Глава 26
5 июля 2026 г., 18:55
ГЛАВА 26
И ВОТ ВСЕ НАЧАЛОСЬ
День гонки ворвался в жизнь как нечто священное.
Утренний свет пробивался сквозь тонкие гостиничные шторы — мягкий, серый, пасмурный. Риз проснулась с удивительным ощущением абсолютного спокойствия, свойственного человеку, стоящему на пороге чего-то грандиозного. Годами она мысленно рисовала этот день в деталях: шлемы, гимны, раскаленный асфальт стартовой решетки. И вот этот момент настал — одновременно будничный и великий. Нереальный до такой степени, что ей не верилось, что все это происходит именно с ней.
Она прижала ладонь к груди, чувствуя под ней ровный, размеренный стук сердца, а затем потянулась за телефоном, даже не потрудившись проверить время.
Там уже висело сообщение от Слоан:
СЛОАН
Доброе утро, заводила. Ты рождена для этого.
Риз широко улыбнулась, мысленно смакуя каждую букву. Эти слова значили для нее абсолютно все. Слоан ускользнула из номера рано утром, чтобы успеть к началу работы в академии, чья основная гонка поддержки стояла первой в расписании. Они заранее договорились, что Риз выспится и наберется сил перед стартом. Риз отчетливо помнила тот миг, когда уютное тепло, согревавшее ее спину, вдруг исчезло, а щеку опалил нежный, невесомый поцелуй. Теперь, оставшись в тишине комнаты, Риз улыбалась, чувствуя, как под кожей тонкой струйкой бежит предстартовый мандраж. «Главное — удерживай машину на асфальте», — всплыли в памяти слова Шанель. Последние несколько дней с момента прилета в Великобританию слились в один сплошной калейдоскоп. Были бесконечные брифинги по видеосвязи с базой прямо во время полета, симуляторные сессии, затягивавшиеся за полночь, инженеры, засыпавшие ее лавиной телеметрии, будто проверяя на прочность — выплывет или утонет. К концу этого марафона голова шла кругом от избытка информации, и ей требовалась передышка. Чтобы успокоить нервную систему, она дважды обошла Сильверстоун пешком: один раз в гордом одиночестве на закате, шаг за шагом прощупывая идеальную траекторию, и второй — уже вместе с Шанель, скрупулезно, по-хирургически разбирая зоны торможения и направление ветра. Каждая тренировка была строго выверена, каждый радиообмен — исключительно по делу. Никаких пустых кругов. Никакого эгоизма. Она атаковала, но без лишнего риска, слушала больше, чем говорила, и досконально изучала капризный характер болида, который оказался в разы острее и чувствительнее любой техники, что она пилотировала прежде. То, как охотно машина ввинчивалась в поворот под газом, как картинно дергалась в скоростных виражах и как чутко отзывалась на малейшее движение руля. Слоан прилетела еще три дня назад, но их плотные графики вечно не совпадали. К тому же Риз пришлось полностью выложиться в квалификации, которая в итоге принесла ей тринадцатую позицию на стартовой решетке. По крайней мере, не последнее двадцать второе место, и то хлеб. И самым долгожданным моментом каждого из этих изнурительных дней была возможность, наконец, упасть в постель рядом со Слоан. Они снимали напряжение в темноте номера, тесно переплетшись телами, и разговаривали обо всем на свете, пока у кого-то из них окончательно не слипались глаза. Накануне гонки почти вся банда из «Стартовой решетки» втиснулась в гостиничный номер Мариссы. Комната выглядела так, словно дизайнер интерьеров был фанатом ретро-гламура: горчичные и бирюзовые акценты, низкое кожаное изголовье кровати, абстрактные картины, изо всех сил претендующие на глубокий смысл, и торшер, накренившийся под таким углом, будто у него на все имелось свое авторитетное мнение. Риз устроилась по-турецки на ковре, прислонившись спиной к кровати, пока Марисса мерила шагами комнату, точно заведенный оверклокингом руководитель команды. — Так, — произнесла Марисса, направив на нее расческу на манер микрофона