Глава 12
15 июня 2026 г., 19:16
ГЛАВА 12
ГРАНИЦЫ НА ПАУЗЕ
В те выходные Риз Мэддокс потрясла всех, вырвав две победы подряд в Сузуке.
И дело было даже не в самих победах, а в том, как именно она их одержала. В ее действиях появилась точность, которой за ней прежде не водилось, дисциплина, заставившая всю бригаду механиков приосаниться, и какая-то электрическая уверенность, исходившая от нее волнами. Казалось, каждый круг лишь сильнее собирал ее, вытягивая наружу скрытые грани возможного. К финальному клетчатому флагу даже самые прожженные скептики подались вперед, вполголоса рассуждая о ее потенциале и гадая, не начало ли это чего-то куда более масштабного.
Сама Риз принимала это внимание со своей фирменной, сводящей с ума легкостью: белозубо улыбалась в объективы камер, по-свойски приобнимала механиков за плечи, упиваясь триумфом, но не позволяя ему вскружить себе голову. И каждый раз, когда Слоан перехватывала взгляд на нее — с зажатым под мышкой шлемом, с влажными от пота волосами и сияющими от победы глазами, — где-то глубоко в груди у нее ворочалось что-то теплое и опасное.
Что, собственно, и было главной проблемой.
После их первой ночи в городе и того памятного происшествия в лифте Слоан держалась на расстоянии. Приходилось. Ей жизненно необходимы были передышка и пространство, чтобы сориентироваться и понять, как вести себя с Риз дальше. А сделать это, когда Риз — сияющая, магнетическая, невыносимая Риз — находилась поблизости, было решительно невозможно.
Одного поцелуя хватило, чтобы уяснить этот урок. Риз Мэддокс подчистую уничтожала логику, размывала ориентиры и превращала любую, даже самую тщательно выверенную границу в хлипкую и необязательную условность. Слоан требовались пространство, тишина и комната, где на нее не давило бы чужое присутствие. Потому что рядом с Риз Слоан забывала про правила. Забывала про здравый смысл. Забывала, почему хотеть ее — столь катастрофически паршивая идея.
Хуже того, сама Риз после случившегося не выглядела ни расстроенной, ни растерянной, ни робкой. Она выглядела… окрыленной. Словно поцелуй со Слоан щелкнул внутри нее каким-то тумблером.
Слоан не знала, ужасает ее это или приводит в восторг. Скорее всего, и то и другое сразу.
Они пересеклись в паддоке поздно утром в воскресенье, посреди привычного урагана из персонала, прессы и логистов. Заметив Слоан, Риз замедлила шаг, и ее лицо просветлело так, будто эта встреча стала лучшим событием за весь день. Что совсем не помогало делу.
— Давай проведем разбор полетов до того, как ты завтра уедешь? — спросила Слоан сухим, подчеркнуто профессиональным тоном. По крайней мере, она на это надеялась. У Риз еще оставались встречи с руководителем команды, с Джули и журналистами. Технический разбор вполне мог подождать, пока уляжется вся эта суета.
— А как насчет сегодня? После Гран-при? — легко парировала Риз.
Гонка Формулы-1 должна была поглотить внимание всех и каждого, и Слоан удивилась, что Риз не хочет посмотреть ее с командой, поужинать, отпраздновать, а затем завалиться спать часов на двенадцать.
— Ты уверена, что у тебя найдутся на это силы?
Улыбка Риз стала вызывающей:
— Звучит так, будто ты против.
— Тогда договорились, — сдалась Слоан, чувствуя, как в ее голосе проскальзывают более теплые, знакомые нотки. — Я свободна, если свободна ты.
— Жду тебя в моторхоуме.
— Отлично. — Слоан пошла дальше, но какая-то неведомая сила заставила ее оглянуться через плечо.
Риз все еще стояла там. Все еще провожала ее взглядом. И на лице у нее по-прежнему было то самое выражение.
— Перестань, — бросила Слоан, заставляя себя не улыбаться на ходу.
— И не подумаю! — донеслось ей в ответ.
Вслед за этим наступил заполненный делами день, затянувшийся дольше обычного. Большую его часть Слоан провела с Кэссиди Симмс, помогая той разобраться в тонкостях пилотажа на разных типах резины и в том, как износ шин по ходу гонки меняет поведение болида. Юная гонщица ловила каждое слово так, словно от этого зависела ее жизнь, а в ее глазах горел голодный блеск.
Слоан не могла этого не признать: девчонка была твердо намерена освоиться в автоспорте, и как можно скорее.
— Кэссиди Симмс, — произнесла Слоан, переступая порог рабочего кабинета Вероники на автодроме.
