Попытки достучаться

Пока медиум спускался в лифте, он облокотился на стенку и нервно постукивал пальцами по ноге. Олег думал о нём, он сразу заметил, как тот вальяжно и открыто общался по телефону. Будто это совершенно другой человек. Ещё эти милые прозвища, которые заставляли его смущаться. Может, пьяный Череватый и есть истинный он? Тот, кто вечно прячется внутри, окружённый жутким холодом? Этим очень хочется воспользоваться и сдвинуть их отношения с мёртвой точки, но это неправильно. Ему стоит помочь подняться и уложить того спать, больше ничего. Пользоваться уязвимым положением — низость. Но ему сложно сдерживаться после стольких лет ожидания и воздыхания в стороне. Он решил, что будет действовать по ситуации. Кабина лифта щёлкнула, оповещая о прибытии на нужный этаж. Железные створки с характерным звуком разъехались в стороны, открывая вид на тёмный подъезд. От шума загорелись лампочки, освещая дорогу. Олег, не задерживаясь, быстро вышел и стремительно открыл парадную дверь. Ему даже не пришлось оглядываться: он сразу заметил тёмную фигуру на лавочке, которая сейчас развлекалась, размахивая букетом цветов туда-сюда. Не зная, как себя вести, он тихо подошёл и встал неподалёку. Тот, почувствовав присутствие рядом, поднял голову и широко улыбнулся. — Але-е-ех, ты пришёл, — проскользнул украинский говор. Раньше тот часто так его называл, это было особенностью речи, но со временем этот дефект исчез. — А я тут, э-э-э, в общем, это тебе. — Он неловко протянул букет сорванных ромашек и сунул их в руки опешившего парня. Шепс совершенно растерялся и не понял, как реагировать на такой жест. Влад никогда не дарил ему ничего, точнее, цветы. Это казалось чем-то романтичным. Он неосознанно покраснел и улыбнулся в ответ, принимая подарок. Прижал букет к себе и рассматривал лепестки: младший с самого детства обожал ромашки. Когда бабушка сажала их на даче, он всегда крутился возле них, берег и поливал. — Ты сорвал их здесь? Тебе же бабушки голову оторвут за них, — Олег осмотрелся по сторонам, вглядываясь в темноту, не смотрит ли кто на них. — Брось, это им стоит бояться меня. Тебя это не затронет, и ладно, — хищно глядя в глаза собеседнику, старший вытянул руку. — Помоги. — Переложив подарок в левую руку, правой он обхватил чужое запястье и потянул на себя. Череватый сдвинулся с места и чуть не упал на младшего, но тот быстро схватил его за талию, удерживая равновесие. Дыхание моментально сбилось, и взору предстала замечательная картина: соблазнительная шея с татуировкой и маленькими родинками, выделяющиеся ключицы из-под расстёгнутой чёрной рубашки и его чёртовы скулы с приоткрытыми губами. От этого сложно отвести взгляд, хотя он и не пытался, запах серы окутал их двоих. Это последствия работы чернокнижника, аромат не из приятных, но младшему не было до этого дела. Важно лишь то, что он сейчас с ним. Мужчина оперся ладонями о чужую грудь и отстранился, забавно смеясь, спросил: — Я тяжёлый? — Шепс сглотнул и отрицательно покачал головой. Чтобы удобнее нести своего друга, он взял его правую руку и положил себе на дальнее плечо, перехватывая своей рукой, чтобы она не соскользнула. А левую руку, парень так и оставил на талии, но прижал его ближе к себе. Они направились ко входу. Неловко достав ключи, Олег приложил их к домофону и открыл дверь. С лестницей дела оказались чуть труднее, потому что Влад не помогал, а только мешал, особенно когда повернулся и уткнулся носом ему в кудри. Старший почти повис на нем в объятиях. Стараясь не обращать на это внимание, Олег продолжал двигать их к лифту. Он не хочет, чтобы чернокнижник прекращал свои действия. Возможно, это первый и последний раз. Запихнув их тела внутрь кабины, он нажал на кнопку, и лифт поехал вверх. И мужчина не собирался прекращать своё занятие. Наоборот, он положил теперь обе ладони на плечи младшего и придвинулся ближе, обхватывая шею, зацепился, боясь упасть. Лицо медленно приближалось все ближе, а дыхание