Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Перемещение из одного места в другое — одна из самых энергозатратных и сложных магических техник. Огнём можно управлять здесь и сейчас, льдом — тоже, растения послушны и податливы. Но в перемещении нужно контролировать само пространство вокруг себя, чувствовать его структуру, знать, где находится твой максимум, и вовремя остановиться. Иначе — смерть от перенапряжения. Как и любая сила, магия развивается годами тренировок и усердия. Варя училась в колледже наравне с остальными, и их сила росла с каждым семестром. Но даже лучшие выпускники, те, кто специализировался на пространственной магии, могли переместиться максимум на двести километров. А если вести с собой пассажиров, да ещё и не теряя их по пути — тут и опытные маги ошибались. Магия любила барахлить, если не умела с ней обращаться. Можно было легко потерять счёт времени, а с ним — чью-то руку или ногу. Но девочки были одарёнными. Все трое — дочери самых сильных и великих сказочников, и отношение к ним было соответствующее. Кто-то считал их выскочками, кто-то — слишком переоценёнными. Но сейчас это не имело значения. Варя смогла переместить семерых — включая себя — на двести сорок километров. Для ребят перемещение было привычным: секунда, когда тело слегка покалывает, яркая вспышка, от которой приходится зажмуриться, и ты уже на месте. Для Вари же это было как пробежать марафон, а потом упасть без сил. Именно это она и сделала. Вот только угадать, где именно они окажутся, без карт и ориентиров было невозможно. Пурпурный свет вспыхнул над Иваньковским водохранилищем, на секунду осветив тёмную воду, и погас. Семеро подростков рухнули прямо в воду, у самого края суши. Земля под ногами уходила вниз мокрым скользким склоном, и все они, не успев опомниться, начали сползать в холодную, тяжёлую воду. — Держитесь! — крикнул Саша, первым среагировав на опасность. Алёнка пыталась удержаться на ногах, но ноги скользили по мокрой траве, а сил не было. Снежка, ещё не оправившаяся после передачи магии, беспомощно скользила к воде, не в силах даже вскрикнуть. Маша, сама едва стоявшая на ногах, пыталась ухватиться за ветку, но пальцы не слушались. А Варя, исчерпавшая все силы до дна, просто лежала у кромки воды, и волны уже накрывали её с головой. Но парни были рядом. Саша подхватил Алёнку, едва не упав сам, и потащил её наверх, вцепившись в корягу. Вася схватил Снежку, прижимая к себе, и карабкался по скользкой глине, не обращая внимания на то, что сам проваливается в воду по пояс. А Влад — Влад успел перехватить Машу, которая уже летела вниз, и, одной рукой держа её, другой вцепился в камень, выпирающий из земли. — Варя! — закричала Алёнка, увидев, как подругу накрывает очередная волна. Саша рванул к ней, но поскользнулся и упал на колено. Влад отпустил камень, оставив Машу на склоне, и прыгнул в воду. Холод обжёг, вода залилась в уши, но он уже схватил Варю за руку и тянул её наверх, на сушу, изо всех сил работая ногами, чтобы не уйти на дно вместе с ней. Они выползли на берег мокрые, тяжело дышащие. Варя была без сознания — лицо бледное, губы синие, дыхания не слышно. Влад перевернул её на бок, чтобы вода вышла из лёгких, но она не кашляла, не дышала. Просто лежала, безжизненная и холодная. — Варя! — Алёнка схватила её за руку, тряхнула. — Варечка, ну! Тишина. Влад стиснул зубы. В голове пронеслось всё — её яростные глаза, её удары, её ледяное «такие твари, как ты, не меняются». И сейчас она просто лежала, не дыша. — Отойдите, — сказал он резко, отодвигая Алёнку. Он уложил Варю на спину, запрокинул ей голову, двумя пальцами приподнял подбородок, открывая дыхательные пути. Сделал вдох — и выдохнул в её рот. Раз. Второй. Руки нащупали точку между рёбер, начал давить ритмично, сильно, отсчитывая про себя: раз-два-три-четыре-пять. Алёнка замерла, сжимая кулаки. Снежка прижалась к Васе, не