Вероника оторвала взгляд от ноутбука:
— А что с ней?
— Она меня впечатляет. Сегодня приехала в очках.
— Я заметила, — Вероника сняла очки и запустила пятерню в свои, как всегда, безупречные волосы. — Когда она только приехала на первую гонку, я боялась, что нам достанется восторженная дуреха, у которой голова пойдет кругом. Но нет, и близко ничего подобного.
— Она тигрица в овечьей шкуре. В этом-то вся и прелесть. Никто не видит, как она подбирается. С каждыми выходными она потихоньку карабкается вверх по турнирной таблице. Дай ей пару лет, и она, чего доброго, окажется на первых рядах стартовой решетки в Ф1.
— Давай без фанатизма.
— Никакого фанатизма. Не стоит недооценивать трудолюбие.
Вероника подалась вперед, упершись локтями в стол:
— Кстати о трудолюбии. Не знаю, что ты там наговорила Риз, но после прошлой гонки она пашет не покладая рук, и посмотри на результат. Две победы?
Слоан прислонилась бедром к краю стола:
— Продолжай, я слушаю.
— Хельмут, помощник руководителя команды в «Рейвенспорт», говорит, что она приходит первой и уходит последней. Буквально живет в симуляторе, не вылезает из спортзала, проходит климатическую адаптацию. Вкалывает по-настоящему. Не на публику, не ради красивой картинки или селфи с фанатами. Работает.
В груди у Слоан неожиданно шевельнулась волна гордости — глубокая, теплая.
Риз старается. Действительно старается.
И сегодня вечером ей придется смотреть этой девушке в глаза и как-то рассуждать о гонках, профессионализме и границах, делая вид, будто ее собственный пульс не пускается вскачь от одного только взгляда Риз.
Слоан медленно выдохнула.
— Ты где сейчас витаешь?
— Да так, просто подумала о Риз и о ее прогрессе, о котором ты говорила. Мы все видели его сегодня на трассе.
— Ну уж нет. — Вероника откинулась на спинку кресла. — Этот отсутствующий взгляд уж точно не имел отношения к работе. Ты что, чуть губу сейчас не прикусила? Мне показалось, ты, блин, чуть губу не прикусила.
— Тебе кажется, — отрезала Слоан. Она попыталась рассмеяться, но смешок вышагнул фальшивым и лишь усугубил ее положение.
— Ты с кем-то встречаешься.
— Нет. Абсолютно точно нет. — Слоан направилась к двери, пока не сболтнула лишнего.
— Значит, ты по кому-то сохнешь, и это прекрасно. Прямо как в мыльной опере, я же вижу. Ты хоть знаешь, сколько времени у меня не было секса?
Рука Слоан застыла на дверной ручке:
— Не знаю. Ты собираешься мне рассказать?
— Слишком чертовски долго, Слоан! И если тебе хоть что-то перепадает, я требую пикантных подробностей. Они подарят мне надежду, что старая добрая похоть все еще существует и когда-нибудь умчит меня в края вечного разврата. Ну, так что, поболтаем по-девичьи?
Слоан и рада была бы согласиться, ведь перед ней стояла подруга, но причиной ее мыслей с рейтингом R была именно та, о ком говорить было категорически нельзя. Что скажет Вероника, узнай она, что речь идет об их гонщице? И ладно бы просто гонщице — о той самой чертовски привлекательной Риз. Господи, ну какой же банальной выглядела сама Слоан. И все же в Риз было нечто большее. Она это видела.
Слоан помедлила, подыскивая дипломатичный предлог для бегства:
— Знаешь что? Я не могу. Не сегодня.
Огонек в глазах Вероники слегка угас — быстро, почти незаметно, но Слоан успела перехватить эту вспышку. Тень разочарования скользнула между ними, прежде чем Вероника выпрямилась, привычно сглаживая углы.
— Ладно, — легко бросила она. — Конечно. Ты занята. Мы все заняты.
Фраза должна была прозвучать непринужденно. Не вышло.
— У меня просто правда навалилось дел, — попыталась оправдаться Слоан, но слова прозвучали сухо. И даже как-то оборонительно. Черт.
Вероника повела плечом — полукивок, который шел вразрез с внезапно напрягшейся осанкой.
— Не нужно объяснений, Слоан. Я все понимаю. Границы и все такое. — Она потянулась к очкам, но не надела их, а принялась вертеть в руках. — Иди. Занимайся своими… рабочими вопросами.
Пауза перед словом «рабочими» была крошечной, но красноречивой.