все сбивчивее, темные глаза смотрели в упор. В них были: блеск, искра, желание, медиум желал этого поцелуя. Но вдруг взор упал ниже и траектория сменилась, так и не коснувшись его губ. Череватый вернулся к его кудрям. Носом зарылся в глубину волос, достиг края ушной раковины, обводя её, и спустился ниже, к месту под ухом. Олега потряхивало от такого и собственных фантазий, которые воплощаются сейчас в реальном времени. Скрыть шумное дыхание становилось невозможным. Медиум приоткрыл рот, но тут же закрыл его, испугавшись прервать это, спугнув. Он, кажется, разучился двигаться и понимать, что нужно делать в таких ситуациях, чувствовал себя словно девственник на первом свидании. Глаза невыносимо было держать открытыми, прикрыв веки, он осмелел, положил ладонь на лопатки старшего, слегка надавил, чтобы тот приблизился ещё ближе. А Влад был и не против, сокращая расстояние сильнее. — Олеж, ты так вкусно пахнешь. Ты знал? — горячим шёпотом произнёс чернокнижник. Кожа Олега покрылась мурашками, а сам он ощущал себя так, будто весь центр управления в голове встал на аварийную остановку. — Можно, я... — Да, да, пожалуйста, — перебил его младший, не давая договорить. Он был согласен на всё, что тот мог предложить. Мужчина тихо хмыкнул и погладил большим пальцем основание шеи. Кровь в организме разгонялась, возбуждение ощущалось каждой клеткой тела. Перед глазами всё было как в тумане, он действовал на инстинктах, ведомый желанием, которое пряталось всё это время. Прикоснулся к шее уже не носом, а губами. Поцелуи на коже были неторопливые, нежные, спускались ниже до ключиц. Попеременно обжигая, чувствительное место горячим воздухом. Шепс напряг челюсть и сжал тонкую ткань рубашки на спине Влада. Но внезапно, мужчина схватил его за волосы на затылке и, не сильно, но резко потянул вниз. Поддаваясь этому напору, младший запрокинул голову и тут же ощутил, как огненный язык Влада прошёлся по его горлу снизу вверх, оставляя мокрый след. Тогда Олег не выдержал и промычал от удовольствия, дергаясь в его руках. Мужчина не остановился на этом, эти звуки подстегнули его, оставляя засосы. Ладони заскользили ниже, трогая грудь и живот, край футболки задрался и, Влад, проник под нее. — Невыносимо сладкий, принцесса. Я так хотел этого, — шептал старший, не отрываясь. Но вдруг вернул парня в исходное положение и отпустил пряди из захвата, он увидел его покрасневшие скулы и размытый взгляд. Другую руку он не вытащил из под ткани просто сместил ее на угол талии. Скользя по желанной коже медиума своей щекой, приблизился к уху. — Всегда буду оберегать тебя, что бы ни произошло, — Их дыхание учащенное, они дышали друг другом и были непозволительно близко, как никогда раньше. Адреналин, что бьет по нервам. Взгляд серых глаз бегал, решаясь, стоит ли переступать черту, сделать то, чего так желал. Олег хотел увидеть реакцию, что он не один в этом безумии. Его рука легко прикоснулась к щеке мужчины, поглаживая, провел языком по своим губам. Череватый слегка приоткрыл рот и вцепился взглядом в этот жест, как утопающий, зависая. Младший закрыл глаза, неровно выдохнул. Тогда он понял, что терпеть больше не имеет смысла, если они оба этого хотят. Схватив, смял в кулаке рубашку на груди чернокнижника и потянул его на себя, целуя в губы. Они столкнулись, но не обратили на это внимания, жадно цеплялись друг за друга. Влад довольно простонал и своим телом припечатал медиума к стене, нависая над ним. — Я оставил вас на пять минут, это что такое? Мило. А билеты на это представление на входе продаются или надо было бронировать заранее? — съязвил Толик, но хозяин даже ухом не повёл, поглощённый своим другом. Никто уже не соображал, что они делают, они отдавались этому моменту, искренне, желая его продлить. Букет давно лежал одиноко на полу, будучи отброшенным, но когда это произошло Олег не вспомнит, он себя сейчас даже не помнит. Влад слегка прикусил его нижнюю губу и оттянул. После этого младший