Глава 22
5 июля 2026 г., 18:52
ГЛАВА 22
САМАЯ ДОЛГАЯ МИНУТА
Две недели спустя Слоан прибыла на автодром «Ред Булл Ринг» в Австрии. За металлическими ограждениями трассы круто взмывали вверх зеленые альпийские склоны, а чистый, прохладный горный воздух дарил приятную передышку после удушливой жары мадридского паддока. В отличие от широких, плавных виражей Испании, здешнее полотно узкой лентой петляло по холмам, требуя от пилотов предельной концентрации и ювелирной точности в каждом повороте. Одна-единственная ошибка здесь могла мгновенно поставить крест на всей гонке.
Слоан уверенно шла по территории боксов, ловя привычный ритм командной суеты, впитывая гул работающих на холостых оборотах моторов и неизменный, въевшийся во все вокруг запах жженой резины. Было приятно вернуться. Более того, пришло долгожданное чувство стабильности. За последнее время она наконец-то окончательно освоилась в академии — перестала просто выживать и почувствовала себя неотъемлемой частью этого механизма.
К тому же она снова с головой погрузилась в автоспорт — дело, которое любила с той неистовой силой, что не угасла в ней даже после пережитой аварии. Теперь она работала плечом к плечу со своей лучшей подругой, понимавшей ее с полуслова, а рядом была женщина, которая тихо, но уверенно становилась центром ее вселенной.
Она проводила Риз на работу пару часов назад, запечатлев на прощание долгий поцелуй в дверях своего гостиничного номера — из тех поцелуев, что недвусмысленно обещают продолжение вечером. До этого они позволили себе ленивое утро: долго валялись в постели среди запутавшихся простыней, а их разговоры плавно перетекали с одной темы на другую, обо всем и ни о чем.
— Я знаю, что ты обожаешь нарезанные яблоки, — заметила Риз, лениво выводя пальцем узоры на животе Слоан. — Ты ешь их каждый день после полудня, я замечала. А как насчет других фруктов?
— Грейпфруты совершенно незаслуженно пользуются дурной славой, — отозвалась Слоан. — Люди почему-то их ненавидят. А их просто нужно уметь правильно подсластить.
Риз резко выпрямилась, испуганно прижимая простыню к груди:
— Нет, нет, нет. Скажи, что ты шутишь. Я не уверена, что смогу встречаться с любительницей грейпфрутов. Есть же какие-то незыблемые границы, которые нельзя переходить!
Слоан подперла голову рукой, не на шутку развеселившись:
— Какая же ты милая, когда праведно негодуешь. А ну-ка, брось простыню и повтори это еще раз. А я даже скажу погромче: грейпфрут — это король фруктов!
— А ну прекрати немедленно, — пригрозила Риз, хотя широкая улыбка выдавала ее с потрохами. Она отбросила простыню в сторону и по-пластунски поползла к Слоан, ничуть не смущаясь своего обнаженного верха.
— И что ты мне сделаешь? Грейпфрут. Грейпфрут. Грейпфрут.
— Ну все, ты сама напросилась, — выдохнула Риз, собственнически продвинув бедро между ног Слоан и тесно прижавшись к ней.
От этого внезапного натиска и заплясавших по телу сладких иголочек удовольствия Слоан зажмурилась.
— Ого, да ты уже вся течешь. Значит, грейпфруты тебе все-таки по душе.
— Думаю, дело скорее в том, что ты голая. Мне нравится, как подрагивает твоя грудь, когда ты ползешь.
Риз, судя по всему, оценила комплимент. Буквально секунду спустя ее горячее дыхание уже опалило внутреннюю поверхность бедер Слоан — ласки были неторопливыми, дразнящими. Риз смаковала момент, выводя языком ленивые круги вокруг ее лона, пока ее губы наконец не нашли клитор, нежно прильнув к нему. Слоан порывисто подалась бедрами навстречу, ловя идеальный ритм, выгибаясь все сильнее, пока внутреннее напряжение не достигло пика, и она не взорвалась оргазмом. Она судорожно сжала пальцами простыни, чувствуя, как ее прошивает чистая, ослепительная вспышка наслаждения — словно сверхзвуковой истребитель, с ревом разрезающий ночное небо.
