Глава 23
5 июля 2026 г., 18:54
ГЛАВА 23
ПРИЕМ, МЕНЯ СЛЫШНО?
У Слоан, стоявшей у пит-уолл перед экранами хронометража, крупно дрожали руки, поэтому она поспешно спрятала их в карманы. Динамики над автодромом затрещали, и из них раздался голос комментатора — лишенный привычного энтузиазма, подчеркнуто ровный и осторожный:
— Внимание, пожалуйста. Гонка остановлена красными флагами из-за серьезного инцидента на трассе. — Последовала пауза. — В целях безопасности спринтерский заезд возобновлен не будет. Финальные результаты будут зафиксированы по итогам последнего круга, завершенного до остановки.
Слова эхом покатились по трибунам, разнеслись по паддоку и пролетели над полотном асфальта, где все еще дымились обломки. Никаких имен. Никаких подробностей о состоянии гонщика. Только эта тихая, непреклонная финальная точка: гонка окончена, и все остальное больше не имеет значения.
Официальное объявление настигло Слоан в тот момент, когда она только закончила изучать монитор тайминга, и ее внимание переключилось на него чисто автоматически. Красные флаги. Серьезная авария. Гонка прекращена. Слова ложились в сознание с брутальной эффективностью, занимая свои места в той части ее разума, которая была натренирована действовать, а не поддаваться эмоциям. Слоан уже вовсю двигалась, отдавала четкие, лаконичные указания, согласовывала логистику с командой Кэссиди и уточняла у Вероники, запущены ли медицинские протоколы. Работа была единственным, что удерживало ее на ногах и не давало рухнуть.
Но стоило кому-то вскользь упомянуть транспортировку в госпиталь, как у нее сдавило грудь. Знакомая, тупая и резкая боль расцвела за грудиной — непрошеная, удушливая. Слоан сохраняла непроницаемое лицо и держала руки в карманах, даже когда перед глазами против воли закрутились кадры аварии: бешеная скорость, стена огня и оглушительная тишина вслед за этим. Она упрямо твердила себе, что дело не в ней. Что сейчас речь идет о ее подопечной. И все равно пульс отказывался замедляться — тело слишком хорошо помнило то, что она годами заставляла себя забыть.
— Я еду с тобой, — бросила Слоан Веронике, на ходу догоняя ее по пути к дежурному автомобилю.
— Конечно, — отозвалась Вероника, беря ее за руку и крепко сжимая пальцы.
Все это время Слоан судорожно сканировала паддок глазами, пытаясь отыскать хоть какой-то намек на присутствие Риз. Ей до боли в мышцах хотелось коснуться ее, убедиться, что с ней все в порядке, обрести почву под ногами рядом с ней. Но Риз нигде не было видно.
Они выехали со спортивного комплекса раньше машины скорой помощи. За всю дорогу ни она, ни Вероника почти не проронили ни слова. Мозг Слоан сейчас отказывался выстраивать линейные логические цепочки, цепляясь лишь за отдельные, разрозненные факты. Обрывки информации — это все, на что ее хватало. Кэссиди шла колесо в колесо с Гретой Новак, когда произошел контакт, отправивший ее болид в полет с переворотом. Победительницей заезда признают Мариссу. Небо над автодромом было пронзительно-синим, почти без облаков. И последнее, что Риз сказала ей этим утром перед уходом, было: «Будем надеяться, день сложится удачно». Но он не сложился. И все могло стать гораздо, гораздо хуже.
— Ее семья сейчас здесь, в Австрии? — спросила Слоан.
Вероника покачала головой:
— Я позвонила им сразу же. Они смотрели трансляцию дома, во Флориде... Представляю, какой ужас они пережили. Сейчас они берут билеты на первый же доступный рейс. Насколько я знаю, они очень близки.
— Это хорошо. Ей понадобится поддержка. — «Если она выкарабкается», — мысленно добавила Слоан. Этот страшный финал фразы никто из них не решался произнести вслух, но он незримо присутствовал в салоне автомобиля, сгущая и без того тяжелый воздух.
Снова повисла тишина.
— Марисса и Делейни были белее мела, — нарушила молчание Вероника. — Эта четверка — невероятно близкие подруги. Как там Риз?
Слоан лишь качнула головой:
— Если бы я сама знала... Надо бы написать ей. Надеюсь, она сейчас с девчонками. — Но ее пальцы так сильно дрожали, что она не могла попасть по буквам на экране телефона. Ей просто нужно было немного времени, чтобы взять собственные эмоции в железные рукава. Она справится. Она обязана справиться.