ещё сильнее приоткрыл рот, и язык Череватого легко проник внутрь, ловко скользя. Шепс стонал в поцелуй, этим усиливая возбуждение, которое готово было уже и так прорваться сквозь брюки. Не выдержав этой серенады, старший прижался бёдрами к его бёдрам, потерся, удовольствие прошло током по телу. В голове у мужчины вакханалия, он так давно не занимался подобными вещами, что чувствует себя животным. Он готов растерзать и выебать всю душу из этого парня. На которого он все это время тайно дрочил. Остановил их только звук открывающихся дверей. Они оторвались друг от друга и обернулись, осознавая, что произошло. Влад снова посмотрел на лицо парня. Тот был растрёпанным, красным, взбудораженным и вспотевшим. Прекрасный в любом виде. Зрачки у двоих были расширены, а горло пересохло. Старший заметил, что губы Олега были всё ещё влажные. Он взял его за подбородок и приподнял его голову, чтобы тот снова посмотрел на него. Череватый хотел было вытереть лишнюю влагу, но заметил, что двери начали закрываться, и дёрнулся к ним. Пошатываясь, подставил ногу, чтобы не уехать в таком виде к соседям, что ждут лифт. Придя в себя, парень поднял ромашки и подошёл к нему, проводя рукой по спине: — Молодец, пошли, мы задержались. — голос был чуть осевшим, хриплым и неровным. Он подхватил Влада и повёл в сторону квартиры. Отперев дверь ключами, они вошли, и запах еды заполонил дыхательные пути. Скинув на столик цветы и ключи, парень быстро разулся и стал снимать обувь с чернокнижника, посадив того на пуфик у входа. Тот пытался возразить, но в итоге сдался, залипнув взглядом на макушку младшего. Желание было перманентным на фоне и еще не угасло до конца, но сейчас его нужно было отложить. — Знаешь, ты дорог мне. Слишком дорог. Но есть столько вещей, которые ты мне не простишь, — признался Влад, и стал перебирать кудряшки. — И я молчу, чтобы ты не ушёл, потому что, кажется, за эти десять лет я уже не знаю, как быть без тебя. Я лгу, недоговариваю, я сделаю что угодно, лишь бы это не повредило нашим отношениям, особенно тебе, Светлячок.— — Влад, не существует таких поступков, которые заставят меня уйти от тебя. Что ты имел в виду под... — он смущенный спросил, освободив его ноги из плена обуви. Но старший не позволил продолжить, зная, что тот хочет спросить. Приложил палец к его губам, вынуждая замолчать. Медиум дёрнулся, собираясь продолжить расспрос, он не любит, когда мужчина скрывается, но его снова перебили. — Какой же ты упрямый и невыносимый, ты не понимаешь, о чём говоришь, — недовольно буркнул Череватый и закатил глаза. Неуклюже, из-за своего состояния, он хватил своими ладонями его щёки и потянул на себя, целуя. Поцелуй был опять страстный, увлекающий, он выметал нагло все мысли из головы. Младший от такого напора качнулся и схватился за его колено. Тот, продолжил играться с его волосами, хватаясь за них, и это отдельное наслаждение для Шепса. В тишине квартиры стон парня был оглушающим. — Режиссёр озвучки фильмов ужасов был бы от тебя в восторге, Светлячок, — хохотала сущность, наблюдая за ними со стороны. Но его никто не слышал. Череватый был в восторге от этих звуков, особенно от осознания, что он причина этому. Он хочет услышать это ещё и ещё, громче, как любимую музыку. И, конечно, своё собственное имя из его прекрасных уст. Постепенно поцелуй поменял вектор, стал нежным, неспешным, глубоким. Это уже было про эмоции, чувства. Любимые руки обнимали его тело, будто хотели укутать. Но медиума не покидало ощущение, что мужчина этим поцелуем просит прощения, присутствовало какое-то отчаяние. Олег прервался и, не размыкая век, упал в объятия чернокнижника, все еще находясь на коленях. — Влад, что ты натворил? — тихо, но взволнованно, спросил парень, утыкаясь в его плечо. — Я сказал лишнего, мне надо спать, — ответил старший, избегая нежелательной темы, невесомо поцеловал в щёку, наслаждаясь теплом другого человека. Шепс решил не портить настроение и встал, чтобы довести его