Глава 15
29 июня 2026 г., 17:42
ГЛАВА 15
ЦЕНА ПОРАЖЕНИЯ
Красный огонек на камере моргнул и загорелся ровным светом.
Риз пошевелилась в кресле, пару раз расправила плечи и села так, как ее учили — расслабленно, но собранно. Задник был нейтральным, и это неспроста: ничто не должно было отвлекать внимание от ее лица, рук и того, как уверенно она держалась в кадре.
Самара устроилась чуть сбоку от объектива, примостив планшет на колене. Ее тон был спокойным и непринужденным — так спрашивает человек, который далеко не в первый раз задает вопросы, способные перевернуть чужую жизнь.
— Итак, — Самара мягко улыбнулась, — до тебя, надо полагать, слухи уже дошли?
Губы Риз дрогнули в усмешке.
— Смотря какие.
Самара негромко рассмеялась, пытаясь разрядить обстановку.
— Справедливо. Но в последнее время только и разговоров, что Формула-1 пристально следит за нашей академией. Конкретно — за личным зачетом пилотов, на основе которого будут принимать решения на следующий сезон. — Она мельком заглянула в планшет. — И прямо сейчас вы с Даниэль Тодд идете практически ноздря в ноздрю на самой вершине таблицы.
Риз отреагировала не сразу. Она слегка наклонила голову и перевела взгляд на камеру — не прямо в объектив, но достаточно близко, чтобы показать, что замечает ее присутствие. Эту машину. Эту аудиторию.
— Даниэль — чертовски классный пилот, — ответила Риз сразу же и без фальши. — Она стабильно быстра. Умна. И умеет рисковать. На вершину случайно не попадают.
— Вы друг друга недолюбливаете. Это общеизвестный факт. Можешь как-то прокомментировать ваши отношения?
Риз рассмеялась, чтобы сгладить напряжение, лихорадочно подыскивая дипломатичный ответ, который позволил бы и от вопроса не уйти, и лишнего не сболтнуть.
— У нас разные стили — как на трассе, так и в общении с людьми. Это правда. — Она старалась подбирать слова аккуратно, но так, чтобы журналисты получили достаточно материала для красивой и правдивой истории. — Есть ли у меня претензии к Даниэль? — Риз выдохнула, словно даже не зная, с чего начать. — Конечно. Но и у нее ко мне они найдутся. Главное — она быстра на треке, и это, признаю, заставляет меня ехать еще быстрее.
Самара ободряюще кивнула.
— То есть подобное соперничество обостряет инстинкты? Понимание того, что за тобой наблюдают из Формулы-1, делает каждую десятую долю секунды на вес золота?
Риз слегка откинулась на спинку кресла, в ее позе появилась привычная уверенность.
— Да, — согласилась она. — Но не совсем так, как это любят преподносить в прессе. Дело не в том, чтобы победить именно Даниэль. Дело в том, чтобы не уступить ни единого сантиметра. Никому. — Она непринужденно пожала плечами. — Если люди смотрят, значит, то, что мы делаем, действительно важно. Но слухи останутся просто шумом, пока ты не докажешь обратное на трассе. А личный зачет? — Короткая улыбка. — Он не врет. По крайней мере, долго притворяться не получится.
— Отличный ответ. — Самара заглянула в свои записи. — Расскажи немного, что такое «глупый сезон» и что он значит для гонщиков?
Риз понимающе кивнула и вскинула бровь.
— О, «глупый сезон» сейчас в самом разгаре. Это период, обычно выпадающий на лето, когда у многих истекают контракты, за кулисами вовсю идут переговоры, пилоты отчаянно борются за любые свободные места, а пресса строит самые безумные теории. По сути, для нас это игра в музыкальные стулья.
Самара пристально вглядывалась в нее несколько секунд.
— И вот сейчас, сидя здесь в самый разгар этого безумия, ты неужели даже не думаешь о том, что тебе могут позвонить и пригласить в высшую лигу?
К Риз вернулась ее яркая, отрепетированная улыбка.