Они с Вероникой устроились в самом дальнем углу зоны ожидания — застекленном боксе в сине-белых тонах, откуда открывался вид на подъезд к отделению скорой помощи. Над головой монотонно и едва слышно гудели люминесцентные лампы. В воздухе отчетливо пахло антисептиком и чем-то металлическим — стерильный, но глубоко тревожный запах для любого, кто провел в больничных стенах слишком много времени.
Когда Кэссиди, наконец, на бешеной скорости вкатили через двойные двери в окружении фельдшеров, пронзительный скрип колес каталки показался Слоан оглушительным. Она судорожно перевела дыхание. Голова и шея Кэссиди были наглухо зафиксированы медицинским воротником, глаза закрыты, а по ее пугающей неподвижности невозможно было понять, находится ли она под сильным наркозом или случилось самое страшное.
— Выглядит скверно, — негромко проронила Вероника, крепче сжимая ладонь Слоан.
Они уже успели переговорить с медсестрой на посту, зарегистрировавшись в качестве официальных представителей до приезда родственников, и дежурному врачу доложили о них незамедлительно. Новости появились гораздо быстрее, чем Слоан смела надеяться, и она ухватилась за это как за высшее милосердие.
Вышедшая к ним женщина-врач на вид казалась едва ли старше самой Кэссиди. Лицо ее оставалось собранным, но настороженным, а руки были глубоко запрятаны в карманы медицинского халата.
— Она в сознании, — произнесла доктор, и у Слоан внутри наконец хоть немного отпустило натянутую струну. — У нее поверхностные ожоги обеих кистей. Гоночный комбинезон полностью отработал свою задачу и защитил ее от основного бушующего пламени. Однако, — она сделала паузу, взвешивая каждое слово, — ожоги имеют свойство развиваться со временем. То, что мы наблюдаем сейчас, может оказаться неполной картиной.
Она переступила с ноги на ногу, планшет в ее руках едва слышно скрипнул.
— Куда больше беспокойства у нас вызывают внутренние повреждения. Сила удара при столкновении была колоссальной. На данный момент мы фиксируем маркеры тупой травмы внутренних органов, но говорить о масштабах повреждений пока слишком рано.
— Ей очень больно? — тихо спросила Вероника.
— Мы купируем болевой синдром, — ответила врач. — Она реагирует на раздражители, но сильно дезориентирована в пространстве. Впрочем, при таких авариях это абсолютно предсказуемо.
Слоан бросила быстрый взгляд вглубь коридора, где располагались реанимационные боксы, а затем снова посмотрела на врача.
— Мы будем вести за ней ежечасное наблюдение. Ближайшие двенадцать часов станут решающими. Если показатели крови изменятся или динамика пойдет не так, как мы рассчитываем, мы незамедлительно отправим ее на операционный стол. — Доктор помолчала. — Комбинезон ее буквально спас, — добавила она уже тише. — Без него... — Она осеклась и прочистила горло. — Более ясная картина будет только к утру. — Затем она коротко и профессионально кивнула, уже разворачиваясь на ходу: — Я найду вас, как только появятся новые данные.
Вязкая неопределенность медицинских прогнозов всегда ломает восприятие времени. Казалось, прошли долгие часы, прежде чем в дверях больницы показались остальные девчонки, хотя на деле минуло от силы минут двадцать. Марисса и Делейни влетели первыми, но когда Слоан увидела за их спинами Риз, вся накопившаяся за этот бесконечный день тяжесть окончательно рухнула на нее. Слоан в ту же секунду подскочила с кресла, рванула навстречу и крепко прижала Риз к себе. Одна ее рука легла на затылок девушки, вторая мертвой хваткой обхватила ее за талию — Слоан делала это столько же для Риз, сколько для самой себя, отчаянно нуждаясь в физическом, осязаемом доказательстве того, что Риз здесь, живая, теплая, дышит.
— Как она? — глухо, сдавленным голосом спросила Риз.
— В сознании, — ответила Слоан. — И это уже огромная победа. Ты-то сама как?
— Я даже не знаю... Мозг просто отказывается переключаться, перед глазами по кругу крутится этот чертов момент взрыва.
— Да. Я слишком хорошо тебя понимаю.
— Давайте присядем, — Слоан повернулась к остальным девчонкам. Те выглядели смертельно уставшими, опустошенными, застывшими в шаге от нервного срыва. Они послушно побрели за ней в угол комнаты, подальше от единственной сидевшей здесь семьи.
— Врач ввела нас в курс дела, так что пока мы просто ждем. Но то, что Кэссиди пришла в себя — обнадеживающий знак, — Вероника намеренно начала с хорошего. Информация подействовала на всех как по команде: у девчонок синхронно вырвался глубокий вздох облегчения. Вероника подробно пересказала им все слова доктора и объяснила, какими критическими будут эти ночные часы ожидания.