в силах смотреть. Маша сидела на корточках, глядя на Влада — на его лицо, на котором не было ни тени привычной усмешки, только холодная, стальная сосредоточенность. Вдох. Нажатие. Вдох. Нажатие. — Давай, Колючка, — прошептал он одними губами. — Ты не можешь вот так. Ты же сильная. Вдох. Варя дёрнулась. Из горла вырвался хрип, вода пошла изо рта, и она закашлялась, содрогаясь всем телом. — Жива! — Алёнка рухнула на колени, обхватив подругу за плечи. — Варечка, жива! Варя кашляла, выплёвывая воду, и смотрела на Влада мутным, ещё не сфокусированным взглядом. Он сидел рядом, мокрый, грязный, тяжело дыша, и смотрел на неё так, будто только что вернул не её — себя. —Ты что делаешь... —прошипела она хрипло, но сил сказать больше не было. Вася обнял Снежку, которая тихо плакала у него на плече. Саша молча сжимал руку Алёнки, не отпуская. Маша поправила очки, и никто не заметил, как она вытерла глаза. — Нам надо идти, — сказал Влад, поднимаясь.  Он нагнулся, подхватил Варю на руки — легко, будто она ничего не весила. Она попыталась возразить, но даже шевельнуться не смогла. Только прижалась к нему, чувствуя, как колотится его сердце. Или своё — она уже не разбирала. Рассвет разгорался над водохранилищем, холодный и серый. Впереди был Мышкин. А пока — только мокрая земля, ледяной ветер и семеро подростков, которые слишком далеко зашли, чтобы сдаваться. —————- Они шли сначала по песку, хлюпающему под ногами, потом по ступенькам вверх, держась за холодные металлические перила. Рассвет разгорался над Волгой красиво, по-летнему, но согреться ему было нечем. Церковь на холме ещё спала, закрытая, тихая, а город только просыпался — где-то далеко лаяла собака, редкая машина проехала по пустым улицам. Часы показывали около четырёх утра. На другой части берега, у самой воды, уже сидели рыбаки — трое мужиков в брезентовых плащах и вязаных шапках. Удочки торчали из воды, термос парил на раскладном стульчике. Саша первым сорвался с места, подбежал к ним, тяжело дыша и разбрызгивая воду с кроссовок. — Мужики, где ближайший автовокзал? — выпалил он. Усатый, в клетчатой рубашке, поднял голову и удивлённо оглядел мокрого, дрожащего парня, который вылез непонятно откуда в такую рань. — О, паренёк, — протянул он, кивая в сторону улицы. — Туда свернёшь, через школу и дойдёшь. Минут десять, двенадцать — и ты на месте. А вы чего такие мокрые-то? Купались ночью? — Упали, — коротко бросил Саша и уже бежал обратно к своим. Они пошли по тропинке среди берёз, облепленные мокрой одеждой, прижимаясь друг к другу от холода. Августовская ночь была прохладной, а после купания в водохранилище — и вовсе ледяной. Рыбаки, глядя на продрогшую компанию, отдали им старую куртку с мехом, ещё один брезентовый плащ и тёплую шапку. «Не маячьте так, дети, простудитесь», — сказал усатый и махнул рукой. — И что теперь? — прогундел Вася, кутаясь в мех вместе со Снежкой. — У нас ни денег, ни документов, ни знаний о местности! Снежка погладила его по плечу, прижимаясь ближе. — Не переживай, Васечка, всё будет хорошо. — Она натянула старую куртку на них обоих понадёжнее, и в её голосе было столько тепла, что Вася почти поверил. Алёнка и Саша шли молча, стараясь не смотреть друг на друга. Курточка, накинутая на их плечи, делала их слишком близкими, слишком заметными для самих себя. Алёнка смотрела под ноги, Саша — в сторону, но плечи их соприкасались, и это было странно, неловко и почему-то согревало. Маше повезло больше всех — её куртка почти не промокла, и она шла бодрее остальных, выжимая на ходу длинные волосы. — Сначала надо бы подсохнуть, — сказала она, отбрасывая мокрую прядь. — Ага, — кивнула Алёнка. — Давайте найдём сначала автовокзал. А там... там разберёмся. Влад шёл чуть позади всех, неся Варю на руках. Старая куртка, которой его укрыли рыбаки, была накинута на неё, прикрывая от ветра.  