Они провели в объятиях друг друга лучший час этого утра, с лихвой компенсируя дни разлуки. Под занавес Слоан взяла Риз сзади — эта позиция за последнее время прочно закрепилась в списке их любимых. И это было лишь одно из множества открытий. Отношения с Риз помогли ей осознать, что она обожает пробовать новое, особенно когда рядом находится женщина, которая — и в это порой трудно было поверить — являлась самой горячей штучкой из всех, кого она встречала в жизни. Идеальное тело, стопроцентная уверенность в себе, потрясающее чувство юмора и безграничная доброта. Этот список достоинств Слоан могла продолжать бесконечно.
***
Сейчас Слоан стояла у пит-уолл боксов команды «Редлайн Рейсинг», не сводя глаз с болида Кэссиди Симмс, которая как раз уходила на сорок пятый круг основной гонки. Кэссиди сотворила маленькое чудо, прорвавшись с одиннадцатой позиции на шестую, причем каждый этот обгон был честно отвоеван в колее жесткой борьбы. Никакого хаоса на трассе, никаких подарков судьбы в виде машины безопасности — только чистый, методичный прессинг и продвижение к лидирующей группе.
Секрет Симмс заключался в том, что она умела проявлять терпение за рулем болида, который ценил хладнокровие гораздо выше безрассудной отваги. Она ювелирно лавировала в плотном трафике, не совершая неоправданно рискованных маневров. Если она и допускала ошибки, то мгновенно делала выводы и больше на те же грабли не наступала. Природный талант, ограненный в кратчайшие сроки. Она больше не боролась с машиной — она действовала с ней как единое целое.
На сорок седьмом круге Кэссиди пошла на обгон. Поздний, но полностью контролируемый маневр. Тот самый нырок внутрь поворота, который срабатывает только в том случае, если ты чувствуешь предел возможностей техники как свой собственный. Машина удержала траекторию и безупречно вписалась в вираж. Обгон вышел настолько чистым и элегантным, словно был расписан по нотам.
Слоан улыбнулась, искренне восхищенная увиденным.
— Чертовски круто, — негромко пробормотала она, поймав одобрительный кивок руководителя команды.
Вот это и называлось гоночным мастерством. Вот это и был настоящий рост. Кэссиди больше не была испуганным новичком, пытающимся просто удержаться в седле академии. Она превращалась в серьезную угрозу для фаворитов. И Слоан, видевшая сотни талантливых молодых пилотов, которые ломались и перегорали просто из-за неспособности адаптироваться, сразу распознавала такие маркеры.
Кэссиди Симмс явно не собиралась останавливаться на достигнутом. Ни сегодня, ни в будущем — если продолжит впитывать знания с той же эффективностью.
На выходе из паддока Слоан пересеклась с Вероникой.
— Симмс, — коротко бросила Слоан вместо приветствия, а все остальное красноречиво выразил ее взгляд.
— Знаю. Сама видела, — Вероника покачала голвой. — Честно говоря, приглашая ее, я шла на определенный риск. И даже представить не могла, насколько красиво этот риск оправдается.
— Именно за такое чутье тебе и платят твои огромные гонорары, Вэнс.
Глаза Вероники весело блеснули:
— Премного благодарна, Фостер. Хотя, если на чистоту, могли бы платить и побольше.
— Что-то мне подсказывает, что прибавка не заставит себя ждать. — Интерес прессы и спонсоров к академии превзошел все самые смелые ожидания, и Вероника заслуженно купалась в лучах славы. Она это право выстрадала.
— Как там Риз? — поинтересовалась Вероника, убирая за ухо прядь темных волос.