и эффектно откинув назад свои дерзкие кудри, как топ-модель на подиуме. — Первый круг. Каков план? — Выжить, — с каменным лицом отозвалась Риз. — Неверно! — раздался голос Кэссиди из ноутбука, стоявшего на столе. Картинка на экране на полсекунды зависла, но тут же отвисла. — Ты не должна выживать. Ты должна показать, что ты там на своем месте. Можешь прямо сейчас это записать. Риз покосилась на монитор: — Легко тебе рассуждать, сидя на диване. Кэссиди ухмыльнулась: — Я до косточек изучила Сильверстоун. Эта трасса любит терпеливых. Не пытайся выиграть гонку в первом секторе. Позволь гонке самой прийти к тебе. Это тоже запиши. — Послушай ее, — вмешалась Дилейни, опускаясь на край кровати. — Тебе не нужно ничего доказывать в первом повороте. Твое имя уже горит на световом табло стартовой решетки. Марисса ласково сжала плечо Риз: — И разве это не самое крутое событие в жизни? — Ты проделала колоссальную работу, — добавила Кэссиди уже тише и серьезнее. — Просто верь в себя. Риз шумно выдохнула. В этот миг все газетные заголовки, исторические вехи и разговоры о «первой женщине» отошли на второй план. Осталось главное — подруги, которые лучше всех понимали, сколько всего стоит на кону в завтрашний день. — Ладно, — кивнула Риз. — Позволю ей самой прийти к тебе. — А если не придет, — ухмыльнулась Марисса, — мы все равно будем хвастаться, что знали тебя еще до того, как это стало мейнстримом. — Говори за себя, — буркнула Дилейни, внезапно обхватив Риз за шею и вовлекая ее в шуточную потасовку, из которой сама же, по старой привычке, и вышла победительницей. Комнату затопила волна теплого, искреннего смеха, который помог Риз окончательно расслабиться. Ей жизненно необходима была эта передышка с близкими, чтобы хоть ненадолго сбросить груз изнурительных тренировок. Она знала, что девчонки будут переживать за нее так, словно сами садятся в кокпит. И семья тоже прильнет к экранам. Но этим утром абстрактное «когда-нибудь» закончилось. И вот все началось. Утренний Сильверстоун разительно отличался от того, каким он был всю неделю. Воздух казался более плотным, наэлектризованным. Трасса словно замерла в режиме боевой готовности. Низкое серое небо раскинулось над автодромом широким безжизненным полотном — классическое английское утро, ничего другого ждать и не приходилось. Но трибуны уже жили своей бурной, бурлящей жизнью: преданные фанаты, готовые провести здесь весь день, расцветили серость яркими флагами, кепками и дружным гулом голосов. Она застыла, во все глаза глядя на свою фамилию на мониторах хронометража. Это проняло ее сильнее, чем она ожидала. Время неумолимо близилось к старту. На ходу поправляя воротник гоночного комбинезона, Риз уверенно шагала по пит-лейн со шлемом под мышкой; его привычный вес казался ей чем-то священным. Вокруг нее в четко отрепетированном танце сновали механики. Телекамеры ловили каждый ее шаг. Где-то надрывался комментатор, вновь и вновь повторяя ее имя, слегка растягивая слоги, отчего оно казалось куда более весомым и значимым, чем в ее собственной голове. Все по-настоящему. Болид ждал ее в глубине стартовой решетки, нацелив хищный нос в сторону первого поворота; в приглушенном утреннем свете его обводы выглядели невероятно футуристично. Механики кружили над машиной, словно верные стражи, тихонько гудели термочехлы на шинах, а от асфальта поднимались едва заметные волны тепла. Первым делом в нос ударил этот ни с чем не сравнимый запах: коктейль из высокооктанового топлива и жженой резины, намертво въевшийся в полотно трассы. Приближаясь к машине, она невольно замедлила шаг. Годами она наблюдала за этим ритуалом исключительно со стороны. С балконов гостевых зон Формулы-2. Из паддока академии. Из-за командных мостиков, где ее пропуск не давал права голоса, уступая амбициям. И вот теперь