Слоан согласно кивала, но ее пальцы судорожно подергивались, то ныряя в карманы, то сминая ткань джинсов, то теребя подол куртки. Она не сводила глаз с двойных дверей реанимации, пытаясь выровнять собственное дыхание, но оно то и дело прерывалось резкими, рваными спазмами.
— Она жива, — произнесла Слоан, и на слове «жива» ее голос предательски сорвался, несмотря на все попытки звучать сухо и профессионально. Она тяжело сглотнула. — Это главное на данный момент.
Но внутри у нее все скручивалось от глухой, ледяной пустоты. Слоан слишком хорошо знала, в какие опасные игры они все играют. И понимала, что в следующий раз на этой больничной кушетке может оказаться любая из сидящих здесь девчонок. И Риз в том числе. От этой мысли перехватило горло, стало физически нечем дышать. Да, они все знали, на что шли, подписывая контракты. Но для Слоан — на том жизненном этапе, где она находилась сейчас, — эта цена внезапно показалась непомерно, невыносимо высокой.
Риз то и дело бросала на нее короткие, замаскированные взгляды, проверяя ее состояние. Она прекрасно знала личные триггеры Слоан, ее внутреннюю травму, и пыталась убедиться, что та не скатывается в паническую атаку.
«Я в порядке», — одними губами подала знак Слоан. Риз посмотрела на нее со скепсисом, и правильно сделала, потому что это была чистой воды ложь. Слоан держалась исключительно на остатках адреналина и чувстве долга, ощущая себя карточным домиком, готовым рухнуть от малейшего сквозняка. Но расклеиваться здесь было нельзя — не тогда, когда эти девчонки нуждались в ней так же сильно, как она в них.
Следующие несколько часов прошли в рваном ритме разговоров и тяжелого молчания. Торговому автомату в коридоре пришлось несладко. Кто-то заказал сэндвичи, которые так и остались почти нетронутыми. Пластиковые стаканчики из-под кофе сменяли друг друга. Время от времени в дверях появлялись другие пилоты и механики команд: они заходили, сидели с ними какое-то время и, не дождавшись новостей, тихо уходили. Их пятерка ни разу не принималась обсуждать это вслух, но было очевидно, что уходить отсюда никто не собирается. Да и как они могли?
— Я самого момента удара не видела, — тихо произнесла Марисса, запуская пальцы в свои длинные кудрявые волосы, которые сейчас стояли буйным комом — идеальная метафора для царившего вокруг хаоса. — Мне уже по радио сказали, что вывесили красные флаги.
— А я видела, — отозвалась Делейни. — Они боролись колесо в колесо. Там не было ничьей вины, обычный жесткий гоночный инцидент в борьбе за позицию. Все мы так делаем.
— Мне кажется, Грете сейчас тоже несладко приходится, — вздохнула Риз. — Будь я на ее месте, я бы себя извела.
— Именно поэтому сейчас важно, чтобы наше гоночное сообщество поддержало ее точно так же, как мы поддерживаем Кэссиди, — мудро заметила Вероника. Девчонки согласно закивали. — На трассе вы готовы разорвать друг друга в клочья, но за ее пределами... никто не поймет вашу жизнь лучше другого пилота.
Глаза Риз предательски повлажнели, она кивнула:
— И ведь не поспоришь. Мы все словно из одного теста слеплены. В этом есть что-то особенное, если подумать.
— Неужели даже Даниэль Тодд? — с лукавой усмешкой вставила Делейни.
— Ну, давай обходиться без фанатизма, — со смешком выставила ладонь Риз. Эта короткая шутка помогла немного разрядить гнетущую обстановку, и им это было жизненно необходимо.
После этого время окончательно потеряло свои очертания. Минуты то растягивались до бесконечности, то стремительно схлопывались, а ориентирами служили лишь редкие щелчки открывающихся дверей реанимации да электронный писк лифта. Пока остальные девчонки дремали или уходили в буфет, Слоан без остановки мерила шагами стеклянный коридор ожидания, пока Вероника мягко, но настойчиво не взяла ее за локоть и не потянула обратно к ряду кресел.
— Присядь, — тихо скомандовала Вероника. — Ты сейчас здесь колею в полу протрешь.
Слоан честно попыталась. Ее хватило секунд на тридцать, после чего она снова подскочила на ноги. Сердце колотилось где-то в горле, каждый нерв звенел от напряжения — ощущение было такое, словно она замерла в ожидании неминуемого удара, а не просто медицинских новостей.
Когда врач, наконец, вернулась, это произошло внезапно, словно кто-то резко распахнул дверь на мороз.
