Глава 20
5 июля 2026 г., 18:51
ГЛАВА 20
ТАНЦУЮЩИЕ ТОЧКИ
Формула-1 оказалась именно такой, какой Риз и мечтала ее увидеть. Стремительной, требовательной, ослепительной. И беспощадной.
Она жила по законам мегаполиса, который никогда не спит, подчиняясь собственным жестким правилам и ритмам. Дни сливались в бесконечную круговерть событий и встреч, где не предусматривалось ни малейших пауз. Энергетика трибун буквально била током, а местная культура не походила ни на что из того, с чем Риз сталкивалась раньше. Формула-1 была чертовски важным событием мирового масштаба, и отныне Риз являлась частью этого закрытого клуба.
Существовала лишь одна загвоздка: она в этом празднике жизни толком не участвовала.
Роль резервного пилота подразумевала обитание на самых дальних задворках. Риз была на виду, но оставалась фигурой неопределенной и необязательной. Ее презентовали спонсорам, водили по автограф-сессиям и фан-зонам, оставляя дежурно улыбаться на камеры, в то время как двое боевых пилотов скрывались за дверями брифингов для обсуждения закрытых телеметрий и гоночных стратегий. Риз превратилась в то самое парадное лицо команды, которое не жалко было потратить на представительские нужды. Тот самый человек, который пожимал руки, отвечал на однотипные вопросы и позировал на фоне болида для прессы. Иными словами, на нее свалили всю ту рутину, на которую у остальных просто физически не хватало времени.
Она держалась молодцом. По крайней мере, на людях.
Оставшись наедине с собой, она вкалывала так, словно от этого зависело, позволят ли ей сделать следующий вдох. Каждую свободную минуту она инвестировала в собственное тело и разум: изнуряющие тренировки до дрожи в мышцах, многочасовые сессии на симуляторе — до тех пор, пока конфигурация трассы не выжигалась в мышечной памяти, и упражнения на реакцию, заставляющие рефлексы работать на пределе возможностей. Она приучала организм к жаре и перегрузкам, пилотировала болид «Лоренс» в те редкие, строго лимитированные минуты свободных заездов, что ей выделяли, и относилась к каждому пройденному кругу как к бесконечному кастингу, у которого не было финальных титров.
Если за ней наблюдали, она хотела, чтобы они увидели максимум.
В перерывах между этапами их отношения со Слоан плавно перетекли в категорию «на расстоянии», которую Риз, как выяснилось почти сразу, люто возненавидела. То, что они так бережно выстраивали в замкнутом пространстве гоночных уик-эндов, упорно отказывалось адекватно переводиться через океаны и часовые пояса. Теперь их личное пространство сузилось до тонкой полоски текстовых сообщений, голосовых заметок, пропущенных вызовов и коротких сеансов по FaceTime, которые удавалось выкроить, когда их графики ненадолго пересекались.
Слоан сохранила свою клиентскую базу и среди недели вернулась к консалтингу, заполнив образовавшуюся после ухода из академии пустоту работой, требовавшей не меньшей самоотдачи. Даже будучи дома, она засиживалась допоздна, разрываясь между бесконечными совещаниями и дедлайнами; ее дни были забиты под завязку.
Риз, тем не менее, обосновалась на базе «Лоренс» в английском Энстоуне — месте, к которому она все еще пыталась привыкнуть. Разница во времени тоже не играла им на руку. Когда день Риз, наконец, шел на спад, будни Слоан часто только набирали обороты.
Как-то ночью Риз лежала на спине в полной темноте, запутавшись ногами в простынях; все тело ломило от чрезмерного количества подходов на нижний пресс. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь негромким гулом обогревателя. Англия спала.
Она взяла телефон, с секунду поразглядывала темный экран и, занеся палец над клавиатурой, быстро набрала текст:
Пришли мне фото своей гостиной.
Ответ прилетел быстрее, чем она ожидала.СЛОАН
Моей гостиной?