эта дорожка расступилась специально для нее. На полпути ее перехватил Дэймон. — Все в порядке, — спокойно произнес он в наушниках. — Просто еще одна гонка. Риз едва сдержала улыбку. Нет, это была далеко не «просто еще одна гонка». Подойдя к болиду, она мимоходом провела ладонью по дуге безопасности «гало», заземляясь и ловя реальность. Ее первый старт в Формуле-1. Гул трибун заметно усилился — это остальные пилоты начали занимать свои места на решетке. Дальше по графику — национальный гимн. Прогревочный круг. Стартовые огни светофора. Обратного пути нет. Риз аккуратно натянула шлем, и весь огромный мир в то же мгновение сузился до звуков ее собственного дыхания и сухих щелчков радиообмена. Она плавно опустилась в ложе кокпита, и руки сами собой легли на руль — так естественно, словно они всегда там и находились. Время пошло. Чем ближе приближался час Икс, тем пристальнее Слоан вглядывалась в наползающие на автодром тучи, мысленно умоляя их держаться подальше. Метеорадар прогнозировал небольшой заряд дождя через пару минут после старта, но обещали, что туча быстро пролетит. Слоан очень надеялась, что капризная погода сдержит это обещание. На долю Риз в ее дебютной гонке и так выпало немало испытаний, и мокрый асфальт в сочетании с незапланированными пит-стопами был ей сейчас нужен меньше всего. Утром Слоан честно попыталась съесть легкий завтрак и даже добрых полчаса наяривала круги по моторхоуму с тарелкой, на которой сиротливо лежал поджаренный бейгл, но в итоге была вынуждена отправить его в мусорное ведро. Аппетит напрочь покинул ее и вряд ли собирался возвращаться до тех пор, пока Риз благополучно не пересечет финишную черту и не вернется к своему привычному статусу резервного пилота. Слоан нужно было просто пережить сегодняшний день, а уже потом, в спокойной обстановке, сесть и разобраться, как справляться с этими эмоциями в будущем. Перед самым стартом она дважды проверила радар, а затем еще раз обновила экран телефона во время прогревочного круга, словно одна лишь ее бдительность могла разогнать тучи над Великобританией. В приложении грозовой фронт выглядел небольшим. Быстротечным. «Пять минут легких неудобств», — уверяли комментаторы в трансляции. Но со своего места неподалеку от боксов «Лоренса» Слоан отчетливо видела, как небо вместо того, чтобы проясниться, продолжает наливаться тяжелым свинцом. Проклятье. Серая пелена становилась все плотнее, ниже и упрямее. Влажный воздух неприятно лип к коже, наэлектризованный до боли знакомым образом. И когда первые крупные капли упали на асфальт, они вовсе не выглядели робкими. Дождь припустил сразу и уверенно. В этом весь Сильверстоун — умеет же он подкинуть проблем. Слоан крепко скрестила руки на груди, пытаясь унять глухую тревогу, которая волной поднималась из глубины души. Она не позволит себе скатиться в панику. Она выдержит. Когда погасли стартовые огни, у Слоан все равно перехватило дыхание. Риз рванула с места чисто, без пробуксовки и малейшего замешательства, ювелирно вписавшись в плотный поток машин, устремившихся к первому повороту. Она четко держала траекторию, оставляя соперникам ровно столько места, сколько требовали правила, и вышла из связки поворотов ровно на той же позиции, с которой стартовала, — целая и невредимая. Слоан невольно улыбнулась. Риз Мэддокс делала именно то, чему ее учили годами: успешно выживала в стартовом хаосе и уверенно удерживала темп среди пилотов, которые провели в этой серии не один год. На экранах мониторов Риз выглядела абсолютно хладнокровной. Именно это первым делом бросилось в глаза Слоан. Никаких лишних, дерганых движений рулем. Работа газом — плавная, выверенная, а в траекторных корректировках не было ни капли паники. Ни намека на юношеский эгоизм. Риз удивительно быстро адаптировалась к капризным