Они дошли до автовокзала, когда небо уже окончательно посветлело, а воздух наполнился утренней прохладой и запахом бензина. Здание было маленьким, провинциальным, с расписанием на жёлтой бумаге и пластиковыми стульями в зале ожидания. Влад уставился на табличку с цифрами, чувствуя себя так, будто его попросили расшифровать древний манускрипт. Девочки тоже растерянно переглядывались. Командование связью пришлось взять на себя Саше, Васе и Алёнке. — В ШЕСТЬ УТРА?! — переспросила Алёнка, вглядываясь в расписание. — Нам ещё два часа здесь сидеть, — пробормотал Саша в полном отчаянии, прижимая к себе промокшую куртку. — Ладно, шесть утра, значит, шесть утра, — сказал Влад, замечая за набережной открытую заправку, и махнул туда головой. Все пошли следом, стараясь не стучать зубами слишком громко. Внутри было тепло, пахло кофе и выпечкой, но денег по-прежнему не было, так что пришлось просто стоять у входа и ждать. Только тогда, когда Саша заметил, что Варя шевельнулась, все бросились к скамейке. — Варечка! — Алёнка первой подлетела к подруге, следом Маша и Снежка. Они обнимали её, трогали лоб, проверяли пульс, задавали миллион вопросов, пока Варя не подняла руку, заставляя их замолчать. — Я что... переместила всех к воде? — спросила она, стыдливо закрывая лицо рукой. — Вот чёрт, совсем расслабилась. — Да ты чего, Варечка! — Алёнка чуть не подпрыгнула. — Ты же свой рекорд одолела по километрам! Двести сорок, представляешь?! — Двести сорок в воду, — усмехнулась Варя, но в этой усмешке не было злости, только усталое облегчение. Они перебрались на скамейки среди берёз и высокой травы. Варя сидела с накинутой на плечи Машиной курткой — та меньше всех намокла и чувствовала себя почти сухой. Сама Варя промокла больше всех. Белая рубашка, насквозь мокрая, облепила тело так, что стало заметно всё — и узкая талия, и крутые бёдра, и трехразмерная полная грудь, которую даже строгий костюм не мог скрыть. Она будто специально расправила плечи, и подняла руки, проводя рукой от лба до затылка. Мальчики, стоявшие чуть поодаль, одновременно отвернулись. Саша закрыл лицо ладонью, Вася вообще развернулся спиной и уставился на дорогу, а Влад медленно, с достоинством, прикрыл глаза рукой. — О-ой... — выдохнул Вася. — Вы что, женскую грудь не видели раньше? — с усмешкой спросила Варя, развязывая мокрую косу и распуская волосы по плечам. Она смотрела на них с лёгким вызовом, но в глазах её плясали знакомые чёртики. — А, ну да. Девственники. Алёнка прыснула, прикрывая рот ладошкой. Снежка покраснела, но улыбнулась. Маша покачала головой, поправляя очки. Саша что-то пробормотал про то, что он вообще-то не смотрел, и отвернулся ещё дальше. Вася, кажется, перестал дышать. Влад вздохнул с усмешкой; — У тебя губы синие. И ты до сих пор дрожишь. Прикройся лучше, чем издеваться над молокососами. —Прикрывать эту красоту?—почти оскорбленно она спросила, и мокрая ткань жалобно натягивалась на груди, заставляя парней сглотнуть. На заправке зажглась вывеска. До автобуса оставался час. —————- Автовокзал встретил их шумом и суетой — люди с чемоданами, сумками, детьми, приезжающие из других городов или уезжающие в неизвестность. Денег по-прежнему не было. Ни копейки. Ребята собрались в тесный круг у стены, стараясь не привлекать внимания, но это было сложно: семь промокших подростков, почти высохших, но всё ещё с капающими волосами и одеждой, которая держалась на честном слове и парнях, пожертвовавших куртки девочкам. Варя отдала свою толстовку Васе — лидер не мог позволить команде замёрзнуть. — И что будем делать? — прошептал Саша, оглядываясь. — Может, зайцем? — Зайцем — это как? — не поняла Снежка. — Прокатиться без билетов, — пояснил Вася. — Только нас же много, сразу видно! — К тому же, нам ещё и ехать полчаса, — добавила Алёнка. — Ну, может, как-нибудь магией своей сверху прикрепитесь? — неуверенно предложил Саша. — Бред! — отрезала Маша. — Тогда