на диване у камина с книгой на коленях, но не читала. Она смотрела на огонь и думала о том, что завтра всё изменится.       Костюм Эйриса висел в его покоях. Она видела его мельком, когда забежала к брату за забытым платком. Чёрный бархат, кожа рептилий, имитирующая чешую, золотые застёжки в виде драконьих голов. Эйрис тогда стоял перед зеркалом, примеряя камзол, и, заметив её взгляд, усмехнулся.       — Вообще голый пойду, — сказал принц. — Могу только накинуть наш герб для приличия.       Рейла засмеялась и убежала.       Теперь, в ночной тишине, она вспоминала его усмешку и улыбалась. Брат всегда умел её рассмешить, даже когда ей было страшно. Дверь открылась без стука. Шейра вошла в покои дочери так, как входят только матери — тихо, но уверенно, с тем особым выражением на лице, которое бывает у женщин, которые знают, что их слова услышат.       — Не спишь? — спросила она, закрывая за собой дверь.       — Нет, — ответила Рейла, откладывая книгу. — Не могу.       Шейра подошла к камину, села на диван рядом с дочерью, и её лицо оказалось в отблесках огня: красивое, холодное, но с той теплотой, которую Рейла видела только в редкие минуты их близости.       — Я хотела поговорить с тобой, — сказала Шейра. — Не о том, что ты думаешь. О том, что важно.       Рейла насторожилась, но не подала виду.       — Общая спальня для вас с Эйрисом уже готова, — начала мать. — Её обставили по вашему вкусу, насколько я могла угадать его. Твои вещи перенесут завтра, во время церемонии. Не переживай, ничего не потеряется.       — Я не переживаю, — сказала Рейла.       — Знаю, — кивнула Шейра. — Ты никогда не переживала о таких вещах. Это хорошо.       Мать замолчала. Огонь потрескивал, и тени от него плясали на стенах, как маленькие драконы.       — Но я пришла не по этому поводу, — продолжила Шейра, и её голос стал мягче. — Я пришла поговорить с тобой как мать с дочерью.       Рейла выпрямилась. Девочка чувствовала, что сейчас начнётся что-то важное, о чём не говорят при служанках, не обсуждают за ужином, не пишут в письмах.       — Завтра ты станешь женой, — сказала Шейра. — Это не только радость, но и тяжесть. Ты будешь нести имя Таргариенов, рожать наследников, стоять рядом с мужем, даже когда он будет неправ. Даже когда тебе будет больно.       Рейла смотрела на мать и чувствовала, как внутри сжимается — не страх, а предчувствие.       — Эйрис твой брат, — продолжила Шейра. — Ты знаешь его лучше, чем кто-либо. Но мужчины меняются, когда получают власть. Особенно короли.       — Эйрис не станет королём завтра, — возразила Рейла.       — Но станет когда-нибудь, — ответила мать. — И ты должна быть готова.       Она помолчала, глядя на огонь, и её лицо в этом свете казалось старым. Не морщинистым, а тем особым старым, которое бывает у людей, видевших слишком много.       — Я не хочу тебя пугать, — говорила Шейра. — Я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, ты не одна. У тебя есть я. Твой отец. Твои подруги. И, надеюсь, твой муж.       Она взяла Рейлу за холодную, дрожащую руку и сжала её.       — Ты сильнее, чем думаешь, — сказала она. — Помни об этом.       Рейла хотела спросить, что именно мать имеет в виду. Хотела сказать, что Эйрис никогда не сделает ей больно. Хотела выпалить правду о том, что они уже были близки, что она, возможно, уже носит его ребёнка. Но она промолчала. Девочка просто кивнула и сказала:       — Я запомню.       Шейра посмотрела на неё долгим взглядом, который Рейла знала с детства.       — Отдыхай, — сказала мать, вставая. — Завтра длинный день.       Она поцеловала дочь в лоб почти невесомо и вышла. Рейла осталась одна. Принцесса смотрела на свадебное платье, белое в полумраке, на золотых драконов, которые вились по подолу, на шлейф, струящийся по полу, и думала о том, что завтра её жизнь разделится на «до» и «после». Она не знала, что принесёт ей «после». Но знала, что Эйрис будет рядом. И пока этого было достаточно.              