— Состояние стабильное, она держится, — произнесла доктор, и Слоан уловила, как судорожно ухватилась за это слово. — Жизненные показатели в норме. Томография показывает ушибы внутренних органов и небольшое кровотечение, но на данный момент никакой экстренной операции не требуется.
«На данный момент».
Слоан мгновенно зацепилась за эту оговорку, как цепляются за торчащую нитку в одежде, прекрасно зная, что дергать за нее сейчас не стоит.
— Она все еще дезориентирована, — продолжала врач. — Это нормально. Сейчас мы ввели ей легкие седативные препараты, чтобы дать организму отдохнуть. Ближайшие часы все еще остаются критическими, но пока... динамика сдержанно-позитивная.
Это были действительно хорошие новости.
Вероника взяла на себя практическую сторону вопросов — допуск в реанимацию, ночные протоколы, время, когда смогут зайти родственники. Слоан просто стояла рядом, намертво скрестив руки на груди; ответы врача пролетали мимо ее сознания. Она была полностью сфокусирована на лице доктора, на отсутствии паники и спешки в ее позе, на том факте, что на этот раз она не убегала сломя голову обратно в палату.
И это уже внушало робкую надежду.
Родители Кэссиди приехали спустя еще пару часов — с покрасневшими от слез и бессонницы глазами, уставшие после перелета. Ее мать сжимала в руках мобильный телефон так, словно это был единственный уцелевший островок твердой земли в рухнувшем мире. Знакомство вышло тихим, все говорили приглушенными голосами, словно боялись, что громкий звук может нарушить это хрупкое равновесие и изменить исход гонки.
— Мне кажется, я знаю каждую из вас, Кэсс столько о вас рассказывала, — негромко произнесла мать девушки, сжимая руку Мариссы. — Она считает вас своей семьей, а значит, и вы для нас — родные люди.
— Она была дезориентирована, но когда приходила в себя, то разговаривала, — мягко произнесла Слоан, понимая, что кто-то должен начать этот разговор, да и ей самой нужно было услышать эти слова со стороны. — Она жива. Состояние стабильное. Гоночная экипировка спасла ее от огня.
Мать Кэссиди судорожно закивала, слезы хлынули с новой силой, и она прижала ладонь к губам. Отец надолго закрыл глаза, его плечи бессильно опустились, но через секунду он снова выпрямился, и на смену шоку в его лице пришла глухая, тяжелая решимость.
— Спасибо, что не оставили ее одну, — хрипло произнес он. — Вы даже не представляете, как много это для нас значит.
Слоан не решилась ответить — ком в горле не позволил бы сделать это разборчиво, поэтому она просто молча кивнула.
С появлением родителей атмосфера в больничном покое изменилась. Команде здесь больше делать было нечего. Выуживать новые подробности не имело смысла, рабочие роли были отыграны. Оставалось только ждать и, в конечном счете, оставить Кэссиди на попечение семьи.
Вероника сверилась с часами:
— Нам пора возвращать девчонок в отель. Завтра будет долгий и тяжелый день.
Спорить никто не стал. На лицах читалась лишь беспредельная, свинцовая усталость. Слоан и сама чувствовала, что находится на грани физического обморока. Все тело ломило, а в висках пульсировала глухая боль.
Снаружи ночной воздух показался неестественным — слишком прохладным, слишком мирным и будничным, словно в мире ничего не произошло, хотя все вокруг перевернулось с ног на голову. Риз шла со Слоан плечом к плечу в полном молчании, их плечи изредка соприкасались. Слоан остро, до предела воспринимала каждый свой шаг, каждый шорох вокруг — ее тело все еще оставалось напряженным, словно ждало нового удара из-за угла.
Подошли машины, и началась тихая, неловкая суета: кто с кем едет, обещания обязательно списаться, держать в курсе новостей и встретиться утром. Слоан наблюдала за тем, как Риз обнимает Мариссу и Делейни, шепча им слова утешения, в которые, возможно, и сама не до конца верила.
Когда Риз повернулась к ней, Слоан почувствовала внезапный, иррациональный укол паники. Риз мгновенно это считала.
— Эй... Я знаю, что для тебя сегодняшний день был тяжелым совсем по-другому, не так, как для нас, — она нежно коснулась щеки Слоан. — Ты была на высоте там, в больнице.
Слова отозвались острой, непереносимой болью где-то под ребрами Слоан. Тем не менее, она заставила себя кивнуть:
— Да... Тяжело было держать лицо. И я просто... смертельно устала.
— Тогда поехали отсюда.
