Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Стас пробежался взглядом по монитору, выискивая следующее задание, и наконец удовлетворённо хмыкнул. — Тип: Кинетическая аномалия, — объявил он, откидываясь на спинку кресла. — Место: Высотка на Котельнической набережной. Сталинская высотка, если вам это о чём-то говорит. Он сделал паузу, давая слушателям осознать масштаб, и продолжил: — Проявление: Лифт в одном из подъездов ездит сам по себе. Останавливается между этажами. А когда открывается — внутри температура ниже нуля, и кружатся снежинки. Он перевёл взгляд на Васю и Снежку. Вася сглотнул. Его лицо приобрело тот самый оттенок, который бывает у человека, только что осознавшего, что его отправляют разбираться с нечистью в одиночку. Ну, почти в одиночку. — Ой.. — выдохнул он. — С лифтом теперь разбираться?.. — Ура, — мягким, кошачьим голосом произнесла Снежка, и в этом «ура» не было ни капли сарказма. Она действительно обрадовалась. Она взяла Васю за руку, другой рукой подхватила со стола шар — тот самый, изолирующий аномалию, — и на ходу помахала Маше. — Пока, Машенька! — Удачи, — кивнула Маша, скучающе поджав губы. Она оставалась одна. Все разъехались по заданиям, а ей выпала участь сидеть в этом пыльном кабинете и ждать. Вася послушно поплёлся за Снежкой, на прощание бросив на Машу взгляд, полный искреннего сочувствия. — Держись, — шепнул он и скрылся за дверью. Маша вздохнула и уставилась в потолок. Где-то там, в высотке на Котельнической, Снежка сейчас будет создавать лед, а Вася — пугаться лифта. А она будет сидеть здесь. С компьютером. Одна. — Прекрасно, — пробормотала она себе под нос. — Просто прекрасно. Глава, где Снежка танцует с лифтом (или "О том, как магия, снег и внезапные гопники сплелись в один клубок") Вася и Снежка стояли перед высоткой на Котельнической набережной и чувствовали себя муравьями перед Эверестом. Здание возвышалось над Москвой, как каменный великан, равнодушный ко всему, что происходит у его подножия. — Красивое, — тихо сказала Снежка, задрав голову. Шпиль уходил прямо в серые облака. — Страшное, — честно признался Вася. — Очень страшное. Там лифт с привидениями. — Не с привидениями, Васечка. Просто аномалия. — Для меня это одно и то же. Они вошли в подъезд. Консьержка проводила их подозрительным взглядом, но документы, которые им выдали, сработали — стажёры Следственного комитета, проверка, не беспокойтесь. Лифт ждал их на первом этаже. Обычный с виду, старый, с деревянными панелями и зеркалом в полный рост. Двери открылись с тихим шипением, и оттуда пахнуло холодом. — Ой, — сказала Снежка и шагнула внутрь. Вася шагнул за ней, судорожно сжимая в руке успокоитель духов. Камертон поблёскивал в тусклом свете, готовый к работе. Двери закрылись. Лифт дёрнулся и поехал вверх. И тут началось. Сначала просто похолодало. Дыхание застыло в воздухе белыми облачками. Потом на стенах выступил иней. А затем, откуда-то из глубины шахты, полилась музыка. Вася не сразу понял, что это — просто тихая, едва слышная мелодия. Старая, немного грустная. Вальс. Снежка замерла. Глаза её расширились. — Это... это бабушка играла, — прошептала она. — Когда я маленькая была. Она учила меня танцевать в бальном зале Северного града. Там снег за окнами падал, а мы кружились... Вася хотел что-то сказать, но лифт вдруг остановился. Между этажами. Двери не открывались. А температура упала ещё ниже. Снежка схватилась за голову. — Это я, — выдохнула она. — Васечка, это я! Я вспомнила об этом вчера, когда ложилась спать. Так сильно вспомнила, так захотела туда, к бабушке, в тот зал... И моя магия... она записалась. В лифт. Понимаешь? Вася не понимал, но кивал. Главное — не спорить. — Так, спокойно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Сейчас мы это исправим. Он поднял успокоитель и осторожно ударил им по воздуху. Тихий, едва уловимый звон разнёсся по кабине. Мелодия на секунду сбилась, но тут же заиграла снова, только громче. — Она не слушается, — растерянно сказал Вася. — Наверное, надо сыграть с ней в унисон. Чтобы она... ну, узнала тебя? Снежка посмотрела на него. В её глазах блестели слёзы. — Ты будешь играть? — Я буду пытаться, — честно признался Вася и снова ударил камертоном. — Я, конечно, фальшивлю, как тот оркестр, который Повелителя победил, но... — Тот оркестр победил, — улыбнулась Снежка сквозь слёзы. — Ну, тогда поехали. Вася заиграл. Успокоитель издавал звуки, которые можно было назвать музыкой только с очень большой натяжкой. Он фальшивил, сбивался, начинал заново, но не останавливался. А Снежка... Снежка закрыла глаза. Сделала шаг. Ещё один. Она танцевала. В пустом лифте, при свете тусклой лампы, под аккомпанемент своего неуклюжего, но преданного парня, она танцевала тот самый вальс, которому её учила бабушка. Кружилась, взмахивала руками, и с каждым движением иней на стенах таял, температура поднималась, а мелодия — та, что звучала из ниоткуда — становилась тише. Она забирала свою магию обратно. Медленно, осторожно, как забирают у ребёнка игрушку, чтобы не расплакался. — У тебя получается, — выдохнул Вася, не переставая играть. — Снежка, у тебя получается! Она улыбнулась ему — и в этот момент лифт дёрнулся и поехал дальше, как ни в чём не бывало. — Ещё немного, — прошептала Снежка, и снова закружилась в танце. --- — Э, чё за дела? Голос раздался откуда-то снаружи. Вася перестал играть, Снежка замерла. — Там