У Слоан перехватило дыхание. Ей хотелось все исправить, заполнить трещину, которую она только что сама же и пробила, но сделать это означало открыть дверь, которую открывать было нельзя ни в коем случае. Она была к этому просто не готова.
— Увидимся после гонки, — вместо этого сказала она. — Или уже утром. Наверное, лягу пораньше, как только закончу последнюю встречу.
Ту самую встречу.
Вероника кивнула, не поднимая глаз:
— Ага. Надеюсь, она пройдет продуктивно. До встречи.
Слоан выскользнула из кабинета и прикрыла за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком финально, слишком весомо для разговора, который должен был остаться обычной дружеской пикировкой.
Воздух в коридоре казался свинцовым, подтверждая худшие опасения: Вероника не поверила в эти отговорки.
И ее явно задело то, что перед ней выставили щит. Ронни не умела долго таить обиду, но сейчас ее чувства были задеты, и Слоан радовала мысль, что она заставила подругу почувствовать себя ненужной.
Слоан с силой провела ладонью по лицу и шумно выдохнула. Замечательно. Просто идеальный расклад. Можно пополнять список достижений: подруга, которой она только что причинила боль; гонщица, от которой она не может держаться подальше; и предстоящий вечер, к которому она не готова ни на йоту.
И через несколько часов ей придется войти в этот моторхоум и притвориться, будто внутри нее ничего не рушится. Проще простого.
Риз наблюдала за Гран-при из боксов «Рейвенспорт», стоя буквально на кромке желтой линии пит-лейна. Воздух содрогался от рева моторов, каждый болид проносился мимо размытым пятном, увлекая за собой и заставляя кровь быстрее бежать по венам. Риз жила этим, ее всю колотило от желания оказаться там, на трассе. Но даже здесь, чувствуя кожей запах топлива, можно было обмануть себя и поверить, что она — часть этой гонки. Она ловила каждое микроскопическое движение машин на торможении, каждый рывок на разгоне, каждый отчаянный, на грани фола, проход сквозь повороты.
Черт, до чего же это было круто.
Когда плотная группа пилотов в середине пелотона зашла на самый коварный поворот автодрома — «Дегнер 1», Риз инстинктивно подалась вперед, считывая траектории болидов как открытую книгу. Слишком близко. Слишком нагло. Добром это кончиться не могло. Сердце ухнуло вниз за долю секунды до того, как одну из машин сорвало с траектории и закрутило поперек асфальта.
Второму пилоту деваться было некуда. Риз замерла, понимая, что сейчас произойдет.
Раздался оглушительный удар, металлический скрежет тут же потонул в визге резины, и в воздух взметнулось облако карбоновых обломков.
— Нет, нет, нет, — выдохнула Риз, в ужасе запуская руку в волосы.
Обе машины вылетели. Одна уткнулась носом глубоко в гравийную ловушку, вторая со всей силы впечаталась в отбойник. Маршалы уже бежали к месту аварии. В медицинском центре объявляли готовность. А Риз не могла дышать. Это был кошмар любого гонщика. Кошмар, о котором ее собственная семья знала слишком хорошо.
Она так сильно вцепилась в леера, что побелели костяшки пальцев. Мгновением позже до нее донесся едкий, ни с чем не сравнимый запах жженой резины. За спиной грязно выругались механики. Кто-то начал шепотом читать молитву.
— Ну же… давай… — шептала она, не отрывая взгляда от искореженных болидов в надежде увидеть хоть какое-то движение.
И вот — шевеление. Гонщик в кокпите зашевелился. Сбросил руль. Выбрался наружу с помощью маршалов. Секундами позже открылся и второй кокпит: пилот выбрался самостоятельно, его шатало, но он стоял на ногах.
По пит-уоллу прокатился коллективный вздох облегчения — один тяжелый выдох на всех.
Риз разжала пальцы, чувствуя, как легкие, наконец, наполняются воздухом. Автоспорт — это безжалостный монстр, и такие моменты намертво выжигали в памяти одну истину: если потеряешь бдительность, эта игра заберет у тебя все.
Почти три часа спустя, когда Риз переступила порог моторхоума академии, ее пульс все еще колотился после пережитого на гонке. Помещение на вечер было пустым — персонал должен был вернуться только утром, чтобы начать сборы. Это означало, что они со Слоан могли выдохнуть и побыть собой, не опасаясь любопытных глаз механиков и офисных сотрудников. Команда, скорее всего, ушла ужинать; Риз вежливо отклонила приглашение, решив, что эта встреча со Слоан для нее куда важнее — как по личным, так и по профессиональным причинам. Во-первых, за весь уик-энд они толком не общались наедине — едва перекинулись парой слов после того поцелуя, который Риз прокрутила в голове уже раз сто. Ей нужно было заглянуть Слоан в глаза и убедиться, что между ними все в порядке. Во-вторых, за каждым ее нынешним успехом стояла Слоан Фостер, которая заставляла ее выкладываться на полную, и Риз была готова впитывать ее советы как губка. Ужин мог подождать.