Когда они выехали с больничной парковки и мимо окон замелькали размытые огни ночного города, Слоан сидела, намертво вцепившись пальцами в собственные колени. Ее челюсть была плотно сжата, а сердце все еще неслось вскачь, словно она сама так и не смогла выбраться из того полыхающего болида. Но самое страшное — то, от чего она никак не могла отмахнуться, — была навязчивая, неотвязная и безжалостная мысль, которая упрямо возвращалась снова и снова: «На месте Кэссиди могла оказаться Риз».
И как только эта мысль окончательно пустила корни в ее сознании, стало совершенно неважно, насколько стабильны показатели Кэссиди, какими обнадеживающими кажутся прогнозы врачей и какой тихой и безопасной выглядит стелющаяся под колесами ночная дорога.
В эту ночь внутри Слоан что-то безвозвратно надломилось и сдвинулось с места.
И обратного пути уже не было.
Остаток уик-энда в Австрии выдался хмурым и серым — свинцовое небо служило идеальным фоном для той реальности, в которой они все внезапно очутились. Риз выполняла свои обязанности на автомате, словно заведенный механизм. Пожимала руки спонсорам, записывала рекламные ролики для соцсетей с дежурной, отрепетированной улыбкой, отрабатывала тренировки на реакцию на случай экстренной замены и без конца отвечала на вопросы репортеров о настроениях в паддоке «после ужасной аварии и в свете новостей о состоянии Кэссиди Симмс». Журналисты произносили имя Кэсс так, словно речь шла об очередной строчке в таблице статистики или графике на экране, а не о той самой веселой, ироничной и невероятно доброй девчонке, которую Риз знала лично.
Родители Кэссиди совершили настоящий подвиг, умудряясь регулярно держать всех в курсе событий, и новости — пусть и с осторожностью — шли сугубо позитивные. Кэсс уже ненадолго приходила в себя, вовсю ворчала по поводу ожогов на руках и вовсю засыпала врачей вопросами о гонке, которую она пропустила. Этот последний факт заставил Риз впервые за долгое время искренне улыбнуться. За состоянием внутренних органов по-прежнему внимательно следили, и доктора тщательно взвешивали каждое слово, но в каждой новой сводке сквозило все больше уверенности. Поздно вечером в субботу ее мама прислала сообщение: если положительная динамика сохранится, в воскресенье к Кэсс начнут пускать посетителей. Риз перечитала текст трижды, чувствуя, как в груди разливается теплое, щемящее чувство, похожее на облегчение. За эту надежду она и цеплялась изо всех сил.
Слоан вела себя тише обычного, и это не на шутку тревожило Риз. Она напоминала себе, что Слоан всегда по-особенному тепло относилась к Кэсс, да и каждый переживал эту трагедию по-своему. С одной стороны, ей хотелось дать Слоан необходимое личное пространство, но с другой — внутри нее горело отчаянное желание сделать все возможное, чтобы вернуть Слоан ощущение безопасности. Показать ей, что она защищена и любима.
Любима. Потому что так оно и было.
Да, Риз еще не успела открыться Слоан и признаться в своих чувствах, но впереди ведь было полно времени. И от того, что слова еще не были произнесены, сама суть не менялась. Она влюбилась по уши, окончательно и бесповоротно, и это чувство было настолько ошеломляющим, что ей самой порой не верилось, что на нее могло снизойти подобное благословение.
И все же в эти выходные она не сводила со Слоан пристального взгляда. Пусть та и ушла в себя, она по-прежнему тепло улыбалась каждый раз, когда их глаза встречались. И по-прежнему искала руку Риз, стоило им оказаться достаточно близко друг к другу. По ночам в полумраке гостиничного номера они разговаривали часами, далеко за полночь, и крепко обнимались — безмолвно напоминая друг другу, что этот тяжелый груз им больше не нужно нести в одиночку.
В утро воскресного Гран-при они обе проснулись ни свет ни заря.
Риз собралась первой и теперь стояла в дверях ванной комнаты, наблюдая, как Слоан наносит блеск для губ перед зеркалом. В такие тихие, домашние моменты она выглядела просто сногсшибательно. В груди у Риз приятно екнуло от осознания того, насколько уютно и правильно она чувствует себя рядом с ней.
— Пройдемся до трассы вместе? — тихо спросила она.
Слоан улыбнулась, поправила волосы руками и бросила на себя финальный взгляд в зеркало.
— С огромным удовольствием прогуляюсь с тобой, — ответила она, разворачиваясь. — Заодно можем перехватить по смузи на завтраке.
— И почему ты всегда говоришь мне такие потрясающие вещи?
— Потому что я знаю безошибочный путь к твоему сердцу, и он определенно усыпан клубникой.
— То есть, по-твоему, я настолько примитивное существо? Устроить мне классный секс, подкинуть пару ценных советов от горячей блондинки, которая шарит в гонках, выдать горсть клубники — и я полностью твоя?