не знаю... Спор разгорался, голоса повышались, время уходило. Варя вздохнула, вышла из круга и стянула с себя толстовку, оставшись в юбке-карандаш и белой рубашке, которые им выдали в Москве. Рубашка, уже почти сухая, сидела безупречно, подчёркивая талию, юбка облегала бёдра, волосы, распущенные после косы, падали на плечи тяжёлыми тёмными волнами. — Не смотрите, — буркнула она, даже не обернувшись, и направилась к автобусу, у которого скучал водитель, дожидаясь, пока наберутся пассажиры. — Господин водитель... — томный голос коснулся мужика с сигаретой, заставив его вздрогнуть и обернуться. Девушка была крайне красива. Тонкие черты лица, высокие скулы, обсидиановые глаза, которые на солнце отливали фиолетовым — наверное, линзы, подумал водитель, молодежь сейчас любит такое. Длинные волосы струились по плечам, подчёркивая формы, на которые он не мог не пялиться. Без макияжа, в мокрой одежде, она всё равно была... другой. Не здешней. — Не знаете, сколько стоит проезд?.. — спросила она сладким голосом, облокачиваясь об окно автобуса. Водитель поправил редеющие волосы, приосанился. — Ч-что? А-а... Ну, двести рублей, — он облокотился в ответ, стараясь выглядеть моложе. — А вам куда, барышня?.. — Ох, не представляете, как грустно, когда твою группу музыкантов не могут добраться до своего концерта... — Она жалобно посмотрела на ребят, которые стояли в ступоре, не зная, куда девать глаза. — Вот как... — Водитель проследил за её взглядом, окинув компанию оценивающе. — Как же я могу оставить таких молодых людей без присмотра?.. Он протянул руку, кончиками пальцев коснулся её чёлки, откидывая мокрую прядь. Варя не дёрнулась, только прикрыла глаза, изображая благодарность. — Ах, как же жаль, что у нас нет денег... — пропела она. — С удовольствием сделаю бесплатную акцию, дама, — басом произнёс водитель и похлопал по сиденью рядом с собой. — Прошу. — Благодарю, — промурлыкала Варя и, подняв подбородок, пальчиком поманила ребят в автобус. Они зашли молча, стараясь не смотреть на неё, на водителя, на друг друга. Алёнка прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Саша тащил Васю за рукав, чтобы тот не застыл на ступеньках. Маша смотрела строго перед собой, делая вид, что это всё происходит не с ними. Снежка тихо шептала: «Варечка, какая ты смелая...» А Влад... Влад шёл последним, и его лицо было таким, будто он проглотил лимон и пытается сделать вид, что ему вкусно. Автобус тронулся. Варя сидела на переднем сиденье, положив ногу на ногу, и улыбалась водителю такой улыбкой, от которой тот, кажется, забыл, куда едет. Остальные устроились сзади, стараясь не шуметь. — Это было гениально, — выдохнула Алёнка, когда автобус выехал на трассу. — Это было мерзко, — поправил Влад. — Но гениально. Варя, не оборачиваясь, усмехнулась и поправила волосы, падающие на лицо. — Заткнитесь и наслаждайтесь поездкой. У нас билеты первого класса, между прочим. Варя стояла у дверей автобуса, поправляя рубашку, и чувствовала на себе взгляды всей компании. Девочки переглядывались с таким видом, будто она собиралась прыгнуть в клетку со львами. Алёнка первой не выдержала. — Варь, а ты точно уверена?.. — спросила она с сомнением, понижая голос. — Да, он вполне выглядит извращенцем, — без тени стеснения добавила Маша, поправляя очки. — Это риск. — Даже если коснётся, — Варя закатала рукав рубашки выше локтя, демонстрируя рельефные мышцы предплечья, которые выделялись даже в расслабленном состоянии. — У меня рукопашный бой развит. Девочки дружно зажмурились и замахали руками. — Мы поняли-поняли! — Ну вот именно, — усмехнулась Варя и, вскинув подбородок, направилась к передней части автобуса. Влад проводил её взглядом. Рукава, закатанные до локтя, открывали жилистые, тренированные руки — не те, что бывают у девушек, которые только смотрят на спортзал со стороны. Он вспомнил, как она врезала ему на той