кто-то есть, — сказал Вася, прижимаясь к дверям. — А ну открывай! Двери лифта с шипением разъехались. На пороге стояли трое подростков в спортивных костюмах, с бутылками пива и наглыми улыбками. — О, смотрите, деваха с парнем в лифте катаются, — протянул самый крупный. — А чё так холодно-то у вас? Кондиционер сломали? — Выходите, — коротко сказала Снежка, и в её голосе не было ни капли обычной мягкости. — Чего? — удивился гопник. — Ты чё, королева? Это наш подъезд, мы тут живём. — Я сказала — выходите, — повторила Снежка, и вокруг неё вдруг закружились снежинки. Настоящие, живые, холодные. Гопники переглянулись. — Слышь, она чё, колдунья? — неуверенно спросил один. — Валим, — решил второй, и вся компания, забыв про пиво, рванула вверх по лестнице, даже не дожидаясь лифта. Вася выдохнул. — Ты была великолепна. — Я испугалась, — честно призналась Снежка. — Но они сами виноваты. Она взяла его за руку. — Давай ещё раз. Я почти закончила. Вася снова поднял успокоитель, и под его фальшивую, но такую искреннюю музыку Снежка дотанцевала свой вальс до конца. Когда они вышли из лифта, он был просто обычным лифтом. Старым, дребезжащим, пахнущим сыростью. Ни снега, ни инея, ни музыки. — Мы справились, — сказала Снежка и вдруг поцеловала Васю в щёку. — Ты мой герой. Вася покраснел до корней волос. — Я просто играл... — Ты играл для меня. Это главное. Они вышли из подъезда, и Москва встретила их шумом машин и серым небом. Но для них двоих этот день стал особенным. Потому что они победили аномалию — вместе. —————- Первая рабочая неделя пролетела как один бесконечный, выматывающий день. Система, выстроенная Стасом, работала как часы — безжалостные, механические, не знающие пощады. Каждое утро начиналось одинаково: дверь номера распахивалась без стука, и на пороге возникал Стас с неизменной улыбкой, которая с каждым днём бесила всё сильнее. Он включал свет, бодрым голосом желал «доброго утра» и исчезал, даже не дав продрать глаза. Потом — тряска в машине до комитета, где они едва успевали проснуться, но уже получали новые задания. Их раскидывали по двое, по трое, и каждый день приходилось работать с разными напарниками, едва успевая перекинуться парой слов. Общения не было. Только задания, задания, задания. Возвращались они к девяти вечера, когда город уже зажигал огни, а силы заканчивались окончательно. В машинах все засыпали — даже Алёнка, обычно неиссякаемый источник энергии, отключалась через пять минут после старта. Говорить не хотелось. Думать не хотелось. Хотелось только рухнуть в кровать и забыться. Но и это было не всё. Каждые два дня их возили в ту самую больницу на повторные осмотры. Те же процедуры, те же вопросы, те же конфеты в конце. Осмотры высасывали последние силы и время, которого и так не хватало. А самое ужасное случилось в первый же день — у них отняли еду. Все продукты, которые Снежка с Варей так тщательно закупали в сказочном мире, исчезли. Стас объяснил это коротко: «опасно, мало ли что». И теперь девочкам приносили обычную человеческую еду — вкусную, но абсолютно бесполезную для магов. Сила таяла с каждым днём. Концентрация магии в жилах падала, и девочки чувствовали это физически: слабость, сонливость, апатия. Даже Алёнка, обычно горевшая ярче всех, потускнела. Но жаловаться было нельзя. Намекать — тем более. Стас и так смотрел на них с подозрением, а мальчики... у мальчиков просто не было сил на разговоры. К субботе все выдохлись окончательно. Когда Стас объявил, что у них будет первый выходной — один день в неделю без заданий, — новость встретили молчаливыми кивками. Никто не обрадовался. Никто не улыбнулся. Просто разошлись по номерам и рухнули на кровати. --- Варя лежала, глядя в потолок. За окном только вечерело — часов семь, не больше. Сегодня они справились быстрее обычного, и теперь у неё было время... думать. Она старалась не думать. Все эти дни она заставляла себя не вспоминать о том, что сделала. О том, как врезала Владу. О том, как обвинила его, не разобравшись. О том, как повела себя... неприлично. Она сжала челюсть. — Неприлично, — пробормотала она в пустоту. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и чужое. Принцесса Штормграда не имела права на такие поступки. Её учили держать лицо, контролировать эмоции, не поддаваться гневу. А она... она провалилась. Для приличия. Только для приличия она должна извиниться. Прошло несколько дней, уже не будет так сильно неприятно стоять и просить прощения. Это просто этикет. Просто формальность. Просто... Проблема была в другом. Стас не давал им возможности выходить из номеров. Все карточки собирались у него, как только они возвращались в отель. Варя хотела бы бунтовать, хотела бы выломать дверь, хотела бы... но даже у неё не было сил. Организм требовал отдыха, магия требовала подпитки, а человеческая еда не давала ничего, кроме временного насыщения. Она перевернулась на бок и уставилась в окно. Москва светилась огнями, равнодушная к её терзаниям. — Ну и чего ты ждала? — спросила она себя вслух. — Что будет легко и весело на миссии? Ответа не было. Только тишина и далёкий гул города. Варя закрыла глаза. Надо держаться. Надо работать. Надо набираться сил. И не нежиться. Завтра будет новый день, и она что-нибудь придумает. А пока — спать. Потому что завтра снова ворвётся Стас, снова включит свет, снова улыбнётся своей дурацкой улыбкой. И всё начнётся заново.