— Именно, — без тени сомнений подтвердила Слоан.
— Ладно, признаю, ты чертовски права, — Риз широко улыбнулась: ей безумно нравилось, что Слоан успела изучить все эти мелкие, интимные детали ее характера.
Слоан подошла ближе и обвила руками шею Риз, слегка приподнимаясь на цыпочках, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Ладно, возможно, я слегка обобщаю. На самом деле ты устроена куда тоньше и сложнее. И мне, если честно, безумно нравятся... все твои хитросплетения.
В голове у Риз словно пластинку заело. Она удивленно вскинула бровь. Она прекрасно поняла, какое именно слово едва не сорвалось с губ Слоан. И то, как Слоан в самый последний момент технично перевела тему на полуслове, заставило ее сердце пуститься в пляс. Они дышали в унисон, они чувствовали одно и то же.
— Что? — спросила Слоан, а в уголках ее губ заиграла улыбка.
— Ничего. Просто замерла на секунду, чтобы запомнить этот момент.
— Отличный план. Иди-ка сюда.
— Мне подойти? — Риз включила свою фирменную, слегка лукавую улыбку.
— А кому же еще.
Слоан нежно перехватила инициативу и поцеловала Риз — медленно, с упоением, вкладывая в этот поцелуй всю душу. Когда они нехотя отстранились друг от друга, Слоан еще несколько секунд держала глаза закрытыми.
— К тому же ты целуешься так, что это должно быть законодательно запрещено. Ты же меня просто испортишь, я потом ни на кого другого смотреть не смогу.
— В этом-то и заключается весь мой коварный план, — подмигнула Риз, снова потянувшись к ее губам. — «Кто? Какие еще другие?» — картинно передразнила она интонации Слоан. — Вот именно эти слова я и хочу от тебя слышать.
— Неужели я действительно так разговариваю? — рассмеялась Слоан. — «Кто? Какие еще другие?»
— Это была лучшая пародия на мою пародию на тебя, что я слышала в своей жизни. Повтори на бис. Желательно без одежды.
— Ну уж нет, — Слоан шутливо ткнула ее пальцем под ребра. — И не подумаю. Меня там ждет именной смузи. Веди меня к нему.
Они не торопясь шли в сторону автодрома, открыто держась за руки, и разомкнули пальцы только на подходе к служебному входу для пилотов. Привлекать к себе лишнее внимание прессы сейчас не стоило, хотя в глубине души Риз была абсолютно не против. Ей хотелось кричать на весь мир и объявлять каждому встречному о том, кем они постепенно становятся друг для друга. Она была готова написать об этом на небесах или заставить Самару пустить этот анонс жирными субтитрами прямо посреди ее документального фильма. Но она умела проявлять терпение, понимая, что Слоан сейчас необходима эта сдержанность. Их время еще придет, и Риз чувствовала, что полностью готова к этому решительному шагу. Она с замиранием сердца наблюдала, как Слоан грациозно остановилась, чтобы сделать селфи с группой преданных фанатов у фан-зоны, и с какой поразительной легкостью и благородством она находила подход к каждому человеку. Риз на ее фоне казалась себе восторженным золотистым ретривером — куча энергии, вечные прыжки от одного человека к другому. И как два настолько разных по темпераменту человека умудрялись настолько идеально подходить друг другу?
Весь день Риз прилежно выполняла обязанности резервного пилота, ни одна из которых, разумеется, не подразумевала реального присутствия за рулем болида. Незадолго до старта гонки она пересеклась с Марко Фацем в боксах «Лоренс». Пытаясь сохранять профессиональный тон, она коротко кивнула ему, в ответ на что Марко окинул ее таким оценивающим взглядом с ног до головы, что Риз едва не передернуло от отвращения. Партнер по команде или нет, но заставить себя искренне болеть за этого парня ей давалось с большим трудом.
Сама гонка, конечно, стала главным событием дня. От одной лишь близости к заезду пульс взлетал до небес, а утробный рев и вибрация проносящихся мимо машин прошивали тело до самых костей. Она стояла у пит-уолл, наушники радиосвязи бесполезно висели на шее; глаза на автомате отслеживали апексы и выходы из поворотов, а мозг мысленно корректировал траектории, по которым сама она проехать не могла. Каждый старт, каждое позднее торможение, каждый чистый и выверенный обгон воспринимались ею одновременно и как бесценный подарок, и как изощренная издевка судьбы. Ее место было там, внутри этой яростной борьбы, а не здесь, на обочине праздника — улыбаться на камеры и покорно ждать высочайшего разрешения.