— Я думаю только о следующей гонке.
***
Самара оказалась права. Все — от высшего руководства академии до рядовых механиков — были в курсе этого слуха. Того самого, согласно которому руководители команд Ф1 проводили закрытые совещания по поводу будущего своих составов, и имена пилотов академии там определенно фигурировали. Никто не знал наверняка, правда это или нет. Но все в академии заметно воодушевились и из кожи вон лезли, чтобы проявить себя каждый раз, когда садились за руль.
Находясь на вершине турнирной таблицы, Риз остро чувствовала, что ей есть что терять. Но в одном она была уверена железно: если боссы Ф1 действительно смотрят, она устроит им настоящее шоу. Первая гонка в Монце выдалась напряженной, но Риз сумела вырвать победу у Мариссы, опередив ее всего на 0,4 секунды. Даниэль же откатилась далеко назад из-за штрафа за выдавливание соперника с трассы — ее излишне агрессивная защита привлекла внимание стюардов. По паддоку уже вовсю ходили слухи, что после финиша она сорвалась на свою команду, швырнула шлем и обвинила в проигрыше абсолютно каждого, кто попался ей на глаза. Кроме себя самой. В основной гонке Даниэль явно будет жаждать крови, а значит, Риз нужно быть за рулем собранной как никогда. Она только что увеличила свой отрыв в чемпионате, и Даниэль это точно не понравится.
А еще была Слоан.
Риз годами вбивала себе в голову, что испытывать к кому-то сильные чувства, по-настоящему желать кого-то — это непозволительная слабость. Что это лишит ее концентрации, притупит гоночную злость. Но сейчас, шагая по паддоку, она понимала, что все произошло с точностью до наоборот. То, что она чувствовала к Слоан, ничего у нее не отняло. Напротив, оно расставило все по своим местам. Сделало лишний шум тише, а цели — прозрачнее. Она пилотировала не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а для того, чтобы защитить то, что ей дорого. Сердце сладко сжалось, и Риз позволила себе просто наслаждаться этим моментом.
— Наслаждайся-наслаждайся, — раздался за спиной отчетливый английский акцент, едва Риз свернула от подиума в сторону боксов «Рейвенспорт». Она обернулась и наткнулась на яростный взгляд карих глаз Даниэль. Та стояла, скрестив руки на груди, и в упор смотрела на нее. — Это ненадолго.
— А разве в нашей жизни есть что-то вечное? — ответила Риз, пожимая плечами и улыбаясь. Она не любила ввязываться в подобные перепалки, к тому же прекрасно понимала, сколько пар глаз сейчас за ними наблюдают.
— Дешевка-однодневка, — бросила Даниэль, направляясь к боксам своей команды, и сделала это намеренно громко.
Риз резко развернулась, шокированная, но в глубине души готовая к чему-то подобному.
— Иди дальше, — из боксов «Рейвенспорт», находившихся через два гаража, вышла Дилейни и поспешила к ней. — Она того не стоит.
— Знаю, — отозвалась Риз. Ей куда больше нравилось побеждать Даниэль Тодд на трассе, на глазах у тысяч зрителей — там, где это ранило больнее всего.
— Твоя престарелая подружка научила тебя этому на своих милых лекциях?
Риз так и застыла на месте.
— Что ты сказала? — Кровь мгновенно отхлынула от лица — наполовину от шока, наполовину от вспыхнувшей ярости. Она развернулась корпусом и выжидающе уставилась на соперницу.
— Слоан Фостер. Ты же с ней трахаешься, да? Я видела, как ты выходила из ее номера. От души посмеялась. Какое убожество.
— Ты не смеешь произносить ее имя.
Даниэль по-хозяйски уперла руку в бок.
— Хотя все логично. Слоан сама не сдюжила, когда это было нужно, вот теперь и ложится под перспективных девчонок, прикрываясь «наставничеством». Она в постели такая же скучная, какой была за рулем?