***

      Красный замок, 259 год от З.Э. — День свадьбы.       Столица гудела. Королевская Гавань проснулась задолго до рассвета. Ещё затемно улицы начали заполняться народом, торговцы выкатывали тележки с цветами и лентами, детишки влезали на столбы и крыши, чтобы занять лучшие места. Красный замок, обычно суровый и неприступный, сегодня сиял: на башнях развевались знамёна Таргариенов, трёхглавые драконы алели на ветру, и стража в парадных доспехах застыла вдоль всего пути от крепости до Великой септы Бейлора. Гости съехались со всех концов Семи Королевств. Лорды Запада в золотых плащах, лорды Севера в серых мехах, дорнийские принцы в шелках цвета заката, железнорождённые в грубой коже — все они заполнили залы Красного замка, и коридоры гудели от голосов на десятках языков. Пахло вином, духами, потом и цветами. Тысячи цветов, которыми слуги украшали каждый угол, каждый балкон, каждую колонну. Но сама Рейла ничего этого не видела. Она видела только свою комнату — и десятки рук, которые тянулись к ней с самого утра.       Утро.       Её разбудили затемно — ещё до первых лучей солнца, когда небо за окном было тёмно-синим, почти чёрным. Элинор, её личная служанка, уже ждала у кровати с лёгким завтраком на подносе, чтобы принцесса не упала в обморок посреди церемонии.       — Вставайте, Ваше Высочество, — прошептала она. — Сегодня ваш день.       Рейла села на постели, и её взгляд упал на свадебное платье, которое всё ещё стояло в углу. Белое, золотое, сияющее даже в полумраке. Её платье.       — Помоги мне, — сказала принцесса.       Ванна была горячей, почти обжигающей. В воду добавили лепестки роз, масло лаванды и несколько капель мирры, чтобы кожа благоухала, как сад в Дорне. Рейла сидела в воде, пока служанки мыли её волосы: три раза, с тремя разными маслами, пока они не стали мягкими, как шёлк, и блестящими, как серебро. Потом её вынули из воды, вытерли мягкими полотенцами и усадили перед зеркалом.       Началось самое долгое. Волосы сушили у огня долго и осторожно, чтобы не пережечь. Потом расчёсывали гребнем из слоновой кости, распутывая каждый локон, каждую прядь. Потом плели не в одну косу, как обычно, а в сложную вязаную причёску, с драгоценными шпильками в виде маленьких драконов, с тонкой золотой сеткой, которая переливалась при каждом движении.       — Светает, — сказала одна из служанок, и Рейла повернула голову к окну.       За стеклом медленно и неохотно розовело небо, как будто солнце тоже не хотело пропустить это утро. Макияж был лёгким — так велела мать. Только тени на веки, румяна на скулы, капля масла на губы, чтобы они блестели.       — Ты должна выглядеть как Таргариен, а не как куртизанка из Мира, — сказала Шейра, заходя в комнату и наблюдая за работой служанок. — Скромность — вот что украшает невесту.       Рейла хотела возразить, что её будущий муж любит любой, но промолчала. Сегодня был не день для споров. Потом пришло время платья. Четыре служанки надевали осторожно на неё, чтобы не помять кружево, не сломать вышивку. Сначала нижняя юбка — шёлковая, прохладная. Потом основное платье — тяжёлое, расшитое тысячами золотых драконов, каждый из которых был вышит вручную. Далее шлейф в три ярда белого шёлка, который несли за ней юнные служанки, когда она шла по комнате.       — Слишком тяжело, — прошептала Рейла, когда платье наконец село по фигуре.       — Это ваша ноша, Ваше Высочество, — ответила главная портниха. — Носите с гордостью.       Рейла посмотрела на себя в зеркало. Из серебряной рамы на неё смотрела чужая женщина: взрослая, красивая, с фиолетовыми глазами, которые горели как угли. Она была принцессой, невестой, почти королевой.       