условиям. — Умница, — тихо прошептала Слоан, прижав ладонь к груди. Казалось, ее рука теперь там просто поселилась. — Ты со всем справишься, родная. — Она медленно выдохнула, пытаясь расслабить скованные мышцы. Не помогло. Слоан сотни раз повторяла Риз, что гонки выигрываются за счет микроскопических верных решений, а не благодаря красивым и громким заявлениям. Видеть, как Риз раз за разом делает эти маленькие, дисциплинированные шаги, должно было приносить чувство триумфа. Но этого не происходило. Почему? Да потому что если Риз способна на такое, если она может процветать в этих условиях, значит, она действительно принадлежит этому безумному миру. Тому самому миру, который загнал саму Слоан в глухую оборону, заставив чувствовать себя так, словно она вот-вот потеряет равновесие. Тем временем позади Риз начал стремительно приближаться Марко Фац. Разрыв между машинами сократился до считанных десятых долей секунды. Марко никогда не отличался ангельским терпением, к тому же был парнем вспыльчивым и сексистом до мозга костей. Его в принципе бесила необходимость тащиться за кем бы то ни было, но плестись за собственной напарницей по команде, которая к тому же женщина, для него было абсолютно невыносимо. Слоан боялась даже моргнуть, наблюдая, как его болид буквально прилип к заднему крылу машины Риз. — Пошел ты к черту, — процедила она сквозь зубы. Она сделала несколько шагов вправо, а затем вернулась на прежнее место. Ко всему прочему дождь заметно усилился, став настолько плотным, что из-под колес болидов начали подниматься густые шлейфы водяной пыли. Слоан на собственной шкуре знала, насколько в такие моменты ухудшается обзор — пилотировать приходится практически вслепую, полагаясь на интуицию. Даже Слоан на мониторах с трудом могла разобрать детали происходящего, хотя смотрела на гонку со стороны. Она прильнула к экрану: прямая видимость растворилась в сплошном белом коридоре, ситуация ухудшалась с каждой секундой. Марко вплотную подобрался к Риз, поймав воздушный мешок. Проклятье. Слоан до боли сжала челюсти. Ему незачем было так рисковать. Они оба шли в очковой зоне, сезон только начался, и они, черт возьми, напарники по команде! За неоправданное пижонство на залитом водой асфальте кубков не дают. Зачем так глупо рисковать обеими машинами? Два ярко-красных болида «Лоренса» неслись вперед, практически слившись в единое пятно в дождевой дымке. На бешеной скорости они приближались к одиннадцатому повороту; из-за брызг было невозможно разобрать ни стартовые номера, ни силуэты. Сплошной хаос и яркие вспышки цвета. Слоан просто не успевала обрабатывать этот поток информации. Графика на мониторе тайминга на мгновение замерла — система пересчитывала данные. Одна строчка «Лоренса» дернулась. Затем вторая. На две мучительные, дезориентирующие секунды телеметрия словно зависла, и Слоан не могла понять, чья именно фамилия горит напротив машины, которую только что сорвало с траектории. Господи, помоги ей. Пожалуйста. О боже, пожалуйста. Дыхание застряло у нее в горле. Ей было слишком хорошо знакомо это жуткое чувство — когда тело уже все поняло, а мозг еще отказывается принимать страшную правду. Потерявший управление болид на огромной скорости врезался в отбойник. Звук удара донесся из динамиков трансляции долей секунды позже — глухой, страшный, сокрушительный. Слоан намертво вцепилась в спинку кресла одного из инженеров, пытаясь удержаться на ногах, пока перед глазами все плыло. Она не спрашивала, кто именно из пилотов попал в аварию, потому что физически не могла выдавить из себя ни слова. Этот вопрос комом застрял где-то в груди — тяжелый и неподъемный. На экране GPS-трекера две точки, которые только что сливались в одну, начали отдаляться друг от друга. Одна машина продолжила движение по трассе. Вторая — замерла. В