Слова ударили хлестко, как пощечина. Риз сорвалась с места прежде, чем успела подумать. Один резкий шаг вперед, кулаки сжаты, пульс взлетел так стремительно, что на секунду закружилась голова. Шум паддока отступил, сменившись оглушительным гулом крови в ушах.
— Не надо! — крикнула Дилейни, хватая ее за руку и не давая нанести удар. Из гаража тут же выскочили несколько механиков, чтобы помочь удержать ее. Даниэль лишь стояла и ухмылялась, выставляя Риз диким животным, готовым наброситься на нее. И, черт возьми, Риз действительно была готова. Все тело колотило от ярости, гнева и уродливого, первобытного желания защитить. Она смотрела на Даниэль; лицо ее стало абсолютно каменным и холодным, от былого дружелюбия не осталось и следа.
— Вы обе — просто позорище, — Даниэль брезгливо покачала головой. — Посмотри на себя.
— Следи за языком, — процедила Риз низким, угрожающим голосом.
В этот момент стало предельно ясно, насколько близко Даниэль подобралась к желаемому: вышвырнуть Риз из академии и убрать главное препятствие на пути к чемпионскому титулу. Ну уж хрен ей. Риз тяжело выдохнула и расправила гоночный комбинезон, возвращая остатки самообладания.
Вокруг уже вовсю суетился народ, пытаясь погасить конфликт. Родни Краусс, руководитель ее команды, тоже был здесь. Черт. Разумеется, он пришел в самый неподходящий момент.
— Ко мне в кабинет, — бросил Родни, смерив ее тяжелым, не терпящим возражений взглядом. — Живо.
Риз прикрыла глаза и резко высвободилась из державших ее рук.
— Я в порядке. Отпустите меня. Все нормально. — Ничего нормального не было. Лицо полыхало, адреналин бурлил в венах, а каждый инстинкт требовал броситься на Даниэль и позволить кулакам закончить то, что не успел сказать язык.
— Послушай меня, — негромко шепнула Дилейни, склонившись к ее уху. — Даже не забивай себе голову. Она гнилой человек, и этот удар не стоит того, чем тебе придется за него заплатить.
— Она мразь, — огрызнулась Риз. — Она не заслужила, чтобы я сдерживалась. — Она встретила взгляд Дилейни и увидела там не осуждение, а понимание. Пламя узнало пламя. Дилейни была на ее стороне. Как и всегда.
— Пошла она нахер, — тихо сказала Дилейни. — Но подумай о своей карьере. Прямо сейчас.
Риз шумно выдохнула.
— Ладно. Хорошо. Да. Постараюсь.
Она ворвалась в кабинет Родни и рухнула в кресло напротив его стола. Сердце по-прежнему готово было выпрыгнуть из груди, мышцы до предела натянуты от остатков ярости.
Родни смотрел на нее, крепко сжав челюсти, глаза были жесткими.
— Что это, мать твою, сейчас было? — Его голос прозвучал куда громче, чем Риз когда-либо слышала. Обычно Родни был сдержанным человеком, умевшим справляться с давлением без лишних эмоций, и за это Риз его уважала. Ей нравилось работать под его началом. Она доверяла его чутью и тактическим решениям. Но сейчас все было иначе.
— Я не знаю, из-за чего вы сцепились, — продолжил он, — и знать не хочу. Но подобное поведение бросает тень на всю команду.
— Я понимаю, — ответила Риз, часто моргая и заставляя дыхание выровняться. — Но она перешла все границы.
— Это детский сад, Риз. Дешевые школьные разборки. И здесь этому не место. — Он подался вперед, уперевшись ладонями в стол. — Она хотела залезть тебе в голову — и ты ей это позволила.
Риз так и подбросило. Он был прав, и от этого его слова ранили сильнее любого выговора. Но даже если бы время повернулось вспять, она бы все равно ничего не изменила.
— Посмотри, какой подарок ты ей только что сделала, — продолжал Родни. — Мне меньше всего нужно, чтобы ты теряла концентрацию из-за каких-то подростковых обид.