до спальни. Но тот отрицательно помотал головой и, придерживаясь за стенки, самостоятельно дошёл до своей комнаты. Олег проводил его взглядом, вернулся на кухню и схватил пачку сигарет. Подойдя к окну, он полностью открыл его и облокотился на подоконник. Достав сигарету и зажигалку, он поджёг край, обхватив губами фильтр. Вдохнул, и ядовитый дым наполнил лёгкие, расслабляя. Во дворе горели фонари, на лавочке сидела пара и поотдаль весёлая компания подростков. В конце улицы парень с собакой играл рядом на траве. Парень просто залип на эту картину, неспеша курил и ни о чём не думал. Кажется, он всё ещё не пришёл в себя. Они... поцеловались? Они поцеловались. Они поцеловались! Это просто невероятно. Влад сам тянулся к нему, он подарил ему цветы. Получается, это не выдумки, не слепая любовь, он тоже что-то чувствует к нему. Его губы до сих пор хранили вкус, прикосновение, воспоминание. Он дотронулся пальцами до своих губ и улыбнулся. Ему просто не верится, что это правда, такого не бывает. То, что произошло в кабине уму непостижимо. Все бабочки, что существуют поселились у него в животе и переворачивали все внутренности. Олег прикрыл глаза и усиленно вспоминал каждую минуту там в его руках, чтобы сохранить. Каждый жест чернокнижника был признанием о том, что его хотят также сильно. Он был прав, что все было ложью. Все его поведение вранье, нерушимая, холодная броня лишь прикрытие, он верил до последнего, что все не зря. Теперь Влад его не проведет кого бы он из себя не строил, там есть любовь. Пальцы обожгло окурком и, дернувшись от боли, тот вылетел из рук, падая вниз. Закрыв за собой окно, он стал разыскивать в доме Череватого, что-то на подобии вазы. Графин нашелся на самой верхней полке, пришлось брать стул, чтобы его достать. Сплоснув в раковине емкость, он наполнил ее водой и поставил на столе посередине. Сходив в коридор за букетом, вернулся и поставил их в графин. Наклонился и вдохнул аромат цветов, улыбка с его лица категорически не сползала. На телефон пришло уведомление, достав его из кармана, увидел сообщение от Димы. Он зовет прогуляться завтра с ним, медиум решил, пока не отвечать. Ставит беззвучный режим и убирает телефон обратно. И теперь обращает внимание на ужин, что так и не приготовил до конца. Полчаса ушло на то, чтобы убрать кухню, помыть посуду и продукты в холодильник. Довольный собой выключает свет и направляется в гостиную. Проходя мимо спальни, слышит мычание и сопение из-за двери. Сомневаясь, стоит ли беспокоить уставшего Влада, уйти или остаться. Возможно тому снится кошмар, но тот не кричит, нет весомого повода войти к нему. А зачем ему вообще надо туда? Потому что дорвался, попробовал запретный плод и возратить все вспять невозможно. Он бы, наверное, так и продолжил охранять его дверь, если бы не услышал свое имя. Тихо зашел в комнату и стал осматривать, что происходит с чернокнижником. Мужчина лежал беспокойно, обвил в своих объятиях одеяло и терся лбом об него. — Алех, иди сюда, — во сне сказал Влад, но живой Олег среагировал на просьбу. Решил, что чем черт не шутит, лечь с ним и будь, что будет. Зато он точно не сможет отвертется завтра, что не помнит или отрицать, что этого не было. Главное, чтобы он не пожалел о том, что сделал. Шепс этого не переживет. Укладываясь на другой стороне кровати, двигается ближе к мужчине, надеясь, что эти крепкие руки будут на нем по утру. Простыни были прохладными, а Череватый все еще мычал, младший, лежа на боку, разглядывал спину: крепкие мыщцы, куча милых родинок и лопатки, что выпирают. Не задумываясь, прикасается и обводит пятнышки, ощущая какой тот горячий, а кожа будто бархат. Он осознал, что делает лишь когда старший дернулся и стал переворачиваться, резко убирая руку, молился, чтобы тот не проснулся из-за этого. Шепс задержал дыхание и замер, наблюдая как тот бросил одеяло и теперь лежал лицом к нему. Глаза чернокнижника оставались закрытыми и только после того, как он убедился, что