Риз невольно улыбнулась:Да. Прямо сейчас. Мне нужно ее увидеть.
Последовала пауза — достаточно долгая, чтобы Риз в красках вообразила, как Слоан недоуменно смотрит на экран, сексуально вскидывая бровь, как она всегда делала, когда ее удавалось заинтриговать. Боже, как же Риз хотелось оказаться сейчас в одной комнате с ней.СЛОАН
Это что-то новенькое. И совсем не тот формат фото, который, как я думала, ты собиралась попросить.
Риз перевернулась на бок, крепче обнимая подушку:Я скучаю по месту, где ты находишься. Хочу увидеть его
Секундное затишье. Затем очередное сообщение.СЛОАН
Знаешь, я ведь могла истолковать твою просьбу в совершенно ином ключе.
Я знаю,
Риз улыбалась, набивая текст.
И очень на это надеялась.
Спустя мгновение пришли фотографии. На первой был панорамный снимок: диван Слоан, низкий кофейный столик и лучи пред закатного солнца, наискось пробивающиеся сквозь окна. У нее висели именно шторы, а не жалюзи. Второй кадр был сделан крупнее и выглядел чуть более домашним, хаотичным. На подлокотник дивана был небрежно наброшен плед — его угол был подогнут именно так, как Слоан всегда делала на автомате, не задумываясь. В груди у Риз сладко защемило. Она отправила сообщение прежде, чем успела себя остановить:Ты до сих пор так складываешь этот плед.
Ответ пришел незамедлительно.СЛОАН
Да. Привычка.
Риз легонько прижала телефон к груди, чувствуя, как внутри разливается глухая тоска:Мне этого не хватает.
На этот раз никаких шуток в ответ не последовало. Только лаконичное:СЛОАН
Мне тоже.
На экране заплясали три светящиеся точки. Риз обожала эти точки, особенно когда они исходили от Слоан. Она готова была гипнотизировать их сутками напролет, если потребуется; это легкое трепетание внизу живота стало ее новым любимым допингом.СЛОАН
Еще четыре дня, и мы увидимся.
Я буквально гипнотизирую часы. Ненавижу их теперь. Они тянутся как резина.
Но за то время, что они провели порознь, произошло кое-что любопытное. Они по-настоящему узнали друг друга. И речь шла не о каких-то глобальных вещах, а о тех самых бытовых мелочах, которые и делают человека человеком. Когда ты переписываешься с кем-то с утра до вечера, изо дня в день, порой засиживаясь до глубокой ночи, вся напускная шелуха опадает, открывая потрясающую, чистую изнанку. Риз изучила распорядок дней Слоан так же досконально, как изучают гоночный трек — методом предельной концентрации. Она безошибочно определяла момент, когда Слоан выпивала утренний кофе, потому что ее сообщения становились более емкими и емкими и решительными. Она понимала, когда день шел наперекосяк, потому что Слоан напрочь переставала использовать знаки препинания. Она узнала, что Слоан начинает мерить комнату шагами, когда о чем-то напряженно думает; что она складывает белье во время звонков, на которые ей не особо хочется отвечать; и что она терпеть не может безделье, но обожает минуты абсолютного покоя. Слоан тоже изучила Риз. Не ту глянцевую Риз из официальных интервью с выверенной белозубой улыбкой для спонсоров, а ту, которая в два часа ночи устраивала сеанс самокопания по любому поводу. Ту, которая отчаянно нуждалась в поддержке, хоть и изо всех сил делала вид, будто справляется сама. Ту, которая от бессонницы мысленно проходила повороты в голове, раз за разом прокручивая круги на трассах, где ей еще даже не доводилось пилотировать.СЛОАН
Ты накручиваешь себя.
РИЗ
Я занимаюсь стратегическим анализом.
СЛОАН
Ты ударилась в катастрофизацию.
Вау. Грубо. Но справедливо. И все равно грубо.