Великая септа Бейлора возвышалась над Королевской Гаванью, как белый дракон, сложивший крылья. Семь башен её уходили в небо, а статуи Семерых застыли на каждом углу, глядя на город каменными глазами. От Красного замка до септы путь был долгим. Почти час пешком, но сегодня этот путь превратился в реку из цветов, лент и людских голосов. Рейла сидела в открытой карете, запряжённой шестью белыми лошадьми. Рядом с ней сидел Эйрис. Принц был красив. Чёрный бархатный камзол облегал его плечи, кожаная накидка с драконьей чешуей блестела на солнце, а серебряные волосы были убраны назад, открывая высокий лоб и острые скулы. Он смотрел вперёд, на септу, и его профиль был похож на профиль древних королей, чьи статуи стояли в залах замка. Иногда брат поворачивал голову и смотрел на неё. Рейла чувствовала его взгляд кожей. Он был жарче солнца, которое уже поднялось над крышами и заливало улицы золотом.       — Ты боишься? — спросил принц тихо, так, чтобы не слышала толпа.       — Нет, — ответила она. — А ты?       — Я боюсь, что ты упадёшь, — усмехнулся брат. — Платье слишком длинное.       — Тогда держи меня, — сказала принцесса.       — Буду.       Процессия была длинной: королевская стража в парадных доспехах, рыцари Королевской гвардии в белых плащах, лорды и леди в каретах и верхом, слуги, разбрасывающие цветы, и музыканты, которые играли на трубах и флейтах так громко, что звуки отражались от стен домов и множились, как эхо в горах. Но главным были люди. Они стояли вдоль всей дороги — от Красного замка до Великой септы. Тысячи. Десятки тысяч. Они кричали, махали руками, бросали цветы под копыта лошадей и на карету. Розы, лилии, хризантемы — целые букеты летели в воздух, и Рейла чувствовала запах цветов даже сквозь запах толпы.       — Да здравствует принцесса Рейла! — кричали женщины.       — Да здравствует принц Эйрис! — кричали мужчины.       — Да здравствуют Таргариены! — кричали все.       Рейла улыбалась. Она махала рукой, что была свободна, той, что не лежала на руке брата. Принцесса смотрела на людей, на их счастливые лица, на детей, которых отцы поднимали на плечи, чтобы те увидели её, и чувствовала, как сердце наполняется чем-то огромным, что не умещалось в груди. Это была любовь. Любовь народа, который видел в ней не просто принцессу, а надежду. Будущее. Сестра сжимала руку Эйриса не потому, что боялась, а потому, что хотела, чтобы он чувствовал то же, что и она.       — Они счастливы, — сказала принцесса, не поворачивая головы.       — Они всегда счастливы, когда есть повод, — ответил принц. — А свадьба — это лучший повод.       — Ты циник.       — Реалист.       Сестра улыбнулась и не стала спорить.       Когда карета остановилась у ступеней септы, Рейла подняла глаза. Здание было огромным — белым, как кость, с семью башнями, которые символизировали Семерых. Каждая башня заканчивалась статуей: Мать, Отец, Воин, Дева, Кузнец, Старица и Неведомый. Статуи смотрели на неё с высоты, и Рейле показалось на мгновение, что они смотрят не на неё, а в неё. В душу. В сердце.       — Выходи, — прошептал Эйрис.       Принц вышел первым, протянул ей руку, и Рейла, опираясь на него, ступила на белую каменную лестницу. Шлейф потянулся за ней, как река, и две юнные служанки подхватили его, чтобы она не споткнулась. Ступеней было много. Рейла поднималась медленно, чувствуя, как тысячи глаз смотрят на неё: гости, столпившиеся у входа, горожане, которые прорвали оцепление и забрались на крыши соседних домов, стража, застывшая вдоль лестницы.       Внутри септы было ещё грандиознее. Сводчатый потолок уходил ввысь, теряясь в полумраке, и витражи на окнах горели всеми цветами радуги — солнце пробивалось через цветное стекло и рисовало на каменном полу узоры, похожие на драконью чешую. Статуи Семерых стояли вдоль стен в два человеческих роста, высеченные из белого мрамора, с глазами из драгоценных камней. Септон Бейлора, высокий старик в белых одеждах, ждал у алтаря. В руках он держал семисвечник, и огоньки свечей отражались в его глазах, делая их похожими на звёзды. Эйрис и Рейла встали перед алтарём.       — Сегодня мы соединяем не просто мужчину и женщину, — начал септон, и его голос разнёсся по всей септе, отражаясь от стен и сводов. — Мы соединяем кровь с кровью. Пламя с пламенем. Древний дом Таргариенов продолжает свой род, и да будут благословенны дети, которые родятся в этом союзе.       