неделе. Вспомнил, как она держалась, когда перемещала их всех. И почему-то сейчас ему не было смешно. — Она справится, — сказал он тихо, отвечая на незаданный вопрос. Сзади зашушукались. Алёнка смотрела на Варю с восхищением, Снежка — с тревогой, Маша — с уважением. Автобус тронулся. Варя села на переднее сиденье, грациозно, как на трон, положив ногу на ногу. Водитель косился на неё чаще, чем требовала дорога, но она только улыбалась — той самой улыбкой, которая была острее ножа. —————- Влад сидел на продавленном сиденье автобуса, и в который раз за последние дни удивлялся тому, как легко он привыкает к самым неожиданным местам. Автобус, заправка, мокрая трава у водохранилища — всё это было чужим, непонятным, но он уже не чувствовал себя потерянным. Рядом были они. Рассвет наступал медленно. Мягкий золотистый свет просачивался сквозь мутные окна, ложился на уставшие лица, на спутанные волосы, на чужие куртки, которыми они укрывались. Снежка спала, привалившись к плечу Васи. Алёнка положила голову на Сашино плечо, и тот даже не думал двигаться. Маша сидела с закрытыми глазами, и её очки съехали на кончик носа. Влад смотрел на них и думал о том, что два года назад, если бы ему сказали, что эти люди — та самая рыжая, которая называет его Владиком, её вечно орущие друзья, даже Колючка — станут ему дороже всех, он бы просто проклял того, кто это сказал. А теперь сидел здесь, мокрый, уставший, и чувствовал, что готов грызть землю зубами ради того, чтобы они были в порядке. Его взгляд скользнул вперёд, к водительской части. Сквозь спинки кресел он видел только силуэт — длинные волосы, склонённую голову, плечи, накрытые чужой курткой. Варя спала. Вот чёрт. Сейчас? Сидя рядом с этой свиньёй? Влад почувствовал, как внутри закипает злость. Истощила себя до беспамятства. Отдала куртку Васе, чтобы самой замёрзнуть. Сидит в одной рубашке, на переднем сиденье, и спит в двух шагах от мужика, который смотрел на неё так, будто она была не человеком, а вещью. Заболеет когда-нибудь. Или нет — не его дело, конечно. Не его забота. Он почти убедил себя в этом, когда заметил движение. Большая, волосатая, грязная рука легла на Варино бедро. В автобусе стало тихо. Так тихо, что Влад слышал, как стучит его собственное сердце. Рука лежала на её ноге, тяжело, собственнически, и она спала, ничего не чувствуя. Нет…нет, он не станет вмешиваться. Он не должен, он же Морок, не может он, не должен, он почти физически пытался себя остановить от действий ведь ему все равно. Но ноги сами не могли не встать.  Влад медленно встал. Кресло скрипнуло под ним, но он не обратил внимания. Пошёл вперёд, между сиденьями, и его шаги были тяжёлыми, чеканными, как удары молота. Саша что-то спросил, но Влад не ответил. Алёнка дёрнулась, просыпаясь, но он уже прошёл мимо. Он остановился рядом с водительским креслом. Водитель поднял голову, и его лицо, ещё секунду назад масляно-самодовольное, вдруг побледнело. Потому что сверху на него смотрели глаза, в которых не было ничего человеческого. Холодные, прозрачные, как лёд, они не обещали ничего, кроме боли. — Убери руку, — сказал Влад. Тихо. Спокойно. Так, что от этого голоса хотелось спрятаться под сиденье. Водитель отдёрнул руку, будто его ударило током. — Я... я просто хотел... — Ты ничего не хотел, — перебил Влад. — Ты хотел — и передумал. Варя шевельнулась, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Влад наклонился и подхватил её на руки — легко, как в тот раз на берегу. Она даже не открыла глаза, только прижалась к нему, ища тепло. — Куда ты... — начал водитель, но Влад посмотрел на него. — Ты ведёшь автобус. — Голос его был ледяным. — И ты ничего не видел. Он развернулся и понёс Варю на заднее сиденье, туда, где спали остальные. Она была лёгкой. Слишком лёгкой для той, кто могла перемещать пространство и тащить на себе семерых. Влад опустился на свободное место, устроил