он не проснулся, расслабился. Делить с ним постель так интимно. Для друзей это обычное дело, но для него, что-то сокральное. Влад никогда не подпускает к себе, он всегда четко очерчивает границы, как близки они не были. Он не торопится сокращать оставшееся расстояние и не пытается обнять, повторять ошибку он не готов. Медиум утыкается в подушку и вдыхает запах мужчины без сторонних духов, он очень приятный, запоминающийся, но описать его кажется невыполнимой задачей. Вспомнил о букете, что тот вручил ему. Ромашки. Он запомнил. Все эти десять лет он делал вид, что ему плевать, что он холодный, что он для него просто "светлячок", удобный друг. А сам собирал его детские воспоминания по крупицам, чтобы сегодня просто так взять и подарить их. Одна из главных ошибок Череватого. Он подставил сам себя. «Знаешь, ты дорог мне. Слишком дорог». Эти слова звучат, крутятся в его мыслях, не замолкая. Влад боится. Этот сильный, циничный, нелюдимый чернокнижник боится потерять его. Так сложно поверить своему счастью, что Олег готов сам списать все на его состояние, но оно не заставляет любить того, кого ты никогда не любил. Не заставляет целовать того, кого не хочешь целовать. Не заставляет говорить о ценности человека, если он так не считает. Впервые за такое долгое время, мужчина был честен с ним и открыт, если бы не стечение обстоятельств, сколько еще он скрывал бы это? Почему признание для него страшнее, чем смерть? Он говорит о каких-то вещах, которые парень не сможет ему простить. В этом проблема? Или в его магии? В темном прошлом? Или может считает себя "грязным"? Ведь так часто говорит о чистоте его души. Младший думает, что если что-то из этого правда, то страший – идиот. Слепой, глухой идиот. Неужели он не видит, как Олег плющем вьется вокруг него. Разве он не понимает, что тот видел его тьму все эти годы и не отвернулся. Парень влюбился в него такого: колючего, прямолинейного, мстительного. Он знает, что тот не "Мать Тереза" и день через день обрекает людей на мучения, но в нем есть сердце, Влад не делает это просто так. Люди заслужили этой участи своим поведением, ему хочется в это верить. Завтра мужчина проснется, и страх снова заставит его надеть маску сарказма. Он попытается отшутиться, сделать вид, что это было влияние магии. Но Олег не отступит, на его руках все доказательства и никто более не убедит его в обратном. Эта любовь не односторонняя и это все, что ему было нужно знать. Возможно путь будет длинным, но цель впервые так близка, впервые оправдана. Медиум запомнил, как отчаянно тот хотел его, как не хотел отрываться от его шеи. За этими размышлениями он почти уснул, и даже отвернулся, поворачиваясь спиной к старшему, но выдернула из сна – чужая рука. Сонливость улетучилась сразу, как ветром сдуло. Влад во сне действовал инстинктивно, словно его подсознание наконец-то решило взять то, в чем разум себе отказывал годами. Его рука, тяжелая и горячая, легла на талию Олега не просто как на удобную подставку, она вцепилась как в что-то необходимое. Пальцы слегка сжались на ткани футболки, притягивая медиума ближе, сокращая ту самую дистанцию, которую чернокнижник так тщательно охранял наяву. Не считая, сегодня. Ему удалось так легко сместить парня с нагретого места, будто он кот. Олег замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, глуша любые другие звуки. Он чувствовал жар, идущий от тела старшего своей спиной, чувствовал ровное, глубокое дыхание, обдающее его затылок. В итоге разместился чуть ниже, уткнулся в шею. Шепс не знает, понимает ли тот, что он не одеяло? Если да, почему не проснулся у того был всегда чуткий сон. Мужчина прибьет его, когда проснется. Теперь он уверен в этом, ведь проснется уже не нежный Владик, а страшный, злой Череватый. Он будто только пришел в себя после всего и осознал, что сделал. Зря, он лег к нему, ошибка, влюбленная дурость. Медиум много раз доводил его, специально и нет, это были не самые приятные