Слоан на секунду замялась, вспомнив их утренний разговор. Риз было невыносимо тяжело оставаться сторонним наблюдателем, пока ее подруги по академии и партнеры по команде «Лоренс» вовсю резали круги на асфальте.
— Думаю, она места себе не находит. Риз отчаянно не хватает борьбы на трассе. — Слоан пожала плечами. — Хотя, если рассуждать эгоистично, мне это прозябание дает хоть какую-то передышку.
Вероника жестом пригласила ее пройтись, уводя подальше от лишних ушей.
— Тебя совсем не радует перспектива увидеть ее в боевом болиде Формулы-1.
— Я буду счастлива за нее, когда она сядет за руль и исполнит свою главную мечту, — тихо ответила Слоан. — Но одновременно с этим я буду до смерти напугана. Пока что я просто уговариваю себя, что это проблема Слоан из будущего.
Вероника окинула ее долгим, проницательным взглядом:
— И долго ты планируешь прятать голову в песок? Если ты хочешь, чтобы у ваших отношений было будущее, тебе рано или поздно придется поговорить с Риз на чистоту.
Слоан тяжело вздохнула:
— Рано или поздно — да. Но стоит мне только мысленно подступиться к этому разговору, как пульс улетает в стратосферу, а глаза начинают судорожно высматривать, где здесь ближайший эвакуационный выход. — Ее челюсть упрямо сжалась, а тело напряглось. Сама мысль о том, что с Риз на трассе может что-то случиться, причиняла физическую боль.
Вероника смотрела на нее как человек, который не понаслышке знает, какую цену приходится платить в этом спорте.
— Этот страх никогда не уйдет, — наконец мягко произнесла она. — Ты просто в какой-то момент решаешь для себя, что игра стоит свеч. Мы все через это проходили.
Слоан молча кивнула, переводя взгляд на гоночное кольцо, над которым все еще висело плотное эхо ревущих моторов.
— И все же, — добавила Вероника более легким тоном, — раз уж Риз рвется в бой, значит, она в правильной кондиции. Пилоты должны ненавидеть режим ожидания. Это хороший знак. Значит, у нее гоночный голод.
Слоан невольно улыбнулась:
— Она буквально изголодалась.
— Поговори с ней.
— И разрушить ту идиллию, что у нас есть? — прошептала Слоан. — Я слишком сильно ею дорожу. Мои страхи кажутся мне проявлением эгоизма.
— Ну, уж эгоисткой тебя точно назвать нельзя.
— Мисс Вэнс? — К ним направились ребята из съемочной группы, снимавшие документалку о Риз. — Можно вас отвлечь на пару слов для кадра?
— Да, конечно, — Вероника обернулась к Слоан. — Мы еще не договорили.
— Я бы и не посмела уйти от ответа.
Оставшись одна, Слоан сверилась с часами. Скоро должен был стартовать главный заезд Формулы-1. Ей хотелось посмотреть гонку, поболеть за команду своей девушки и — хотя бы сегодня — погреться в уютной мысли о том, что Риз гарантированно не будет подвергать себя опасности на трассе.
Существует определенный предел, после которого бесконечные прогулки по пит-лейн, обязательства перед спонсорами и дежурные улыбки на камеру начинают утомлять, а нервы сдают. Риз как раз подошла к этой черте. Она в очередной раз наблюдала за тем, как ее партнеры по команде занимают места в кокпитах, чувствуя знакомую тупую боль в груди, пока адреналин бесполезно циркулировал по венам. Ожидание, как выяснилось, давалось куда тяжелее, чем любые неудачи в гонках.
В то утро в Австрии полным ходом шла спринтерская гонка академии. Риз заняла отличное место с хорошим обзором, чтобы в перерывах между своими представительскими обязанностями поболеть за девчонок. Марисса шла на все деньги, уверенно лидируя в заезде, а Даниэль висела у нее на заднем крыле. Учитывая, что Делейни закрепилась на третьей позиции, гонка обещала быть жаркой, а имя победителя оставалось интригой до последних метров. Где-то на середине дистанции Самара легонько тронула Риз за плечо. Телевизионщики все утро ходили за ней по пятам, собирая материал о суровых буднях резервного пилота.