Рейла слушала, но слова септона долетали до неё как сквозь воду. Она смотрела на Эйриса — на его лицо, глаза, губы, которые чуть заметно улыбались. Принцесса думала о том, что внутри неё уже, возможно, растёт новая жизнь. Думала о том, что через пару дней они будут резать ладони на Драконьем Камне и смешивать кровь, как древние валирийцы, как их предки. Думала о том, что этот день самый счастливый в её жизни.       — Согласны ли вы, Эйрис Таргариен, взять в жёны Рейлу Таргариен?       — Согласен, — ответил Эйрис, и в его голосе было всё: любовь, уверенность, обещание.       — Согласны ли вы, Рейла Таргариен, взять в мужья Эйриса Таргариена?       Рейла посмотрела на брата. На своего мужа. На отца своих будущих детей.       — Согласна, — ответила принцесса.       И септон улыбнулся.       Церемония казалась бесконечной. Слова септона лились, как мёд — медленно, тягуче, обволакивающе. Рейла слышала их, но не вслушивалась. Она стояла на коленях на жёсткой каменной плите, чувствуя, как холод проникает сквозь подол платья, и смотрела на Эйриса. Только на него. В септе было тесно. Не людьми — тесными были сами стены, которые давили на плечи, своды, которые нависали сверху, витражи, которые горели цветным огнём, делая лица присутствующих похожими на маски. Рейла знала, что здесь стоят самые близкие и самые уважаемые лорды Семи Королевств. Знала, что ближе всех — король Эйгон, её дед, в парадном чёрном плаще с золотыми драконами; её отец, принц Джейхейрис, серьёзный и торжественный; её мать, принцесса Шейра, в белом платье, которое делало её похожей на статую. Рядом с ними стояли и другие Таргариены. Дункан, Дженна, Рейэль. Но Рейла не могла различить их лиц. Они расплывались в цветных пятнах за спиной септона, за огнями семисвечника, за блеском драгоценных камней на реликвиях. Всё, что она видела, — это Эйрис. Его профиль, острый и красивый. Его руку, которая сжимала её ладонь так крепко, что побелели костяшки. Его глаза, фиолетовые, как и её, но тёмные, почти чёрные в полумраке септы.       — Обменяйтесь кольцами, — сказал септон.       Рейла протянула дрожащую руку. Эйрис надел ей на палец кольцо — золотое, с драконьей головой, которая обвивала безымянный палец, как змея. Она надела ему с трудом, потому что пальцы не слушались.       — Объявляю вас мужем и женой, — провозгласил септон, и его голос разнёсся под сводами, отражаясь от стен, множась, как эхо в горах.       Эйрис наклонился и поцеловал её. Не страстно, не так, как целовал в их ночи, когда они оставались одни в темноте. А целомудренно — коротко, почти сухо, как требовал этикет. Но Рейла почувствовала в этом поцелуе обещание и ей стало тепло.       Когда официальная часть закончилась, они начали возвращаться. Процессия растянулась от алтаря до выхода: септон впереди, потом новобрачные, потом король, потом остальные Таргариены, потом лорды и леди. Все шли медленно, торжественно, как во сне. Рейла держалась за руку брата так сильно, как будто боялась упасть, или потеряться, или проснуться. Они вышли из септы и мир взорвался звуками.       Колокола били — не один, не два, а все семь башен септы Бейлора зазвонили одновременно, и их звон разнёсся над Королевской Гаванью, заставляя дрожать стёкла в окнах и голубей взлетать с крыш тысячами белых крыльев. Толпа кричала приветствия, пожелания, просто восторженные вопли, смешивающиеся в один огромный гул, который давил на уши сильнее, чем горный обвал. Музыканты играли: трубы, флейты, барабаны, и всё это сливалось в какофонию, от которой у Рейлы закружилась голова.       Она подняла глаза в небо. Оно было синим — ярким, прозрачным, таким, какое бывает только ранней весной, когда холод ещё не ушёл до конца, но солнце уже греет по-настоящему. Облака плыли медленно, и Рейле показалось на мгновение, что одно из них похоже на дракона, расправившего крылья, раскрывшего пасть, готового взлететь. И в этот момент, в этом шуме, хаосе, в этом бесконечном движении, в её голове что-то щёлкнуло. Как замок, который закрылся на ключ. Как цепь, которая затянулась на шее. Как яйцо дракона, которое треснуло, и из него показалась морда с огненными глазами. Дороги назад нет.       