Они незаметно превратились друг для друга в тех самых людей, чьи сообщения открывают и закрывают день, хотя никогда не проговаривали это вслух. В каком-то смысле у Риз было стойкое ощущение, что Слоан всегда рядом — даже несмотря на то, что физически ее очень не хватало.Мне кажется, проблема с потерей сцепления сзади — это не косяк машины. — Риз отправила это сообщение глубоко за полночь. — Мне кажется, дело во мне. Я осторожничаю.
Слоан ответила не сразу. А затем написала:СЛОАН
Ты не осторожничаешь. Ты перепроверяешь. Это принципиально разные вещи.
Эта фраза намертво врезалась Риз в память. Она взяла ее с собой на следующую практику как своеобразный талисман. Слоан оказалась права. Ну разумеется, она всегда права. Они обсуждали абсолютно все. Раздражение Риз из-за вынужденного прозябания на скамейке запасных. Дикую усталость Слоан. Они обменивались фотографиями гостиничных номеров, VIP-лаунжей в аэропортах, отвратительного кейтеринга и одной отдельно взятой, чрезмерно шумной кофемашины. Как-то раз Риз скинула смазанный снимок неба за окном:Не спится.
СЛОАН
Мне тоже. Расскажи, какое оно там.
И Риз рассказывала. Описывала оттенки, звенящую тишину и то странное чувство, будто весь огромный мир поставили на паузу. А Слоан слушала. Внимательно, не перебивая. Так, как умела только она. Слоан превратилась не просто в ее девушку — она стала ее человеком. Без лишней драмы. Без громких заявлений. Но это было очевидно. Наступил новый этап, выстроенный на сообщениях из разных часовых поясов, через океаны, в тихой уверенности, что бы ни случилось дальше, они больше не порознь. *** — Добро пожаловать в Мадрид, — произнесла сотрудница аэропорта, когда Слоан сошла с телетрапа. Испания встретила ее мгновенной волной тепла — не липкого, а сухого, плотного, пропитанного запахами разогретого асфальта и авиационного топлива. Солнечный свет заливал терминал с какой-то агрессивной щедростью, непривычной после мягкого калифорнийского сияния; он рикошетил от стеклянных и стальных поверхностей, придавая всему вокруг безупречно глянцевый вид. Этот город не пытался заигрывать или входить в положение. Он заявлял о себе с порога. Обычно они встречались с Риз непосредственно на автодроме, в данном случае — на трассе «Мадринг». Но после двух недель разлуки Риз написала, что перехватит ее прямо в аэропорту: она не намерена была терять ни единой лишней секунды, которую они могли провести вместе. Странно было признавать, но эти две недели вдали друг от друга лишь укрепили чувства Слоан к Риз. Та прочно обосновалась в ее повседневной жизни. Именно Риз Слоан первой сообщала о том, что умудрилась разбить банку томатного соуса на кухне, или вместе с ней смеялась над очередной нелепостью, которую Марко Фас сморозил в интервью для программы «Grid and Glory». Иногда они созванивались буквально на полминуты, просто чтобы услышать голоса друг друга. Разлука давалась тяжело, а бесконечная переписка напоминала попытки согреть руки о холодный экран смартфона — занятие приятное, но тепла не дающее. Слоан подошла к зоне выдачи багажа. Сердце взволнованно стучало, пока она всматривалась в толпу людей, ожидавших свои чемоданы, сверявшихся с табло или высматривавших в толпе знакомые лица. И тут она ее увидела. Риз невозможно было не заметить — и дело было вовсе не в росте или громком голосе. Она изменилась. Выглядела более подтянутой. Каким-то образом стала сильнее. Возможно, все дело было в этой новой, неуловимой уверенности в ее осанке, но этот образ ударил Слоан куда-то под дых, мгновенно и наотмашь. Риз была в тренировочной экипировке: облегающая футболка, спортивные брюки, свободно сидящие на