Сделай свой ход // Make your move (A Formula Next Romance)

      ГЛАВА 28       ГЛУБОКАЯ ВОДА       Было в этом нечто удивительно заземляющее — сойти с трапа самолета и мгновенно оказаться в орбите людей, которые знали тебя задолго до того, как твое имя попало в газетные заголовки. Флорида встретила Риз густым, липким зноем и солоноватым воздухом, но ее пульс пришел в норму лишь тогда, когда в зоне выдачи багажа она увидела до боли знакомые лица.       Первым делом она выхватила взглядом светлую макушку Кэссиди. Рядом стояла Марисса с плакатом, на котором красовалось размашистое: «Только для цыпочек из Ф-1». Дилейни снисходительно указывала на надпись пальцем, напоминая вышибалу у входа в ночной клуб.       — Да ладно вам, — выдохнула Риз, из последних сил подавляя смех.       — О да, мы сделали это! — отозвалась Кэссиди, раскрывая объятия. Риз прижала ее к себе — так крепко, как только могла, но при этом максимально бережно. — Вся банда «Стартовой решетки» в сборе!       — Как руки?       — Намного лучше. Бинты, наконец, сняли. Полное восстановление не за горами. Врачи говорят, если не буду отлынивать от лечебной физкультуры, к следующему сезону вернусь в строй.       — Ты серьезно? Кэсс, я буду орать на трибунах так, что сорву себе голос!       Следующей на очереди за объятиями была Марисса. Риз обхватила подругу, и они принялись утрированно раскачиваться из стороны в сторону.       — Ну и как оно? Пилоты Формулы-1 летают первым классом?       — Только не тогда, когда платят из своего кармана, — усмехнулась Риз, выпуская ее из объятий. — Кстати, я видела твой обгон в седьмом повороте на прошлой неделе. Это было мощно.       — Спасибо. Моя наставница из академии научила меня паре новых трюков.       — Та самая, которая чертовски горяча? — Риз заговорщицки подмигнула.       Марисса шутливо нахмурилась:       — Ага, та самая. Но, насколько мне известно, она уже плотно занята.       — Еще бы она не была занята.       Дилейни терпеливо дождалась своей очереди, но уж если обняла, то от всей души.       — Ну, привет, напарница.       — Здорово, дружище. Ты уже разведала все лучшие злачные места в Форт-Лодердейле?       — Нет, потому что я вообще не уверена, что захочу отходить дальше, чем на метр от дивана или бассейна.       — Вот это логика, которую я готова поддержать на все сто.       Эти несколько дней, которые им удалось выкроить между гоночными этапами, были жизненно необходимы Риз, чтобы перевести дух и сбросить напряжение. И даже если все это время они просидят в гостевом домике родителей Кэссиди за просмотром фильмов, уничтожая тонны пирожных Pop-Tarts и делясь друг с другом скопившимися мелочами, это все равно будет идеальный побег от реальности.       Они выбрали родные края Кэссиди, поскольку та все еще восстанавливалась после травмы, но с удовольствием приняли в качестве бонуса выбеленные солнцем причалы, ленивые послеполуденные часы и мягкую, покладистую погоду. В таком составе они не собирались со времен той европейской больницы, когда все вокруг казалось зловещим и неопределенным. Видеть Кэссиди на ногах, живой и идущей на поправку, было сродни закрытию гештальта — финишем той истории, о которой Риз предпочла бы больше никогда не вспоминать. Теперь, когда впереди маячила Формула-1, контракты были подписаны, а планка ожиданий взлетела до небес, этот островок времени ощущался не просто отпуском, а настоящим бальзамом для души. У настоящих друзей есть удивительный дар — отсекать лишний шум, напоминая тебе, кто ты есть на самом деле, без гоночного комбинезона и прицела телекамер. И впервые за долгие недели Риз позволила себе сделать полноценный выдох.       — Ладно, погнали отсюда, — скомандовала Кэссиди. — Мы в этом году и так слишком много времени провели в аэропортах.       Ближе к вечеру, когда солнце начало припекать, бассейн стал главным центром притяжения. На бортике оставляли влажные следы бокалы с май-таем — их цитрусовая прохлада пришлась как нельзя кстати. Кэссиди лениво дрейфовала по воде на нелепом надувном динозавре и, эффектно сдвинув солнцезащитные очки на кончик носа, раздавала комментарии с видом великодушной королевы на больничном. Марисса без тени смущения демонстрировала свой сногсшибательный купальник — вся сотканная из уверенности и смеха; Риз выбрала лаконичное, строгое черное бикини. Она откинула голову назад, позволяя волосам коснуться воды, чувствуя себя такой легкой, какой не чувствовала уже очень давно. Рядом устроилась Дилейни в ультрамодных очках; опустив ноги в воду, она то и дело отпускала свои фирменные сухие замечания, которые каждый раз били точно в цель. Они наперебой делились новостями, болтали обо всем важном и неважном, позволяя дню тянуться долго и вольно. Только подруги, тепло и тихая роскошь осознания, что им никуда не нужно спешить.       — Я правильно расслышала: Слоан была с тобой, когда тебе озвучили предложение? — спросила Марисса.       Риз кивнула:       — Да, и это было действительно круто. — Короткая пауза. — По крайней мере, для меня.       — Уверена, для нее тоже, — отозвалась Кэссиди.       Риз чисто машинально проверила телефон — не ответила ли Слоан на ее последнее сообщение. Ответа не было. Она честно попыталась не брать это в голову. Наверняка Слоан сейчас завалена звонками клиентов, обычная рабочая текучка. Так или иначе, Риз твердила себе именно это. Но отрицать очевидное не имело смысла: после той встречи с Шанель Слоан заметно замкнулась в себе. Риз прекрасно понимала причины. Вот только она совершенно не представляла, как совместить свою новую работу и то чувство безопасности, в котором Слоан так отчаянно нуждалась.       — Мне кажется, она хочет, чтобы я была в Формуле-1. Но сама она быть частью этого не хочет.       Дилейни нахмурилась:       — В каком смысле?       Риз принялась объяснять, как пережитая авария наложила отпечаток на то, как Слоан теперь относится к любому риску. Она говорила о страхе, который, раз вцепившись в тебя, уже никогда полностью не отпускает свою хватку. О том, что Слоан ни разу не сказала ей «не гоняй», но этот немой призыв всегда незримо присутствовал между ними.       У бассейна стало тише, лишь тихий всплеск воды о кафель внезапно зазвучал отчетливее.       Кэссиди подгребла на своем динозавре поближе, опершись локтями о бортик.       — Такой страх въедается намертво, — негромко произнесла она. — Когда ты однажды оказываешься на темной стороне везения, потом очень трудно не видеть угрозу во всем подряд. — Риз понимала, что Кэссиди сейчас говорит, опираясь на собственный горький опыт.       — К тому же она любит тебя, — добавила Марисса, и ее взгляд стал серьезным. — А это, если честно, только усугубляет ситуацию. Любовь дает страху слишком много отличного материала для работы.       Риз кивнула:       — Она искренне желает мне этого успеха. Я знаю. Просто она не хочет находиться рядом, когда это происходит.       Дилейни сдвинула очки на макушку, наконец, встречаясь с Риз взглядом.       — Ладно, но вот тебе мое мнение, — твердо произнесла она. — Ты ведь не просишь ее безрассудно рисковать. Ты просишь ее поверить в тебя. А это совершенно разные вещи.       Кэссиди согласно угукнула:       — На это может потребоваться время, Риз. Такие тектонические сдвиги в жизни редко укладываются в простые и удобные временные рамки.       — И, кроме того, — мягко заметила Марисса, хотя в ее глазах читалось искреннее сочувствие, — ты имеешь полное право хотеть и то, ради чего вкалывала всю свою жизнь, и женщину, которую любишь. Это не жадность. Это нормальное человеческое желание.       Тяжесть в груди Риз немного отпустила. Разговор с девчонками действительно помогал.       — Терпеть не могу это чувство, будто меня заставляют выбирать, — призналась она.       — Тебя никто не заставляет, — отрезала Дилейни. — Ты просто двигаешься вперед. А люди, которые тебя любят, найдут способ двигаться дальше вместе с тобой.       А если Слоан не сможет? Если не справится? Риз решила, что подумает об этом, когда доберется до этого моста — сейчас сама эта мысль была слишком неподъемной для ее сознания. Не забегай вперед.       Солнце опускалось все ниже, окрашивая воду в золотистые тона. Кэссиди лениво болтала ногами в воде, Марисса потянулась за своим бокалом, и момент снова смягчился, словно девчонки разделили эту тяжесть между собой, сделав ее неощутимой.       Риз откинула голову назад и прикрыла глаза, позволяя вечернему теплу разлиться по телу. У нее пока не было ответов. Но прямо сейчас у нее было главное — подруги, которые знали ее настоящую и умели просто быть рядом, не пытаясь перехватить руль.       Она снова проверила телефон и невольно улыбнулась. Пришло сообщение от Слоан.