наушниках кто-то буднично произнес: — Двадцать четвертый болид сошел. Марко. Это был Марко. У Марко двадцать четвертый номер. Волна облегчения хлынула с такой неистовой силой, что это принесло почти физическую боль. Слоан согнулась пополам, уперевшись руками в колени, и замерла в этой позе, медленно возвращаясь в реальность. — Эй, она в порядке. Она продолжает гонку, — раздался над ухом голос Шанель. Заметив состояние Слоан, она поспешила спуститься с командного мостика в боксы и ободряюще положила ладонь ей на спину. Слоан выпрямилась и благодарно кивнула. Но это облегчение было неполным. Риз все еще оставалась на трассе, продолжая пилотировать в условиях усиливающегося ливня, пробивая дорогу сквозь те самые лужи, которые только что поглотили ее безрассудного напарника. И обязанность Слоан как ее девушки заключалась в том, чтобы просто стоять здесь и молча наблюдать за этим кошмаром. Она попыталась сделать глубокий вдох, но поняла, что легкие ее не слушаются. Воздух казался слишком разреженным, его катастрофически не хватало. Ее измученное тело уже решило, что прошлый ужас повторяется снова. На главном мониторе появилась картинка с бортовой камеры Риз. По визору ее шлема хлестали крупные капли дождя. Сквозь натужный рев мотора в радиоэфире пробивалось ее ровное, сосредоточенное дыхание. — Риз, ты как? В порядке? — спросил Дэймон. — Я в норме, — отозвалась Риз по командному радио. — Продолжаю движение, но что это, черт возьми, сейчас было? — Просто сосредоточься на текущем круге. — Поняла тебя. Услышать ее живой голос было невероятным облегчением. Пульс Слоан по-прежнему бешено колотился где-то в районе горла, а пальцы рук едва заметно подрагивали. Она с силой прижала язык к небу — этот нехитрый прием из терапевтической практики помогал вернуть связь с реальностью. Она мысленно повторяла себе, что не сидит сейчас в тесном кокпите. Она не заперта среди едкого дыма и языков пламени. Она стоит на твердой земле в сухом, ярко освещенном боксе в Англии. Но тело упорно отказывалось верить доводам разума. Выехавший на трассу пейс-кар собрал пелотон в плотную группу, и в боксах тут же завязалась бурная дискуссия по поводу дальнейшей стратегии. Слоан почти не вникала в эти разговоры. Все ее внимание было приковано исключительно к Риз: к едва заметному наклону ее шлема, к уверенным движениям рук на руле и к полному отсутствию суеты в ее действиях. Когда гонку возобновили, Риз не стала лезть на рожон. Она мудро позволяла соперникам совершать ошибки из-за излишней горячности. Она ювелирно позиционировала свой болид на трассе. И без каких-то безумных, неоправданно рискованных маневров сумела прорваться на девятую строчку. К моменту, когда над трассой взметнулся клетчатый флаг, боксы «Лоренса» буквально взорвались от бури восторга. Финишировать на девятом месте в таких жутких погодных условиях для пилота-дебютанта было колоссальным успехом. Риз сумела приехать в очках в своей самой первой гонке. Это была чистая, безоговорочная победа. Слоан какое-то время продолжала стоять неподвижно, чувствуя себя так, словно сама провела за рулем всю эту изнурительную дистанцию. Все мышцы одеревенели, а грудная клетка ныла от зашкаливающего уровня адреналина. Затем она заставила себя сделать шаг вперед. Когда Риз, наконец, выбралась из кокпита и сняла шлем, ее влажные от пота волосы облепили лоб, а на лице играла широкая, сияющая улыбка человека, который до конца не верит в собственный успех. В этой улыбке было абсолютно все. Она сразу же отыскала глазами боксы команды и мгновенно встретилась взглядом со Слоан. Слоан рванулась к ней и распахнула объятия, отбросив все лишние мысли, и Риз уверенно шагнула в них — целая и невредимая. Слоан прижала ее к себе с такой силой, какую сама от себя не ожидала, чувствуя сквозь плотную ткань