бедрах, и бейсболка, козырек которой частично скрывал глаза. Но в том, как уверенно она занимала пространство вокруг себя, не было ничего случайного. Риз была красива той обезоруживающей красотой, от которой перехватывает дыхание — красотой, которая не требовала усилий, а шла изнутри, просто потому что она была собой. Слоан на секунду напрочь забыла, что находится в шумном здании аэропорта. Гул, суета, правила приличия — все это разом перестало существовать. Для нее осталась только Риз: сильная, загорелая, до боли знакомая, с той самой фирменной полуулыбкой, которая всегда выдавала ее с головой. Риз улыбалась так, когда изо всех сил пыталась скрыть, насколько сильно волнуется. В тот миг, когда их взгляды пересеклись, Риз замерла, словно окружающий мир застыл на стоп-кадре, давая ей возможность полностью зафиксировать этот момент. И на этих чертовски манящих губах расцвела открытая, сияющая улыбка. Две недели они существовали в мире пикселей и временных штампов, глупых шуток, набранных в неурочные часы, и долгих пауз, заполненных домыслами о том, чем сейчас занята или во что одета другая. Ничто из этого не могло подготовить Слоан к реальности. Риз первой преодолела разделявшее их расстояние. Она не стала скромничать или замедлять шаг. Не глядя, сунув телефон куда-то в район кармана, она порывисто перехватила Слоан за талию, увлекая в объятия по инерции. Слоан едва успела сделать вдох, как руки Риз сомкнулись вокруг нее — с той самой, до дрожи знакомой надежностью. Из этих объятий не хотелось возвращаться никогда. — Ну, наконец-то, — выдохнула Слоан, уткнувшись лбом в ключицу Риз, кожей ощущая ее тепло, плотные мышцы и гладкую кожу, по которой так отчаянно скучала. — Поверить не могу, что ты здесь, — отозвалась Риз. — Привет. — Привет, — прошептала Слоан, прижимаясь к ней сильнее, фиксируя в памяти каждую деталь. Родной запах ее стирального порошка с легким хлопковым ароматом, дынные нотки шампуня, жар ее тела. Ей не хватало абсолютно всего. Они стояли так гораздо дольше, чем позволяли приличия, пока спешащие пассажиры лавировали вокруг них со своими чемоданами. Ладони Риз скользнули вверх по спине Слоан, пальцы крепко впились в ткань, словно она проверяла, не снится ли ей все это. Слоан в ответ сжала пальцами ткань футболки на талии Риз. — Ты выглядишь просто… — начала Риз, но осеклась и мотнула головой. — У меня в голове были заготовлены целые предложения. Настоящие. Складные такие, красивые. А сейчас — бац, и пусто. — Она комично покрутила пальцами у виска, показывая, как мысли испарились. Слоан тихонько рассмеялась, все еще не веря до конца, что видит Риз вживую. — Ты пролетела такое расстояние, чтобы разучиться разговаривать? — Я забыла все на свете, кроме тебя, — выдохнула Риз и снова прильнула ближе, соприкасаясь своим лбом со лбом Слоан. — Как же мне этого не хватало. Все, официально заявляю: нам больше нельзя расставаться. Это приказ. — Да неужели? И ты планируешь перебраться на Венис-Бич в перерывах между этапами? — Ну, или ты могла бы переехать в Энстоун и обзавестись этим очаровательным акцентом. Слоан с британским прононсом — это, по-моему, чертовски интригующе. Слоан улыбнулась: — Ну, по крайней мере, черничные сконы я печь умею. — Ты хоть представляешь, как это на меня действует? Домашний уют при нашем сумасшедшем графике вечных перелетов — это, пожалуй, моя самая сокровенная фантазия. — Что ж, посмотрим, что нам удастся организовать в Мадриде. «Лоренс Рейсинг» официально разместили Риз в отеле по соседству с тем, где забронировала номера академия, но Слоан даже в мыслях не допускала варианта, при котором они проведут эти мадридские