СЛОАН:

Люблю тебя. Скучаю. Надеюсь, вы там отлично проводите время.

      Риз выдохнула и прижала мобильный к груди. Кэссиди права. Все обязательно образуется.       Слоан обнаружила — совершенно случайно, если быть честной, — что если завалить себя работой по самую макушку, собственные мысли ведут себя на удивление тихо.       Ее рабочее расписание на этой неделе превратилось в наглядное пособие по выгоранию. Утренние созвоны с автомобильными клиентами с трех разных континентов, послеполуденные часы в академии за разбором телеметрии, бесконечные конференции в Zoom, где тонкая грань между допустимым риском и катастрофой, ломающей карьеру, обсуждалась сухим, лишенным каких бы то ни было эмоций языком. В этой стихии она чувствовала себя как рыба в воде, потому что цифры всегда вели себя предсказуемо. Их было легко понять. У любой проблемы всегда существовало решение — нужно было просто подольше в нее повглядываться.       В отличие от всего остального в ее жизни.       Она уверяла себя, что такая колоссальная нагрузка — это просто проявление профессионализма. Продуктивность, не более того. Она малодушно замалчивала тот факт, что до безумия боится тишины — боится дать себе лишнюю минуту на размышления, потому что именно в эти моменты становилось по-настоящему страшно. Стоило ей остаться наедине с собой, как перед глазами вспыхивала одна и та же картина: ее болид, разлетающийся на куски, языки пламени там, где их быть не должно, и эта бесконечная, удушающая пауза между ударом и первым движением в кокпите. Она запрещала себе думать о том, что любить женщину, которая теперь принадлежит миру Формулы-1 — это все равно, что стоять на самом краю бездны, в которую ты сам уже однажды сорвался.       Поэтому она работала.       Работала до тех пор, пока глаза не начинало нестерпимо выжигать от монитора, а кофе в чашке окончательно не остывал. Работала до тех пор, пока сообщения от Риз не оставались без ответа гораздо дольше, чем ей бы хотелось. Занята, — твердила она себе. — Просто много дел. Ничего страшного.       Эта защита почти сработала.       Вплоть до ночи перед вылетом, когда ей предстояло отправиться на очередной гоночный уик-энд. Этап академии. И, разумеется, дебютный этап Риз.       Чемодан лежал открытым на кровати, наполовину собранный, пропуск сотрудника академии был аккуратно уложен в боковой кармашек. В этой поездке все было привычным, доведенным до автоматизма. Те же аэропорты, те же линии досмотра, та же отточенная логистика. Она проделывала это десятки раз. Пожалуй, сотни.       Но в этот раз все было иначе. Ставки изменились.       Слоан присела на край матраса и попыталась мысленно нарисовать картину предстоящих дней: боксы Формулы-1, бешеная скорость, экраны телеметрии. И то, как теперь на Риз будет смотреть весь мир. И то, как ей самой придется на это смотреть. В груди мгновенно сперло дыхание, оно стало частым и поверхностным еще до того, как Слоан успела осознать, что внутренне сжимается в комок.       Я справлюсь, — приказала она себе.       Слова прозвучали фальшиво. Она повторила их снова. И снова.       