— Слушай, а давай запишем короткий блиц в формате «вопрос-ответ» прямо на фоне трассы? Мы там уже и точку выставили, если ты не против. Делов на пять минут.
— Да, хорошо, давайте, — неохотно согласилась Риз: ей страшно не хотелось отвлекаться от зрелища и упускать момент возможной атаки за лидерство. — Только давайте максимально оперативно. Там на трассе как раз начинается самая жара.
Камеру и свет настроили в рекордные сроки, и Самара, уважив просьбу Риз, сразу перешла к делу:
— Ты проводишь очень много времени на встречах с болельщиками «Лоренс». Какой вопрос или фразу ты слышишь от фанатов чаще всего?
Риз даже не пришлось задумываться. Теплая, искренняя улыбка сама собой озарила ее лицо еще до того, как она успела это осознать.
— Ко мне подходит огромное количество совсем юных девчонок, которые теперь искренне верят, что, когда вырастут, тоже смогут стать пилотами Формулы-1. И если мое присутствие в паддоке помогает зажечь эту веру в их сердцах, то для меня это высшая награда. Это уже стало своего рода лейтмотивом моей работы, и меня это ничуть не утомляет. Напротив, — тихо добавила она, — это каждый раз дает мне колоссальный заряд энергии.
— Потрясающие слова, — Самара на секунду сделала паузу, проникаясь моментом. — А теперь давай вернемся к тому дню, когда…
Договорить она не успела: позади них мир буквально разлетелся на куски.
Сначала раздался звук — оглушительный, страшный скрежет рвущегося металла о металл, а следом за ним докатился тяжелый, взрывной хлопок, от которого у Риз мгновенно вышибло воздух из легких. На секунду мысли спутались, сознание не успевало обрабатывать информацию. Спину обдало волной жара: прямо у обочины трассы взметнулся яростный, ослепительный столб огня, и во все стороны по асфальту веером полетели обломки углепластика. Трибуны взорвались истошными криками. Риз резко обернулась и успела увидеть, как один из болидов на бешеной скорости закрутило волчком в клубах дыма. Пламя жадно пожирало искореженный карбоновый кузов, пока машина, наконец, не замерла у отбойника в фонтане искр.
Время словно остановилось. В этот первый миг не было ни номеров, ни цветов раскраски, ни понимания имен — только подсознательная, тошнотворная уверенность в том, что в этой огненной ловушке заперт кто-то из ее близких. В ушах набатом стучал собственный пульс. Мимо уже вовсю бежали маршалы с огнетушителями наперевес, а Риз стояла как вкопанная, сердце бешено колотилось в горле. Она не могла сделать даже вдоха, пока не поймет, кто именно остался там, внутри.
— Нет, нет, нет, — испуганно шептала Риз, судорожно пытаясь выхватить взглядом хоть какую-то зацепку, хоть какую-то информацию.
Огонь и не думал утихать — судя по всему, пламя нашло подпитку и разгоралось все сильнее. Изуродованный болид замер у защитного барьера, одно из уцелевших колес продолжало беспомощно вращаться в воздухе. Вокруг уже суетились спасатели, на трассе вовсю махали желтыми флагами, но внутри кокпита не было абсолютно никакого движения. Ни поднятой руки, ни шевеления шлема. Ничего. Риз инстинктивно сделала шаг вперед, но Самара вовремя перехватила ее за локоть. Гул трибун окончательно превратился в глухой, объятый ужасом рев. Мозг Риз тем временем уже запустил свой жестокий мысленный подсчет: Марисса шла лидером. Делейни занимала третью строчку. Кэссиди держалась сразу за ними. Где Кэссиди?! Ей стало противно от самой себя из-за того, с какой неумолимой четкостью этот вопрос прозвучал в голове, словно окончательный приговор.