влажного комбинезона ее живое, притягательное тепло. На глаза навернулись слезы, и она мысленно послала горячую благодарность Вселенной за то, что та вернула ей Риз живой. Она упивалась этим размеренным, надежным вздохом любимого человека. Неопровержимым доказательством того, что она жива. Риз слегка отстранилась, внимательно вглядываясь в ее лицо: — Ты как? В порядке? В этом вопросе, прозвучавшем удивительно мягко, за пеленой триумфа угадывалась искренняя забота. — Я так горжусь тобой, — вымолвила Слоан, и в эти слова она вложила всю душу без остатка. — Ты хоть понимаешь, какое великое дело сейчас совершила? Риз продолжала пристально смотреть на нее: — Ты вся дрожишь. Слоан и сама не замечала этой мелкой дрожи. — Все хорошо, — ответила она, но это слово прозвучало как-то картонно и неубедительно. Дождь окончательно прекратился. Асфальт на трассе уже стремительно подсыхал. Но внутри у Слоан буря так и не улеглась. Риз только что завершила свою самую первую гонку в Формуле-1, и окружающий мир казался ей каким-то нереальным — словно кто-то выкрутил яркость красок на максимум, позабыв вернуть настройки в исходное положение. Даже пиво этой ночью казалось вкуснее, смех — искреннее, а законы гравитации — делом сугубо добровольным. Если именно так ощущается вкус успеха, то теперь ей стало предельно ясно, почему люди готовы так безрассудно за ним гоняться. Вся честная компания из «Стартовой решетки» присоединилась к ним со Слоан на праздничной вечеринке команды «Лоренс», которая проходила в местном пабе под названием «Лиса и гончая». Хозяева заведения были просто на седьмом небе от счастья принимать у себя таких гостей. — Если что-нибудь понадобится, просто крикните Сал, — радушно напутствовала их женщина с пышной копной ярко-рыжих волос, аккуратно уложенных на затылке. Ее колоритный английский акцент казался Риз точь-в-точь сошедшим с экранов кинотеатров. — Потому что я, скорее всего, сама пропущу по стаканчику со всеми вами. Не каждый день к нам в паб заваливается целая гоночная команда! — Вы тоже увлекаетесь гонками? — поинтересовалась Риз. — А у вомбата какашки кубиками? Риз на секунду зависла: — Эм, не знаю. Правда кубиками? Хозяйка весело хлопнула ее по плечу: — Да уж, поди не круглые! Ну, за ваш успех. Сейчас пришлю вам еще пива. Паб стремительно заполнялся народом, пространство тонуло в многоголосом гуле. Марко Фаца среди присутствующих ожидаемо не наблюдалось, но Риз это было только на руку. Вокруг звенел искренний смех, стучали тяжелые ботинки по деревянному полу, весело брякали бокалы — обычная уютная суета людей, у которых появился отличный повод для праздника. Никто ведь не ожидал, что ей удастся финишировать так высоко. Риз буквально парила от счастья. Но каждые несколько секунд ее взгляд неосознанно возвращался к Слоан — этот жест уже стал похож на какой-то безусловный рефлекс, природу которого она пока не до конца понимала. Слоан стояла у барной стойки с бокалом пива в руке, и ее поза выглядела достаточно расслабленной, чтобы не вызывать лишних вопросов. Она вежливо улыбалась, когда кто-то подходил высказать свои поздравления, и послушно кивала головой, пока Марисса в красках и с активной жестикуляцией расписывала перипетии борьбы в четвертом повороте — так, словно сама лично укрощала этот коварный вираж. Но во всем ее облике сквозило нечто неправильное. Какая-то едва уловимая натянутость, которой Риз не могла подобрать названия. Словно Слоан из последних сил держала оборону против чего-то, видимого ей одной. Экран телефона Риз снова зажегся. Опять Кэссиди. Она буквально оборвала ей мобильный во время гонки, так что теперь Риз разгребала целую лавину текстовых сообщений от своего персонального текстового черлидера. Это было чертовски мило.КЭССИДИ
Я орала так громко, что ко мне сосед постучал!