её рядом, прикрыл своей курткой, единственной, что у него осталась. Алёнка смотрелац на него круглыми глазами. Саша открыл рот, чтобы что-то сказать, но Влад покачал головой. — Спите, — сказал он тихо. — Всё нормально. Сам он спать не собирался. Он смотрел в окно, на разгорающийся рассвет, и чувствовал, как рядом с ним кто-то дышит. Тихо. Ровно. Живо. Влад смотрел на неё. На спутанные волосы, рассыпавшиеся по его плечу. На губы, чуть приоткрытые во сне. Она была красивая. Он знал это и раньше. Знал всегда. Но сейчас, в полумраке автобуса, когда она не кричала, не спорила, не сжимала кулаки для очередного удара, — сейчас это знание было почти невыносимым. Не смотри, — говорит он себе. И отводит взгляд. В окно. На спинку переднего сиденья. На свои руки, которые вдруг стали слишком тяжёлыми. Отвернись. Он отворачивается. Секунда. Две. Три. И снова смотрит. — Чёрт, — шепчет он одними губами. ***Не смей***— приказывает он себе. — Не смей прикасаться. Ты не имеешь права. Он сжимает челюсть. Пальцы впиваются в колено. Он почти физически чувствует, как внутри натягивается струна: между "хочу" и "нельзя". Между тем, что он чувствует, и тем, что он должен чувство Он осторожно, боясь разбудить, наклонился. Коснулся губами её лба. Там, где волосы начинали расти от виска. Секунда. Две. Выдохнул. И отстранился. Сердце колотилось где-то в горле. Варя не проснулась. Только чуть глубже уткнулась в его плечо, и он почувтил, как её дыхание стало ровнее. Спокойнее. Влад закрыл глаза. Он откидывается на спинку сиденья, закрывает глаза. Пытается дышать ровно. Не получается. Она не просила. Она не выбирала. Ты взял без спроса. Внутри — вина. Не лёгкая, не бытовая. Такая, от которой хочется сжаться в комок.  Спустя несколько минут автобус сильно дёрнулся на кочке, и Варя, спавшая на шатком, неудобном месте, дёрнулась всем телом. Впереди, на соседних сиденьях, спали Алёнка с Сашей, но перед Варей не было никакой опоры — только пустота и резкий поворот. Она клюнула носом и со всего размаха стукнулась лбом о чьё-то плечо. — Ай, блять... — пробормотала она, потирая ушибленное место. Мышцы под тонкой, всё ещё влажной рубашкой напряглись от резкого пробуждения, проступили отчётливые линии тренированных рук, плеч, предплечий. Варя подняла глаза и уставилась на Влада. Она помнит только, как села на переднее сиденье, помнит, как закрыла глаза, помнит, что хотела контролировать ситуацию — и вот результат. Её перенесли, как ребёнка. Как беспомощную. Как ту, кто не может о себе позаботиться. — Э-э?! — Она отдёрнулась, скинула с себя его куртку, будто та была ядовитой. — Ты что тут мамашу из себя... Влад зажал ей рот ладонью. — Да тихо ты, спят же, — прошипел он, кивнув на остальных. Варя с силой оттолкнула его руку. — Ну и пусть! — зашипела она в ответ, но тише. — Ты зачем меня высадил? Он же нас сейчас высадит где-то далеко от Мышкина! — А ты дура, что ли, оставлять себя так с ним? — возмутился Влад, и его голос, несмотря на шёпот, звенел от злости. — Ещё и спать рядом с этим извращенцем! Спать рядом. Она спала. Она позволила себе заснуть в опасной ситуации. Она — которая всегда начеку, всегда контролирует, всегда на шаг впереди — она уснула. И он это видел. Он спас её. Как маленькую. — Тебе-то какое дело, с кем сижу?! — Варя подалась вперёд, и в её глазах полыхнул настоящий шторм. — Хочу и села! Тем более никак не добрались бы до Мышкина, если б не я! — Ну так иди теперь в куртизанки, если другого способа нет! — вырвалось у Влада прежде, чем он успел подумать. В автобусе повисла тишина. Такая густая, что, казалось, можно было потрогать. Она замирает. На секунду — полная тишина. Потому что он попал в самое больное. Не в то, что она "куртизанка". А в то, что он увидел её игру. Увидел, как она наклонялась, как улыбалась, как позволяла водителю касаться её чёлки. Увидел — и подумал, что это она. Что это её способ. Что