Челюсть Риз сжалась.
— Я поняла. Больше не повторится.
— Это твое первое и последнее предупреждение, — отрезал Родни. — На кону стоит слишком многое. Мне нужно, чтобы ты думала о победах в гонках, а не о личных вендеттах.
— Я поняла.
Родни выдохнул и откинулся на спинку кресла, напряжение в его плечах немного спало. Когда он заговорил снова, его тон изменился — стал тише, рассудительнее.
— Не для протокола, — произнес он. — У тебя настоящий талант. С начала сезона ты совершила огромный качественный скачок. — Он пристально посмотрел на нее. — Твои инстинкты — редкий дар. И теперь, когда ты добавила к ним дисциплину, ты стала для них по-настоящему опасна.
Он кивнул в сторону двери.
— Дополнительные часы на симуляторе? Они окупились. Я это вижу.
Риз удивленно подняла глаза.
— Спасибо. Это действительно помогло.
— Я не бросаю слов на ветер, — продолжил Родни. — Ты едешь быстрее, чем полгода назад в Формуле-2. Я поднял телеметрию. И действуешь ты умнее. Ты принимаешь более взвешенные решения под давлением, а это не происходит само по себе.
Она сглотнула и коротко кивнула.
— Но ты вылетишь из команды, если что-то подобное повторится, — снова стальной нитью прорезался его голос. — Не смей все перечеркнуть. Не после того пути, который ты прошла. Не сейчас, когда у тебя наконец-то все начало складываться.
Он удерживал ее взгляд, и его предупреждение переросло во что-то более весомое.
— И чтобы прояснить ситуацию: мне абсолютно плевать, с кем ты проводишь время вне трека. Это не мое собачье дело. — Его взгляд стал пронзительным. — Просто оставляй это за пределами трассы. Вне боксов. Не давай никому повода усомниться в том, что ты заслужила свое место по праву.
— Да, сэр, — тихо ответила Риз. Мысли путались в голове, не находя зацепки.
Родни поднялся, давая понять, что разговор окончен.
— Вот и отлично. А теперь иди и остынь. Завтра тебе нужно выиграть еще одну гонку.
Когда на глазах у половины академии разыгралась эта сцена между Риз и Даниэль, Слоан уже вернулась в офисы «Формулы-Некст». К моменту ее прихода все здание буквально гудело. Разговоры стихали всякий раз, когда она проходила мимо — люди старательно делали вид, будто не обсуждают оскорбление, которое Даниэль отпустила в ее адрес.
Вероника, впрочем, церемониться не стала. Она тут же завела Слоан в свой кабинет, плотно прикрыла дверь и без прикрас выложила все, что произошло на пит-лейн. К сожалению, реальность оказалась куда паршивее слухов.
— Она действительно так сказала? — спросила Слоан, не веря своим ушам.
Вероника кивнула, соединив кончики пальцев на столе. Было видно, что она разрывается между двумя ролями — руководителя академии и старой подруги, — но сейчас профессиональный долг взял верх.
— Это абсолютно непрофессионально и переходит все границы. Мне жаль, что она приплела твое имя. С ней проведут беседу — и руководство академии, и ее команда. Я тебе это гарантирую.
Слоан всматривалась в нее несколько секунд.
— Хорошо. А теперь скажи, что ты думаешь на самом деле. Мне нужна Ронни, а не Вероника.
Плечи Вероники опустились, она тяжело выдохнула, сбрасывая напряжение.
— Мне хочется хорошенько встряхнуть эту девку и спросить, какого хрена она себе позволяет. Насколько нужно быть слепой, чтобы прыгать на такую легенду, как ты? Я оскорблена до глубины души вместо тебя. Ей пора спуститься с небес на землю, и я серьезно сомневаюсь, что хочу видеть ее в академии в следующем году. Пошла она нахер. Неблагодарная дрянь, которая даже не понимает, какие двери перед ней открыли такие женщины, как мы.
— О, вот такой ты мне нравишься куда больше.