КЭССИДИ
ТЫ В ОЧКАХ!!!
КЭССИДИ
ТВОЯ ПЕРВАЯ ГОНКА В Ф1!!!!
КЭССИДИ
Я ТАК ГОРЖУСЬ ТОБОЙ, МОЙ ПРОБЛЕМНЫЙ РЕБЕНОК!
Риз невольно улыбнулась, быстро перебирая пальцами по экрану:Риз: Ты как там? Звучишь как дикая.
Ответ от Кэссиди прилетел незамедлительно.КЭССИДИ
ДИКАЯ ОТ ГОРДОСТИ!
КЭССИДИ
Я в рамку эти выходные вставлю.
КЭССИДИ
Мне теперь вообще плевать, если придется еще пару недель на диване проваляться.
Риз заблокировала экран и убрала трубку в карман джинсов как раз в тот момент, когда Дилейни шутливо толкнула ее плечом в бок. — Ты хоть понимаешь, — произнесла Дилейни, салютуя ей своим бокалом, — что своим результатом ты только что официально выставила всех нас полными лузерами? Риз фыркнула: — Ну, для этого особо и стараться не пришлось. — Ой, да ладно тебе, — с улыбкой вмешалась в разговор Марисса. — В сегодняшней утренней гонке я была само изящество. Элегантна. Недосягаема. — Недосягаема просто потому, что тебя никто догнать не мог, — вставила Дилейни. — Что, между прочим, крайне невежливо с твоей стороны. Поработай над этим. Марисса многозначительно вскинула брови: — Это гонки, детка Ди. Риз рассмеялась, но ее взгляд снова предательски скользнул в сторону Слоан. Та сейчас о чем-то беседовала с Дэймоном — улыбалась, слегка наклонив голову, и внимательно слушала собеседника. Выглядела вполне вовлеченной в процесс. И все же, когда Риз перехватила ее взгляд, улыбка Слоан мгновенно стала шире и ярче — словно кто-то намеренно прибавил яркости на регуляторе. Опять то же самое. Риз вежливо извинилась перед Дилейни и Мариссой и уверенно шагнула в ее сторону. — Ты как? — как бы между прочим поинтересовалась она, наклонившись к самому уху Слоан, чтобы расслышать ответ в шуме паба. На лице Слоан тут же расцвела дежурная улыбка. Слишком быстро. — Я отлично. Ты была просто супер на трассе. Риз шутливо прищурилась: — Ты мне это говоришь уже раза три. — И повторю еще раз, — парировала Слоан. Она сделала глоток пива, и ее взгляд снова уплыл куда-то поверх плеча Риз, словно она отслеживала траекторию какого-то невидимого объекта. Риз неосознанно обернулась в ту же сторону. Ничего особенного. Обычный шум, тепло накуренного зала и приятное послевкусие успешно завершенного дня. — Тебя здесь нет, — уже тише произнесла Риз, заглядывая ей в глаза. Слоан удивленно посмотрела на нее: — О чем ты говоришь? Я здесь. — Нет, — покачала головой Риз. — Ты играешь роль. На тебя это не похоже. Губы Слоан слегка дернулись в попытке улыбнуться: — Это сейчас была экспертная оценка пилота? — Назови это интуицией, — ответила Риз. — А она меня редко подводит. Слоан неопределенно пожала плечом, и ее напускная улыбка окончательно растаяла. В глубине ее глаз читалось, что у нее просто нет подходящих слов или понимания, как все это объяснить. Или, возможно, она просто изо всех сил сдерживала свои эмоции, чтобы не портить Риз заслуженный праздник. Риз знала, как это исправить. — У меня есть одна безумная идея. Давай сбежим отсюда, — предложила она. — Побудем вдвоем, расслабимся. Вернемся в номер и спокойно обо всем поговорим. — Потому что больше всего на свете ей сейчас хотелось поддержать Слоан, разделить с ней то, что у нее на душе, обнять ее и дать понять, что она не одна. Ей просто до безумия хотелось, чтобы между ними снова все стало хорошо. — Нет. Сегодня твой