Секунды растягивались во вечность, ломая все законы времени. Огонь наконец начал сдавать позиции под натиском пены; плотный черный дым стелился по асфальту. Маршалы на секунду замялись, а затем синхронно порывисто наклонились над машиной, действуя быстро, на пределе возможностей. Сердце Риз колотилось так громко, что она больше не слышала голоса комментаторов из динамиков — только отчетливый, панический приказ собственных мыслей: «Шевелись. Пожалуйста, пошевелись». Но кокпит оставался безжизненным, и это полное отсутствие признаков жизни становилось невыносимым.
И тут маршалы запустили руки внутрь — и вытащили тело наружу.
Кэссиди извлекли абсолютно обмякшей. Ее голова в шлеме безжизненно завалилась набок, руки плетьми свисали вдоль туловища, пока спасатели аккуратно переносили ее через обломки и укладывали на асфальт. Никаких звуков. Ни единой попытки приподняться. У Риз все внутри оборвалось и ухнуло куда-то вниз, в пятки. К месту аварии уже на всех парах неслись медики, которые тут же плотным кольцом окружили пострадавшую, скрывая ее от камер и посторонних глаз. Их четкие, отработанные до автоматизма действия лишь усугубляли звенящий ужас ситуации. Это был дурной сон. Самый страшный кошмар любого гонщика. Вот только этот кошмар разворачивался вживую прямо у них на глазах. Риз стояла недвижимо, ее дыхание стало прерывистым и поверхностным; она физически не могла заставить себя отвести взгляд, прекрасно понимая, что Кэссиди не двигается уже слишком, слишком долго.
В этот момент в поведении Риз не было ни капли героизма. Она не бросилась на помощь. Просто не смогла. Ноги словно намертво приросли к бетонному покрытию, пока врачи суетились над неподвижным телом подруги. Над автодромом взметнулись красные флаги, и над гоночным кольцом воцарилась оглушительная, потрясенная тишина. Кто-то пытался заговорить с Риз — возможно, это была Самара или кто-то из пресс-атташе команды, — но слова пролетали мимо сознания, не оставляя следа. Руки Риз крупно дрожали; чувствуя собственное бессилие, она сжала пальцы в кулаки, просто чтобы ощутить под ногтями хоть какую-то опору.
Первым делом она инстинктивно принялась считать. Вдохи. Секунды. Пыталась разглядеть, вздымается ли грудная клетка Кэссиди — хоть немного. И когда не увидела ровным счетом ничего, паника колючими когтями вцепилась ей в горло. Она заставила себя оставаться на месте, прекрасно понимая, что гражданским на трассу ход заказан — она там только создаст лишние помехи. Но это понимание ничуть не помогало. От него она чувствовала себя еще более беспомощной и маленькой.
Затем включились профессиональные рефлексы. Не водительские навыки, а базовые инстинкты выживания. Неслушающимися, неуклюжими пальцами она потянулась к закрепленной на поясе рации. Большой палец завис над кнопкой вызова: Риз медлила, потому что произнести это вслух означало признать реальность катастрофы.
— Кто это был? — наконец выдавила она в микрофон; ее голос был неестественно натянут, из него разом испарилась вся былая уверенность. Пауза на том конце провода затянулась сверх всякой меры. Риз судорожно сглотнула и добавила, уже тише: — Пожалуйста, скажите мне, кто это.
Когда ответа не последовало и на этот раз, Риз резко отвернулась от места аварии, чтобы не сломаться и не разрыдаться прямо под прицелом телекамер. Она на секунду прижалась лбом к холодной бетонной стене и попыталась укротить подступивший к горлу ужас, делая короткие, неглубокие вдохи. Она осталась один на один со своей тревогой в ожидании новостей, в ожидании хоть какого-то движения — в ожидании любого знака, который подсказал бы ей, чем окажется эта звенящая тишина вокруг: временной передышкой или окончательным приговором.