Когда над трассой взметнулся клетчатый флаг, нерастраченному адреналину просто некуда было деться. Она наблюдала, как Марко и Эзра финишировали в плотной группе в середине пелотона, причем Эзра сумел зацепиться за самый край очковой зоны. Марко же не принес команде ровным счетом ничего. Риз не могла не задаваться вопросом: а вдруг она сама справилась бы с этой задачей для «Лоренс» куда лучше?
— У тебя отличные инстинкты. Я слышал, как ты переговаривалась с Шанель по ходу гонки.
Риз обернулась на голос и увидела направлявшегося к ней Дэймона Мендосу. Будучи гоночным инженером Эзры, именно его четкие указания она слушала по радио большую часть заезда. До Джули ему, конечно, было далеко, но свое дело он знал безупречно.
— Да? Надеюсь, я тут никому под ногами не мешалась. Я просто пытаюсь впитывать информацию как губка. Мне кажется, я с каждой гонкой узнаю что-то принципиально новое, — Риз виновато улыбнулась. — И извините, если я слишком много болтала.
— Нет-нет, что ты. Никогда не извиняйся за здоровые амбиции. Надеюсь, уже совсем скоро мы сможем увидеть тебя в деле на трассе. Продолжай в том же духе.
— За это можете точно не переживать.
И это было чистой правдой: последний год она пахала как проклятая, сделав жесткую самодисциплину своим главным оружием. И эти скупые слова одобрения от Дэймона стали именно тем ободряющим хлопком по плечу, который был ей необходим, чтобы двигаться дальше. Этот путь не обещал быть коротким — это был марафон на выносливость.
Когда она зашла в комнату отдыха пилотов, чтобы забрать свой телефон, на экране высветилось уведомление, от которого у нее буквально перехватило дыхание.
КЭССИДИ
Прием, меня слышно?
Риз с силой прижала телефон к груди, чувствуя, как волна дикого, безграничного облегчения затапливает каждую клеточку тела. Кэссиди только что написала в их общий чат «Стартовая решетка», и это были самые прекрасные четыре слова, которые Риз читала в своей жизни. Глаза мгновенно застлали слезы, пока она судорожно набирала ответ — судя по всему, одновременно с остальными девчонками. Их сообщения посыпались на экран лавиной одно за другим.РИЗ
Режим паники отключен. Больше никогда так не делай!
МАРИССА
О БОЖЕ. Это лучшее сообщение в истории. Требуем подробностей!
ДЕЛЕЙНИ
Черт бы тебя побрал, Симмс. Я из-за тебя сейчас реву в туалете паддока.
КЭССИДИ
Я тоже вас люблю, девчонки. Спасибо, что переживали за меня.
Дальше новости пошли еще лучше. Вердикт врачей оказался на удивление оптимистичным. Еще пара дней под наблюдением в госпитале, и Кэссиди разрешат вылететь домой во Флориду для восстановления сил. До конца сезона она, скорее всего, выбыла из строя, но судя по настрою, эта мелкая неприятность не способна была ее сломить.КЭССИДИ
Уже скучаю по вам. Но я вернусь на трассу. Гарантирую.
РИЗ
Как ты себя чувствуешь?
КЭССИДИ
Руки заживают. В районе ребер все адски ноет. Врачи пока прописали мне строгий постельный режим. А это значит, что я официально назначаю себя руководителем гонки чата «Стартовая решетка».
Риз невольно улыбнулась. Кто бы сомневался. Паддок уже заметно пустел, когда Риз вышла наружу. Огромные трейлеры команд зачехлялись, механики сбрасывали с себя пропуска-ланъярды и огнеупорное белье. Воскресные вечера после гонки всегда оставляли такое послевкусие — все вокруг были смертельно уставшими, опустошенными и мысленно уже настраивались на будущее. Пилоты разъезжались кто куда, оборудование паковалось в ящики, а команды переключали все внимание на следующую точку в календаре чемпионата. В данном случае — на нидерландский Зандворт. Но для Риз этот день еще не был окончен. Более того, самое лучшее было еще впереди. Будучи резервным пилотом, она получала короткое временное окно для тестов за рулем «Лоренс» сразу после того, как утихал основной хаос. Короткая сессия, когда трасса полностью переходила в распоряжение тех немногих, у кого еще оставались веские причины здесь задержаться. В этом не было былой роскоши и толп фанатов, но эти минуты имели колоссальное значение. Круги — это круги. Телеметрия — это телеметрия. А время, проведенное в боевом кокпите, вообще не имело цены. Телефон снова коротко завибрировал.ДЕЛЕЙНИ
У тебя сегодня по плану воскресные круги?
РИЗ
Да. Выдали тридцать минут.
ДЕЛЕЙНИ
Выжми из этой полусотни секунд все до капли.