— Еще бы, я за свои слова оправдываться не привыкла. — Она вздохнула, потирая лицо рукой. — Впрочем, она вряд ли вернется в академию, если продолжит штамповать очки. Руководство команды Ф1 «Виннакер» отчаянно пытается выбраться со дна и полностью перестроить структуру. Поговаривают, они вовсю обрабатывают Тодд.
— Они хотят предложить ей место в Ф1? — Слоан моргнула, переваривая информацию. — Что ж, пускай, — ответила она внешне спокойно. — Хотя, на мой взгляд, есть варианты и получше.
Вероника прищурилась, внимательно наблюдая за ней.
— Вот из-за какого «варианта получше» ты в последнее время буквально светишься изнутри. Риз.
Слоан могла бы уйти от ответа. Могла бы сделать вид, что все это глупости. Но Ронни была не просто ее начальницей — она была ее лучшей подругой. Скрывать что-то казалось бессмысленным.
Она кивнула.
— Да. Обещаю тебе, это вышло совершенно случайно.
— Ладно. Верю.
— Дело не в том, что я пыталась что-то утаить от тебя, просто мне самой нужно было сперва во всем разобраться.
Повисла пауза.
— Насколько все серьезно? — спросила Вероника, обходя стол с теннисным мячом в руке.
Слоан поймала брошенный мяч и швырнула его в стену, перехватив на отскоке.
— Все не так, как ты думаешь. Она не моя девушка. Мы просто… ну, приятно проводим время. — Это описание едва ли отражало то, что происходило между ними, но других слов у нее не нашлось.
Вероника выгнула бровь.
— В постели.
Слоан поморщилась.
— Ну да. Было дело, — призналась она. Она снова запустила мяч в стену, и на этот раз его поймала Ронни. Так продолжалось какое-то время: они молча перебрасывали мяч друг другу через рикошет от стены, пока…
— Она ведь готова была кулаками махать за тебя там, на улице, — произнесла Вероника, глядя на Слоан.
— Да неужели? Не думала, что насилие — это тот самый «зеленый флаг», на который стоит равняться. — Слоан улыбнулась, показывая, что это шутка, и сознательно отказываясь глубже копаться в том, какие чувства это в ней пробуждало. Риз заступилась за нее. Рискнула всем просто потому, что кто-то посмел оскорбить Слоан. Не говоря уже о том внутреннем огне, страсти и твердости характера, которые делали Риз уникальной. Разве не это изначально ее привлекло?
Вероника прищурилась.
— Думаю, ты прекрасно поняла, о чем я.
— Поняла, — ответила Слоан, мгновенно посерьезнев. В груди расцветало какое-то важное, щемящее чувство. — Есть куча причин не погружаться в это с головой. — Пауза. — Она моложе меня.
— Это аргумент. Одиннадцать лет разницы — деталь существенная. — Очередной бросок мяча. Вероника поймала его. — К тому же нельзя забывать про ваши профессиональные отношения.
Еще бросок. Очередь Слоан ловить.
— И я меньше всего хочу превращаться в ходячее клише — стареющую наставницу, которая бегает за молодой, горячей и красивой гонщицей.
— Ну, вообще-то ты у нас тоже горячая штучка, если ты вдруг пропустила сплетни в паддоке. — Вероника перехватила мяч, прижала его к груди и развернулась к ней. — Но не стоит за всеми этими доводами упускать причины сделать шаг навстречу.
— Ого. Слышать это от человека, который при первой встрече не чаял души в Риз? Поразительный поворот сюжета.
— Мне всегда нравился ее потенциал, просто я не особо верила в ее стабильность. Но она заставляет меня менять мнение с каждой новой гонкой.
Слоан уставилась в пол, словно искала в нем точку опоры, пытаясь облечь в слова самую сложную часть своих страхов.