дни порознь. В одном она была уверена железобетонно: этого времени им все равно покажется мало. Дорога до города, словно выпала из реального времени; они устроились на заднем сиденье такси, пока за окнами яркими вспышками проносился Мадрид. Слоан провожала глазами скутеры, лавирующие в потоке машин, и столики кафе, оккупировавшие тротуары. Риз сидела так близко, что их колени соприкасались при каждом торможении — достаточно близко, чтобы ощущать ее тепло даже без прямых прикосновений. Они болтали легко и непринужденно, смеясь над всякой ерундой; бархатистый голос Риз заполнял салон автомобиля, создавая ощущение абсолютного комфорта. Время от времени Слоан ловила себя на том, что украдкой разглядывает профиль Риз, ее расслабленные ладони, лежащие на коленях, или легкую искринку в ее улыбке. И каждый раз эта картина открывалась ей заново, заставляя сердце замирать — словно она успевала подзабыть, насколько сильно ей нравится просто находиться рядом. Она чувствовала себя счастливицей, невероятной счастливицей. Снаружи город шумел, сигналил и жил своей суетливой жизнью, но внутри этой машины существовал их собственный мир — уютный, искренний, где они уже втайне подсчитывали минуты до момента, когда смогут остаться наедине. — Что у тебя по графику? — спросила Слоан, что на их секретном языке означало: сколько у нас есть времени в запасе? — В четыре часа у меня фан-зона. Самара приедет снимать весь этот балаган. Потом, скорее всего, запишем короткое интервью с глазу на глаз на камеру. Следом — брифинг в паддоке. А под занавес — быстрая сессия с прессой, где мне в стотысячный раз зададут одни и те же вопросы о том, каково это — быть женщиной в… — Спорте, где доминируют мужчины, — закончила за нее Слоан. — Рада бы сказать тебе, что со временем эти вопросы сойдут на нет, но это не так. — Думаю, это просто знак, что нам нужно подтягивать остальных и штурмовать Формулу-1 стройными рядами, — Риз с улыбкой откинулась на подголовник. — И вот тут-то на сцену выходишь ты. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы это произошло. Кстати, о птичках: мы все знаем, что Марисса сейчас на пике формы, но вот Делейни после твоего ухода реально начала наступать всем на пятки. Даниэль придется попотеть, чтобы удержать позиции до конца сезона. — Меня до сих пор бесит мысль, что чемпионский титул достанется ей. — Ну, если Марисса будет стабильно заезжать на подиум, а Даниэль пару раз полностью выпадет из очковой зоны, то чисто математически у нее есть шанс упустить титул. — Прекрати эти грязные разговоры, — со смехом отмахнулась Риз, но затем сделала паузу: — Не дождусь, когда смогу их увидеть. — «Стартовую решетку»? Ну и банда же вы. — Слоан искренне нравилось название их общего чата и то, как Риз умудрилась найти настоящую опору среди соперниц по трассе. — Вы действительно сплотились. Напоминает мне те времена, когда мы пробивались наверх вместе с Вероникой. Эта связь — уникальная штука. — Она нежно сжала ладонь Риз. — Рада, что они у тебя есть. — Пазл окончательно сложился, особенно если учесть, что именно Вероника нас всех и объединила. Я у нее в огромном долгу. — Риз запечатлела короткий поцелуй на тыльной стороне ладони Слоан, давая понять, что благодарна судьбе не только за подруг по чемпионату. — Так, ладно, и долго нам еще пилить до этого отеля? — С каких это пор ты стала такой нетерпеливой? — Скоро узнаешь, — Риз одарила ее многозначительным взглядом, не оставлявшим ни малейших сомнений в том, что у нее на этот вечер грандиозные планы и откладывать их в долгий ящик она точно не намерена. У Слоан по этому поводу не возникло абсолютно никаких возражений.