МАРИССА
Что бы я только ни отдала, чтобы оказаться за рулем этой детки.
И машина действительно была просто произведением искусства. Риз никогда в жизни не управляла ничем подобным. Спустя некоторое время Риз замерла на самом краю пит-лейн, наблюдая, как маршал дает отмашку очередному болиду. В этот вечер на автодроме оставались только те команды, у которых были запланированы дополнительные заезды — собрать важные данные для инженеров или дать попрактиковаться новичкам. Болид Формулы-1 ощущался принципиально иначе с самой первой секунды, как Риз вырулила со старт-финишной прямой на траекторию. В картинге скорость рождалась из агрессии и постоянного прессинга. В ралли все строилось на молниеносной реакции и слепом доверии инстинктам. Даже другие формульные болиды младших серий, на которых ей довелось поездить, позволяли пилоту немного побороться с техникой. Эта машина подобных вольностей не прощала. Она требовала абсолютного хладнокровия. Плавных рук. Адского терпения. Под капотом скрывалась колоссальная, первобытная мощь, но подчинялась она только тогда, когда ты сохранял железный контроль над каждым движением. Риз очень быстро осознала, что пилотировать эту машину — значит не просто мчать на все деньги, а в первую очередь не допускать критических ошибок. — Твоя главная задача — просто удерживать ее на асфальте, — напутствовала ее Шанель перед выездом. — Все остальное подкрутим по ходу дела. Мы не сможем скорректировать телеметрию, если ты разложишь болид об отбойник. — Я поняла. Не разбить многомиллионную технику в первый же месяц работы. Шанель улыбнулась и скрестила руки на груди: — Вот теперь порядок. Вкатывайся. После окончания сессии Риз пребывала в состоянии полнейшей эйфории, ей отчаянно хотелось еще. Выделенные тридцать минут пролетели как одна секунда, и покидать кокпит было невыносимо жаль. Она выбралась из машины и стянула перчатки, чувствуя, как адреналин в крови постепенно начинает попускать. Риз вскинула голову и увидела Слоан — та стояла у самого ограждения, а ее светлые волосы красиво развевались на горном ветру. — Отлично смотрелась на трассе, ковбой, — негромко, но с абсолютной уверенностью произнесла Слоан. — Спасибо, — Риз перехватила шлем под мышку и подошла ближе. — Будут какие-то замечания со стороны тренера? — Обрати пристальное внимание на точки торможения, — легко отозвалась Слоан. — Чем стабильнее ты будешь на входах, тем больше отзывчивости получишь от машины взамен. — Принято. — Риз сделала паузу, и на ее губах сама собой заиграла улыбка, которую она не в силах была сдержать. — Обожаю, когда ты смотришь, как я пилотирую. Уголки губ Слоан дрогнули в едва заметной, но невероятно нежной улыбке: — Знаю, — тихо ответила она. — А я обожаю эту возможность. — А когда я, наконец, смогу увидеть тебя за рулем болида? Глаза Слоан на долю секунды округлились, прежде чем она успела вернуть лицу бесстрастное выражение. Она открыла было рот, но тут же закрыла его. — Не знаю, — наконец вымолвила она. — С тех пор слишком много воды утекло. — Да? — мягко спросила Риз. — И сколько же? Слоан замялась, словно мысленно отсчитывая годы назад. — Лет шесть. Наверное. — Я уверена, Вероника без проблем организует это дело, — непринужденно предложила Риз. — Мы могли бы выгнать машину на трассу и... Слоан сделала медленный, глубокий вдох: — Давай пока не будем загадывать и оставим эту тему. Риз понимающе кивнула в ту же секунду — ответ долетел до нее раньше, чем мозг успел обработать истинную причину отказа. У нее и в мыслях не было давить на Слоан. Она меньше всего на свете хотела бередить старые раны, которые все еще кровоточили. — Конечно, — мягко согласилась она. — Как только сама будешь к этому готова. Она не стала упоминать о том, что пересматривала записи старых гонок Слоан такое количество раз, что сбилась со счета. Не стала вспоминать легендарный Гран-при Абу-Даби, где Слоан совершила невозможное, прорвавшись с тринадцатого места на первое и выиграв этот чертов чемпионат. Это прошлое безраздельно принадлежало Слоан. И Риз готова была терпеливо ждать, пока ее саму туда пригласят. — Вообще-то, у меня к тебе есть один вопрос, — нарушила молчание Слоан. Интригующе. — И какой же? — Ты когда-нибудь бывала на Венис-Бич? Риз улыбнулась, прекрасно понимая, к чему клонит Слоан: — Разве что в далеком детстве, когда еще только на картах гоняла. — Хочешь съездить?