Утро все равно наступило, и ноги как-то сами привели ее в аэропорт — ведомые любовью, решимостью и привычкой идти рука об руку со своими обязательствами. Вокруг царил привычный вокзальный шум: грохот чемоданов на колесиках, задерганные пассажиры и этот низкий, давящий гул, который казался предвестником чего-то неизбежного. Слоан прошла зону досмотра исключительно на мышечной памяти; сердце колотилось где-то в районе горла, а ладони стали влажными. Она застыла у выхода на посадку, сквозь панорамное стекло разглядывая ждущий на летном поле самолет.       Все, что от нее требовалось — просто сделать шаг за черту. Зайти в салон и улететь к Риз.       Но тело наотрез отказалось повиноваться.       Это не было панической атакой в чистом виде. Никакого головокружения, никаких театральных жестов. Просто глубокая, монолитная уверенность, заполнившая каждую клеточку ее существа: если я сейчас сяду в этот самолет, что-то внутри меня сломается окончательно.       Она отступила от гейта, уже сжимая в руке телефон.       Вероника ответила после второго же гудка.       — Ты рано.       — Я не прилечу, — выговорила Слоан. — По крайней мере, не сейчас. На том конце провода повисла пауза.       — Ладно, — спокойно отозвалась Вероника. — Объясни.       Слоан прикрыла глаза. Правда тяжелым прессом давила на диафрагму.       — Я могу заниматься делами академии, — произнесла она. — Могу вести клиентов. Могу просчитывать риски на бумаге, в цифрах и симуляторах. — Ее голос едва заметно дрогнул. — Но я не могу сделать это. Не сейчас.       Еще одна пауза.       — Под «этим» ты подразумеваешь участие Риз в Формуле-1?       — Да.       Вероника медленно выдохнула:       — Вообще-то тебе не свойственно давать заднюю.       — Я знаю. — Слоан тяжело сглотнула. — Я не хочу наказывать ее за успех, который она заслужила своей кровью. И не хочу наказывать себя, притворяясь, будто я готова, когда это не так. Я не готова, Вероника.       Молчание затянулось.       — Может, стоит попробовать перешагнуть через это, сделать усилие и переломить ситуацию? Мы ведь говорим о твоем счастье, Слоан. Я буду рядом, подержу тебя за руку. Мы вместе переживем этот уик-энд, а дальше со временем, с практикой, станет легче. Ты ведь была так счастлива в последнее время.       — Я не смогу сделать это сейчас, Ронни.       — Что ж, хорошо, — наконец сдалась Вероника. — Я тебя подстрахую. Возьми тайм-аут, сколько потребуется. Но, Слоан… — её голос стал чуточку мягче. — Не исчезай. Ни для нее, ни для самой себя.       Слоан открыла глаза, наблюдая, как на табло загорелось финальное приглашение на посадку.       — Не исчезну, — пообещала она. Ей очень хотелось, чтобы это было правдой. Ей жизненно необходимо было разобраться с собственными демонами, прежде чем она сможет по-настоящему быть полезной для кого-то другого — включая Риз.       Она повесила трубку, пока очередь перед гейтом двигалась вперед без нее; самолет заполнялся пассажирами, мир продолжал жить строго по расписанию. Ей оставалось только надеяться, что существует сценарий, при котором Риз сможет ее понять. Сможет простить. Над их совместным будущим теперь отчетливо замаячил знак вопроса, и только от Слоан зависело, сможет ли она костьми лечь, но стереть его навсегда. Она отчаянно хотела быть с Риз, но вынуждена была признать, что в процессе этой работы над собой рискует потерять ее окончательно.       Слоан решительно повернулась спиной к выходу на посадку — с тяжелым сердцем, но выбирая, пожалуй, впервые в жизни, не самый быстрый путь вперед, а тот, который она действительно была в состоянии пройти.