Однако, едва сделав несколько шагов в полумраке комнаты, она поняла, что кому-то здесь плохо. Она сразу определила это по звуку прерывистого дыхания.
— Эй, ты в порядке? — спросила Риз прежде, чем силуэт в кресле шевельнулся.
Это была Слоан.
— Эй, — Риз быстро подошла к ней и опустилась на колени у ее ног. — Что случилось? О боже. Поговори со мной.
— Прости, — выдавила Слоан, но ее челюсть была так сильно сжата, словно она физически не могла ее разомкнуть. — Я не ожидала, что… — Голос сорвался, заставив Риз лишь догадываться, что именно спровоцировало эту сильнейшую паническую атаку.
Но Риз не стала гадать. И не стала расспрашивать. Она просто осталась рядом, опустившись коленями на ковролин, расслабив плечи, чтобы не усугублять чувство клаустрофобии, сжимавшее грудь Слоан.
— Все хорошо, — тихо прошептала Риз. — Тебе не нужно ничего объяснять. Просто дыши вместе со мной.
Слоан едва заметно покачала головой:
— Не могу. — Слово вышло задушенным. Она мертвой хваткой вцепилась в подлокотники, словно пытаясь удержаться в этом кресле. Или вообще в этом мире.
Риз медленно, размеренно положила ладонь на ее предплечье. Не сжимая — просто обозначая свое присутствие. Предлагая маяк, а не аркан.
— Эй. Ты здесь. Я с тобой.
Слоан пробила крупная дрожь. Дыхание было частым и поверхностным, зрачки — расширенными и расфокусированными. Паника сковала все ее тело: плечи втянуты, горло судорожно сжимается, не пропуская воздух на нужную глубину.
Риз говорила тихо и ровно:
— Повторяй за мной, хорошо? Просто делай как я.
Она сделала глубокий, утрированный вдох, чтобы Слоан могла видеть движение ее грудной клетки. Затем последовал долгий, плавный выдох.
Поначалу ничего не менялось.
Но затем Слоан сделала слабый, прерывистый вдох, пытаясь поймать ее ритм.
— Отлично, — подбодрила Риз. — У тебя прекрасно получается.
Слоан уперлась локтями в колени, пряча лицо в ладонях и с силой давя подушечками пальцев на глаза — будто пыталась вытравить из памяти триггер, то самое воспоминание, которое ворвалось в ее голову.
— Я знала… что возвращаться сюда… быть так близко — это… глупо. — Ее дыхание снова перехватило. — Я думала, что уже… справилась с этим.
Риз покачала головой:
— Ты не обязана со всем справляться. И это не глупо. На тебя нахлынуло что-то колоссальное. Любой бы так отреагировал.
Слоан издала надломленный, горький смешок:
— Не до такой же степени.
— Именно до такой, — мягко возразила Риз. — Тело помнит опасность даже тогда, когда разум пытается о ней забыть. Сегодняшний день стал слишком жестоким напоминанием.
Слоан медленно опустила руки. В ее глазах стояли слезы — смесь стыда и злости на саму себя.
— Ты тоже видела это? Аварию?
— Я была недалеко от пит-лейна, когда это случилось. — Риз сглотнула. — Меня саму затрясло. Так что я могу представить, насколько сильнее это ударило по тебе.
Слоан моргнула, ее дыхание, наконец, стало выравниваться. Еще не до конца стабильное, но паническая спираль уже разомкнулась.
— Со мной давно такого не случалось, — прошептала она, и эти слова прозвучали как тайное признание. — И никто никогда… не видел меня такой.
В груди у Риз разлилось что-то теплое и отчаянное:
— Значит, я рада, что оказалась здесь.
От этих слов Слоан замерла, словно не зная, как реагировать на человека, который не бросился бежать к выходу. Словно она привыкла, что все именно так и поступают.
Риз аккуратно пересела на край соседнего кресла, стараясь не нарушать чужие границы.
— Ты не против, если я останусь?
Слоан сделала едва заметный кивок. Но этого было достаточно.
Риз не двинулась с места. Она молчала, когда тишина была во благо. И медленно дышала, пока дыхание Слоан неосознанно не подстроилось под ее собственное. Комната тонула в полумраке, вокруг стояла тишина — казалось, весь мир замер, решив дать им немного пространства.