воспоминания. Ему страшно, что будет завтра, когда старший очнется. Так и до инфаркта дойти не долго. Выбраться из этого капкана, кажется уже не получится. Любимый друг держит его так, будто боится, что тот растворится в воздухе, если ослабит хватку. Попробует сдвинуться чуть подальше, и тут же слышит голос. — Толик... тихонько там, — пробормотал Влад во сне, его голос был хриплым, сонным и неожиданно мягким. Он поменял положение, теперь лег на подушку рядом с плечом младшего, но хватка не ослабла. Наоборот, он дернул медиума еще немного на себя, так что между ними не осталось никакого расстояния. Он ощущал его всем телом, кажется даже может различить каждый рельеф. Олег выдохнул, и этот выдох был похож на стон облегчения и ужаса. Ему остается лишь тешить себя глупыми мыслями, что безсознательно тот всегда стремится к нему, когда контроль отключен. Брыкаться, когда ты не можешь изменить ситуацию не имеет смысла, только принять как есть. Медиум медленно, сантиметр за сантиметром, расслабил затекшие мышцы. Он не стал убирать груз со своего тела, не пытался больше отстраниться. Вместо этого младший чуть подался назад, отвечая на немое требование близости, и прикрыл глаза. Запах чернокнижника слегка изменился, сера стала мало осязаемой, естественный запах преобладал – смесь феромонов, свежести и чего-то неуловимо мужского, теперь окружал его со всех сторон. Шепс не заметил, как уснул, положив свою ладонь поверх его. Бес, сидящий на шкафу и наблюдающий за этой сценой с выражением бесконечного страдания на несуществующей морде, тихо вздохнул. — Ну наконец-то, — прошептал он сам себе. — А то я уж думал, придется третьим ложится, помогать — Они оставались сцепленными, находясь, в странном, хрупком равновесии, пока за окном темное небо, обещало еще не скорый подъем, который должен изменить всё.

***

Неизбежное утро наступило и началось не с будильника, потому что его никто и не заводил. Влад проснулся сам. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно задернутые шторы, безжалостно резали глаза, заставляя морщиться и проклинать весь мир. Череватый проснулся разбитым, но все было поправимо. Чашка кофе спасала даже мертвых. Только решив поменять позу, испытал дикий ужас, распахивая глаза. Перед взором была чужая макушка, а к телу тесно прижамались. А его рука тем временем лежала на плечах не давая отстраниться. В голове возник белый шум, все меркло перед паникой, которая ледяной иглой пронзила желудок, будто его сейчас стошнит. Он не может ни осознать, ни поверить. Да блять, он не может даже подумать, превратился в амебу, что хлопает ртом. Мужчина замер, не дыша. Его пальцы все еще рефлекторно сжимали ткань футболки, чувствуя под ними тепло живого тела. Олег, свернувшись калачиком и заняв добрую половину кровати, уткнулся в его грудь. Тот спал. Его черные волосы растрепались, длинные пряди липли к вспотевшему от сна лбу, а дыхание было тихим и ровным. — Блять, — выдохнул старший одними губами, аккуратно, миллиметр за миллиметром, удерживая его за плечо, уложил на подушку, словно он был сделан из стекла. Что угодно, лишь бы парень не проснулся. Бесшумно поднялся с кровати, пулей вылетел из комнаты и заперся в ванной. Адреналин ударил в голову, горло пересохло, пространство вокруг закружилось и чернокнижнику пришлось сильно зажмуриться. Так он еще ни разу не просыпался. Толик материализовался прямо над подушкой, скаля зубы в ехидной ухмылке. — Доброе утро, романтик! — прошипела сущность. — Как спалось? Удобно было обниматься? А то я смотрю, ты всю ночь его держал, как свою любимую плюшевую игрушку. Или ты решил сделать из него жертву для ритуала? — — Завались, нахуй, — огрызнулся Влад, усиленно вспоминая, что произошло вчера. Почему-то надежды, что это не то, чем кажется, не было изначально. В памяти всплывали обрывки: разговор с Олегом на кухне, заказ, ритуал на Сашу, ромашки, лифт, поцелуй, помутненное состояние и отчаянное, почти болезненное желание быть