она такая. А она делала это для них. Для всей команды. Ради билетов. Ради Мышкина. Ради... и он смеет судить? — Что ты сказал? — голос Вари упал до ледяного шёпота. Влад на мгновение замер. Слова уже вылетели, и он понимал — перегнул. Перегнул так, что обратно уже не вытащить. И чего это он? Сам не знал. Просто увидел эту руку на её бедре, просто представил, что было бы, если бы он не заметил, если бы не встал, если бы... — Я имел в виду... — он помассировал переносицу, пытаясь собрать мысли. — Тебя когда-нибудь действительно заберут, если продолжишь такими темпами. — Какая забота от О Великого Морока! — Варя скрестила руки на груди, и её голос сочился ядом. — Если и считаешь меня маленькой и неспособной, так и скажи. Я тебе врежу не по-детски! "Маленькой". Вот оно. Вот что её бесит больше всего. Не "куртизанка". Не "дура". А то, что он смотрит на неё и видит ребёнка, которого нужно спасать, укрывать, забирать с переднего сиденья, потому что сама она не справится. — Да ты не понимаешь, — выдохнул Влад, и в его голосе вдруг пропала вся колючесть. — Дело не в этом. Он замолчал, глядя на неё. На спутанные волосы, на синяк на лбу, который только начинал проступать, на руки, которые всё ещё дрожали после перенапряжения. Она была сильной. Слишком сильной для того, кто сейчас едва держался на ногах. И это бесило. Бесило, что она тратит себя на каждого, кто попросит. Бесило, что готова пожертвовать собой, лишь бы они все были в порядке. Бесило, что он ничего не может с этим сделать. — Дело в том, — сказал он тихо, глядя куда-то в сторону, — что ты уже дважды за сегодня чуть не умерла. — И что? — Варя вскинула подбородок, и в её глазах горел тот самый шторм, который он знал слишком хорошо. — Могу и третий, если захочу. Я не дам тебе пытаться управлять этим за меня, ясно? — Да как ты не понимаешь?! — Голос Влада сорвался на шёпот, но в этом шёпоте было больше ярости, чем в крике. — Я не пытался управлять, а уберечь! Ты когда перестанешь как дурочка бежать в опасность, когда не надо?! "Как дурочка". Опять. Опять он говорит с ней как с ребёнком. Опять он считает, что она не понимает, что делает. Опять он... — Никогда, если сама не захочу, — прошипела она, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Мир так не устроен, Колючка, — выдохнул Влад, и в этом выдохе была такая усталость, что Варя на секунду замерла. — Это решу уже я! — вспылила она, резко разворачиваясь и направляясь обратно к переднему сиденью. — Не тебе меня воспитывать! — Э, Колючка, не дури! — Влад подхватился следом, но автобус резко дёрнулся и остановился. Прямо перед автовокзалом с большой, неказистой вывеской: «Мышкин». Водитель выдохнул, вытирая вспотевший лоб. — Готово, — пробормотал он, и голос его звучал так, будто он только что сдал труднейший экзамен. Варя мгновенно переменилась в лице. Томная улыбка, опущенные ресницы, голос — мягкий, тягучий, как патока. — Спасибо вам огромное, — пропела она и, прежде чем кто-то успел остановить, чмокнула мужика в щёку. Потом, выходя из автобуса, помахала ему соблазнительно, медленно, почти танцуя. Маша, уже стоявшая на перроне, схватила её за плечи и развернула к себе. — Заигралась ты уже, Варечка, — проворчала она, уводя подругу подальше от автобуса. Варя не сопротивлялась. Только, проходя мимо Влада, бросила на него короткий, колючий взгляд — и отвернулась. Ребята высыпали на перрон, щурясь на утреннее солнце. Мышкин встретил их тишиной, старой брусчаткой и знакомыми крышами, которые виднелись из-за деревьев. Впереди был портал. Впереди был дом. А пока — только усталые, мокрые, злые друг на друга подростки, которым предстояло пройти последний отрезок пути. Влад смотрел, как Варя уходит вперёд, прямая, гордая, и думал о том, что никогда в жизни не говорил ничего более глупого. И о том, что она, кажется, права — он действительно не умеет уберегать. Только портить.