— Она на идеальной позиции, чтобы получить приглашение в высшую лигу, Ронни. А я… я не могу вернуться в тот мир. Вот что меня держит сильнее всего. — Реальность заключалась в том, что Формула-1 была совершенно иным зверем. Машины быстрее, требования жестче, давление запредельное, а это неизбежно вело к опасным моментам, авариям и травмам. Слоан сглотнула подступивший к горлу тяжелый ком, чувствуя, как заколотилось сердце, и отчаянно пытаясь подавить подступающую панику.
— То есть ты держишь ее на расстоянии, потому что боишься снова увидеть, как близкий человек получит травму, как это случилось с тобой?
— Или хуже, — прошептала Слоан, и голос ее сорвался. Ей не хватало воздуха, дыхание перехватило. — С одной стороны, мне нельзя слишком сильно привязываться к ней, но это чертовски трудно, потому что… меня тянет к ней. Я чувствую это всем существом. Она мне безумно нравится, но…
— Эй, — Вероника подошла ближе, заметив, насколько силен страх подруги. — Ты в безопасности. Сейчас не то время, что было восемь лет назад. FIA внедрила кучу систем безопасности с тех пор… с тех пор, как мы гонялись, — мягко закончила Вероника. Она сделала еще шаг вперед, понизив голос. — Я знаю, что твоему мозгу плевать на статистику, когда оживают старые воспоминания. Но это другой мир. Правда другой.
Слоан покачала головой, не отрывая взгляда от пола.
— Ощущения те же, — выговорила она. — Каждый раз, когда она пристегивает ремни, у меня грудь сжимается еще до того, как гаснут стартовые огни. Я вижу, как она рискует, и перед глазами встает только самый худший сценарий.
Вероника облокотилась о край стола, не нарушая ее личного пространства, но и не отдаляясь.
— Это естественная реакция, — мягко произнесла она. — Так чувствует себя человек, который уже потерял нечто важное и панически боится пережить это снова.
Слоан судорожно выдохнула.
— Я не хочу стать причиной ее нерешительности на трассе. Или, что еще хуже, подтолкнуть ее к мысли, будто она должна мне что-то доказать. Она ведь так близко к цели, Ронни. Один звонок. Одно свободное место в кокпите. Я не имею права путать ей карты.
— Ты относишься к ней как к хрустальной вазе, — заметила Вероника. — А она далеко не такая.
Слоан подняла на нее глаза.
— Она сильная, — продолжала Вероника. — Упрямая — да. Порой импульсивная. Но она учится. Она умеет слушать. И сегодня? Сегодня она сдержалась. А это дорогого стоит.
— Она чуть человеку лицо не начистила, — попыталась возразить Слоан.
— Но ведь не начистила же, — парировала Вероника. — Потому что вовремя сообразила, чего ей будет стоить этот удар. Это и есть рост.
В кабинете воцарилась тишина — тяжелая, но уже более спокойная.
— Тебе не обязательно принимать решение прямо сегодня, — в конце концов нарушила молчание Вероника. — Не нужно бросаться в омут с головой. И бежать тоже не надо. Но не закрывай эту дверь только потому, что тебе страшно узнать, что за ней находится.
Слоан сглотнула.
— Я просто не умею хотеть быть с ней и не сходить при этом от страха с ума.
Губы Вероники тронула понимающая улыбка.
— Поздравляю. К тебе возвращается способность чувствовать.
Слоан слабо хмыкнула, прижав ладонь к груди. Дыхание наконец-то пришло в норму. За стенами кабинета академия продолжала жить своей привычной, шумной жизнью. Ревели моторы, потрескивали рации — мир двигался вперед, независимо от того, была она к этому готова или нет.
— Мне нужно навестить ее, — тихо сказала Слоан.
Вероника кивнула.
— Определенно.
— И, Ронни?
— Да?
— Спасибо. За то, что не пытаешься делать вид, будто все это просто.
Вероника встретила ее взгляд.
— Если бы это было просто, оно того бы не стоило.
Слоан открыла дверь и шагнула обратно в этот гоночный гул, унося с собой привычный страх и кое-что еще. То, чего она не чувствовала уже очень и очень давно.
Надежду.