ближе. «Знаешь, ты дорог мне. Слишком дорог». «Невыносимо сладкий, принцесса». «Всегда буду оберегать тебя». Чернокнижник поморщился, словно от физической боли. Он сказал это. Он признался. Он показал свою слабость. Знал, что нельзя после ритуалов ни с кем видеться. Знал, какой эффект оказывает чернуха. И теперь, утром, когда разум вернул контроль, этот факт казался катастрофическим. Это его самый страшный сон из возможных. Какие варианты у него есть? Олег мог всё понять неправильно. Или правильно, но не понимает, что с ним ни о какой любви не может быть и речи. Привязанности – слабость, моральное унижение перед объектом симпатии, так его научили. Ему снова до ужаса страшно, как в детстве, когда отец впервые полез на него с ремнем. Такой иррациональный страх, он совершенно не может взять себя в руки. Старшего мелко трясет, он сжимает ладонь в кулак и с силой бьет по бетонной стене. Пытаясь этим включить свою злость, чтобы все встало на место, чтобы исчез образ возбужденного Олега с покрасневшими губами и скулами. Боль трезвит, всегда трезвила. Закусывает нижнюю губу и сжимает поврежденные костяшки другой рукой. Это просто необходимо преодолеть, перешагнуть, будто это ничего не значило. Восстановить дистанцию, вернуть маску циничного, непробиваемого чернокнижника, которому плевать на чувства других. Словно у мужчины ничего в груди не тянет, не ноет. Врет, конечно, врет. — Блядский Шепс, почему ты позволил мне приблизиться? — яростно спрашивает в пустоту Череватый и подошел к раковине. Включил холодную воду, плеснув ею в лицо. Капли стекали по щекам, смешиваясь с остатками вчерашнего стыда. Он уверен младший пожалел об этом, если не вчера, то сегодня. В нем говорил животный страх, который не позволяет ни на миг задуматься, что это могло быть прекрасным началом отношений. Ведь он хочет быть с ним. Что внутри он счастлив, что повторил бы это сотни раз. Нет, это похоронено, изначально ему не место рядом с ним. Особенно после проклятья его брата, если Олег узнает не простит. Возможно уже никогда, как с таким человеком быть вместе, он только порождает грязь и совесть молчит. Ему все равно на Сашу, последствия, мораль, но Олег... — Ничего не было, — убеждал он себя, глядя в зеркало на свои покрасневшие глаза. — Была работа. Была спутанность. Был бред. Больше ничего, сегодня мы вернемся к норме. К дружбе, пожалуйста — — Кого ты умоляешь? Меня? Мне плевать на ваши метания. Хотя нет, ты долбоеб, что продолжает играть в недотрогу. — зло сказал Толик и исчез, Влад пытался позвать его, но тот полностью игнорировал его. Нервно закрыв кран, вытер лицо о полотенце и тихо пошел на кухню. Состояние было таким сильным и оглущающим, что он до сих пор не может взять себя в руки. Взгляд потерянный бегает по каждому углу комнату и не знает, как заставить начать обычную утреннюю рутину. Внимание привлекли ромашки в центре стола. На них красиво падал солнечный свет и не осознанно память, подкидывала момент, как тот их рвал. Ради него, ему хотелось сделать приятно, поблагодарить. И в этом нет ничего такого, вполне можно списать на дружбу, но стрелой врезается отрывок, как мужчина сжимает чужие пряди и тянет вниз, пока своим языком проходится по шее парня. Как медиум сладко промычал, вызывая некотролируемое удовольствие этим звуком. Череватый вздрогнул всем телом. Заметил за собой, что дышит слишком часто, слишком глубоко. И ему самому хочется простонать от того в какую ловушку он попал. Театр одного актера может потерпеть крах в любую секунду. Он боится, что сорвется снова, но оправданий больше не будет, а последствий масса. Старший хочет скинуть эти цветы со стола и не может поднять руку, потому что тому они могут быть важны. И нет ничего страшнее этой правды для него.

«Прогоняю даже попытки представить

Наше невозможное счастье

Не проявлять привязанность к памяти,

Травить твой голос хардкором, как шумовой гранатой

Отжиматься два раза по сто, если своё ебло

Застигну заплаканным»