Принцесса стояла на ступенях Великой септы Бейлора, держа за руку своего брата-мужа, и чувствовала, как детство уходит — не рывком, не с болью, а медленно, как вода уходит в песок, оставляя после себя только влажный след. Вот оно — начало. Не тот миг, когда она родилась. Не тот миг, когда впервые поцеловал Эйрис её в темноте комнаты. Не тот миг, когда поняла, что беременна. А сейчас, когда тысяча колоколов бьют над её головой, а толпа кричит её имя, а она смотрит в небо и видит там дракона. Её игра в престолы началась. Она не знала правил. Не знала, кто её союзники, а кто враги. Не знала, выиграет ли она или проиграет ещё до того, как сделает первый ход. Но принцесса знала, что отступать некуда.       — Рейла.       Голос Эйриса прорвался сквозь шум — резкий, встревоженный. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Страх? Нет, не страх. Беспокойство. Он боялся, что ей стало плохо.       — Рейла, — повторил брат, сжимая её руку. — Ты здесь?       Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Сестра просто кивнула и в этом кивке было всё: «да, я здесь», «да, я в порядке», «да, я готова». Эйрис не поверил до конца. Он быстро оглядел толпу, нашёл глазами своих стражей, тех, кто шёл по бокам процессии, и едва заметным движением головы приказал им подойти ближе. Двое мужчин в доспехах с драконьими гербами отделились от общей массы и встали за спиной принца, готовые в любую секунду броситься на защиту. Потом Эйрис перехватил её под талию. Не так, как держат невесту на церемонии, а крепко, по-хозяйски, как человек, который не собирается отпускать своё и повёл чуть быстрее к повозке. Рейла не сопротивлялась. Она шла, чувствуя его руку на своей талии, и смотрела в небо. Облака всё так же плыли, колокола всё так же били, толпа всё так же кричала. Но внутри неё что-то изменилось. Она стала старше. Не на год, не на десять лет, а на целую жизнь, которая уместилась в несколько секунд, пока она стояла на ступенях септы и смотрела вверх.       Повозка ждала их у подножия лестницы — открытая, запряжённая белыми лошадьми, с гербом Таргариенов на дверцах. Слуги и пажи уже приготовились помогать — кто-то держал коврик, кто-то протягивал руки, чтобы принять шлейф. Рейла проморгалась. Резко, быстро, как просыпаются от кошмара. Её фиолетовые глаза стали ясными, осмысленными, почти холодными.       — Я в порядке, — сказала принцесса, и в её голосе прозвучало то, что заставило Эйриса на мгновение замереть.       Принц посмотрел на свою сестру, на свою жену, на женщину, которую только что увидел впервые, хотя знал её всю жизнь.       — Помоги мне, — попросила сестра.       Эйрис протянул руку, Рейла опёрлась на неё и забралась в повозку. Платье тяжёлое, белое, послушно легло на сиденье, шлейф вытянулся по полу, и пажи ловко уложили его так, чтобы он не мешал и не пачкался. Эйрис сел рядом, ближе, чем требовал этикет. Их бёдра соприкоснулись, и Рейла почувствовала его тепло даже сквозь несколько слоёв ткани.       — Ты напугала меня, — сказал принц тихо.       — Прости, — ответила сестра. — Я просто... смотрела.       — На что?       — На дракона.       Эйрис поднял бровь, но не спросил, о чём она. Брат просто взял её за руку — ту, что была с кольцом — и поднёс к губам.       — Ты моя жена, — напомнил принц.       — А ты мой муж, — ответила принцесса.       Повозка тронулась. Процессия плавно двинулась обратно к Красному замку — те же кони, стражники, музыканты, крики толпы. Но Рейла уже не смотрела на людей. Она смотрела на кольцо на своём пальце — золотого дракона, который обвивал её безымянный палец, как змея. И думала о том, что самое страшное ещё впереди, как и самое интересное тоже.       Впереди был пир, брачная ночь, Драконий Камень и валирийский обряд с кровью и огнём. Но сейчас они просто ехали по улицам Королевской Гавани, народ бросал к ногам лошадей цветы, колокола всё ещё били, небо было синим-синим, как глаза дракона.       259 год.       Начало.