день, он не обо мне. Ты провела потрясающую гонку и должна отпраздновать это событие вместе с… Договорить ей не дал зычный голос Шанель, раздавшийся прямо у них за спинами. — Прошу минуточку внимания, друзья! Я предлагаю всем поднять бокалы за Риз Мэддокс! — громко объявила она, высоко вскинув свой стакан. — Первая гонка в Формуле-1. Первые очки. И при этом — ни единой царапины на машине! — Вот этот последний пункт — чистой воды чудо господне! — выкрикнула Дилейни так, что ее услышала добрая половина паба. По залу прокатилась волна одобрительного хохота. Риз благодарно кивнула и приподняла свое пиво, признавая правоту Дилейни. — Я бы ни за что не справилась без моих обожаемых критиков, — весело отозвалась она. — За Риз! — подытожила Шанель, держа бокал на весу. Остальные посетители паба дружно поддержали тост, после чего снова вернулись к своим личным разговорам. Марисса тут же наклонилась поближе: — И давай отдельно отметим то, как круто ты оборонялась в седьмом повороте! — Подписываюсь под каждым словом, — вставила Слоан. А затем, после короткой паузы, тихо добавила: — Вот в этот самый момент я и перестала дышать. Риз удивленно моргнула: — Что ты сделала? Слоан быстро отмахнулась, пытаясь перевести все в шутку: — Да так, минутная слабость. Издержки профессии. Пока Марисса и Дилейни увлеклись собственным спором, Риз сделала шаг ближе к Слоан и заглянула ей в лицо: — Ты должна была мне сразу сказать. Слоан, наконец, встретилась с ней взглядом, и в ее глазах на мгновение промелькнуло что-то глубоко личное и беззащитное, прежде чем она снова взяла себя в руки. — Легче со временем не становится, — осторожно произнесла она. — Просто стоять и смотреть со стороны. Хотеть вмешаться, но четко понимать, что ты бессильна. — И в этот миг затаившийся в глубине ее глаз страх стал виден Риз как на ладони. Эти слова ранили Риз куда глубже, чем она могла предположить. И что им теперь со всем этим делать? — Я думала, ты справляешься с этим. — Справлялась, — тихо ответила Слоан. Она сделала еще один глоток пива и решительно поставила бокал на стойку. — Мне так казалось. Гул вокруг них разгорелся с новой силой. Марисса слишком громко хохотала над какой-то шуткой. Дилейни с пеной у рта спорила о преимуществах различных типов резины. Сал что-то кричала из-за стойки по поводу последнего заказа на кухне. Жизнь вокруг била ключом. Риз наклонилась к ней еще ближе, понизив голос до шепота: — Тебе и не нужно привыкать ко всему этому за один вечер. Я уверена, что это долгий процесс. Улыбка Слоан вернулась — на этот раз куда более мягкая. И куда более искренняя. — Ты выступила просто блестяще, Риз. Никаких «ты права». Никаких «все будет хорошо». Просто эта короткая фраза. Риз молча кивнула, принимая похвалу, но она не могла не заметить, как взгляд Слоан снова стал далеким и отрешенным — словно она уже мысленно готовилась к следующим выходным, к новому моменту, когда ее самообладание снова подвергнется суровому испытанию. Риз сделала большой глоток из своего бокала, пытаясь вернуться в атмосферу праздника, но тяжелая мысль намертво засела у нее в голове. Все это уже давно перестало быть просто гонками. И то хрупкое, прекрасное чувство, что зародилось между ними, явно потребует от них двоих куда больше сил и жертв, чем они обе сейчас были готовы отдать.