Спустя приличный промежуток времени Слоан наконец сделала выдох, который больше не дрожал. Им становилось легче.
— Я в порядке, — не слишком убедительно пробормотала она.
Но Риз все равно ответила:
— Я здесь в любом случае. Мне некуда спешить. Если хочешь, мы можем просидеть так хоть всю ночь.
И впервые с того момента, как Риз вошла в комнату, Слоан посмотрела на нее прямо — открыто, взглядом, полным усталости и уязвимости.
— Спасибо, — выговорила она осипшим голосом. — Правда.
Риз тепло, едва заметно улыбнулась:
— Ты шутишь? Это же наша фишка. Сидеть вместе в полумраке лифтов и моторхоумов. Наш фирменный стиль.
Уголки губ Слоан дрогнули в робкой попытке улыбнуться.
Для Риз в этот момент это значило абсолютно все.
Мгновение зависло между ними — тихое, хрупкое. Из тех моментов, которых Риз не ждала, но за которые была бесконечно благодарна судьбе. Наконец она протянула руку, и Слоан вложила в нее свою ладонь — их пальцы автоматически переплелись. Риз поразилась тому, как идеально они подошли друг другу. Она не знала, сколько времени они так провели, держась за руки в абсолютной тишине, но пронеслось немало минут.
— Как тебе это удается? — спросила, наконец, Слоан.
Риз повернулась к ней:
— Что именно?
— Садиться в эту машину день за днем после того, как ты потеряла отца? Из-за того, как ты его потеряла.
— Оу. — Воздух со свистом покинул легкие Риз. — Я, конечно, думаю о его аварии. Люк, наверное, думает еще чаще. Он был там. А я нет.
Она потерла ладонями колени, собираясь с мыслями, выуживая слова откуда-то из самой глубины души.
— Но понимаешь… любовь к гонкам не умерла в тот день. По крайней мере, во мне. Отец всегда говорил: страх не означает, что нужно остановиться. Он означает, что нужно быть предельно внимательной. И я внимательна. На каждом круге. Каждый раз, когда пристегиваю ремни. Я знаю цену риска. И не притворяюсь, будто его нет.
Слоан смотрела на нее — серьезно, с нежностью и пристальным вниманием.
Риз продолжала, ее голос звучал тихо, но твердо:
— Но штука в том, что когда я сижу в болиде, любовь перевешивает страх. Каждый божий раз. Дело не в том, что мне не страшно. Мне страшно. Иногда гораздо сильнее, чем я показываю. Но в ту секунду, когда колеса начинают вращаться, я чувствую, что выбираю ту часть своей жизни, которая осталась светлой. Которая принадлежит только мне. И я не могу позволить худшему моменту в истории моей семьи отобрать это у меня.
У Слоан перехватило горло, эмоции отчетливо проступили на лице:
— Хотела бы я уметь смотреть на вещи так же.
Риз мягко покачала головой:
— Ты не обязана. Твоя авария не была абстрактным риском на экране телевизора. Это случилось лично с тобой. Твое тело помнит этот удар. Ты имеешь полное право нести этот страх иначе.
Слоан отвернулась, часто моргая.
— И все же, — добавила Риз тише, — ты здесь. Ты вернулась. Даже когда тебе до смерти страшно. — Ее голос упал до шепота. — Это чертовски смело, Слоан.
Слоан медленно перевела дух — тяжело, но это был уже настоящий, полноценный вдох. Риз не разрывала зрительный контакт.
— И послушай, — мягко произнесла Риз, — тебе не нужно прорываться сквозь это в одиночку. Вокруг тебя есть люди. Коллеги. Друзья — та же Вероника. И у тебя есть я.
Эти слова попали в цель. Риз увидела, как расслабились плечи Слоан, как в ее эмоциональной броне появилась едва заметная трещина. Это не было капитуляцией — скорее, безмолвным разрешением себе побыть слабой.
Слоан сглотнула, голос ее звучал хрипло:
— Спасибо.
Риз легко сжала ее пальцы:
— В любое время.
Последовавшая за этим тишина больше не давила на плечи. Она превратилась во что-то совсем иное. Наэлектризованное, незавершенное — та самая тишина, которая намекала, что они подошли опасно близко к тому, чтобы переступить очередную черту.
Слоан нарушила ее первой, едва слышно прошептав:
— Нам… наверное, стоит поговорить о границах. Со временем.
Риз иронично, одними уголками губ улыбнулась — в этом была вся Слоан, это был ее защитный механизм по умолчанию.
— Ага. Наверное.
Но ни одна из них так и не выпустила чужую руку.
И это говорило громче любых слов.
