Когда гаснут сказки: Цена Геройства

Стас стоял на коленях перед двумя фигурами в шёлках, и его лицо — неизменно улыбающееся, обаятельное — теперь напоминало маску. Кровь сочилась из разбитой губы, но он даже не попытался её вытереть. — Мы выбрали тебя как достойного, — голос Людмилы был холоден, как зимнее море. Указка в её руке взметнулась и опустилась на его щёку. — Выбрали достойным королём Штормграда будущей королевы Варвары. Задание было дано ясное, но было провалено по твоей вине. Ты провалил. Удар. Стас качнулся, но улыбка не дрогнула. Виктор шагнул вперёд — боец, привыкший работать кулаками. Его удар пришёлся точно в скулу, и голова Стаса дёрнулась в сторону. — Задание заключалось в возвращении и соблазнении Варвары, — Виктор говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — В том, чтобы она влюбилась в твой контроль... Удар. Стас сплюнул кровь на пол. Улыбка не исчезла. — Ты провалил, — закончил Виктор. Стас поднял голову. На его разбитых губах цвела всё та же улыбка — мягкая, обаятельная, психопатическая. — Она выбрала не меня, — сказал он тихо. —А тот, кто и разрушил ваш план. Людмила и Виктор переглянулись. В их взглядах—осознание, какой винтик помешал их дочери и плану поставить сказочный мир перед Шторградом на колени. --- — Что? — голос Алексея прозвучал глухо, будто его ударили под дых. Он стоял посреди зала переговоров, и его лицо медленно теряло краски. Рядом с ним королева Елена, всё ещё слабая после болезни, вцепилась в подлокотник кресла, не в силах подняться. — Штормград не дал результатов, — повторил Президент, и голос его дрожал. Впервые за всё время переговоров он выглядел не как глава государства, а как человек, который только что понял, что проиграл. — Вы... объединились с одним из наших королевств? — Алексей шагнул вперёд, и в его голосе зазвенела сталь. — За моей спиной? Пока я восстанавливался после того, как Сирен превратил меня в камень? — Да, — Президент опустил голову. — Нарушив Великий договор. И очень сожалеем. Он медленно, тяжело, как старик, склонился перед королём и королевой. Поклон был низким, почтительным — жестом, который не делал ни один глава государства перед чужим правителем. — Он обещал нам последнего князя из Рюриковичей, — голос Президента сорвался на шёпот. — Обещал контроль над волшебницами, включая вашу дочь Алёну. Обещал, что мы найдём способ блокировать магию с помощью Патруля. Он поднял глаза. В них стояли слёзы. — Но ничего не окупилось. В зале повисла тишина. Алексей смотрел на склонённую голову Президента, и в его глазах медленно разгорался гнев. — Вы хотели использовать мою дочь и наш Патруль волшебниц— сказал он тихо, и от этого тихого голоса у присутствующих побежали мурашки. — Вы хотели подчинить себе тех, кто дал вам мир на тысячу лет. Вы предали. — Мы ошиблись, — выдохнул Президент. — Простите. Алексей шагнул к нему. Елена схватила мужа за руку, но он не остановился. Остановился в шаге от Президента, глядя на него сверху вниз. — Я не принимаю ваших извинений, — сказал он. — Но я принимаю вашу капитуляцию. Штормград ответит за предательство. И единственным способом искупить хотя бы на половину свою вину—помощь в свержении Штормграда. Штормград это самая человечно-похожее королевство из всех. И ещё больше—самое боевое и могущественное в плане армии. Поэтому даже со всеми силами королевств Сказочного мира—Штормград будет сложно одолеть. Поэтому нужно пользоваться всеми желающими, включая Человеческий мир. Он развернулся и вышел, уводя королеву. За ними закрылись тяжёлые двери, оставив Президента одного на коленях посреди пустого зала. —————- Шаги семерых подростков отдавались эхом в пустых коридорах мышкинского Лукоморья. Полчаса с момента их появления в городе — полчаса, чтобы перевести дух, чтобы осознать, что они живы, что они дома. Теперь они стояли перед королём Алексеем в тронном зале, и слова, которые он произносил, падали на них, как камни. — ...Штормград предал. Был в заговоре с Президентом всё это время. Тишина. Патруль застыл. Семь человек, только что вернувшихся из ада, смотрели на короля и не верили. Не могли поверить. Штормград — военная гордость сказочного мира, королевство, которое всегда стояло за порядок и дисциплину. Штормград, откуда была Варя. Алексей болезненными, медленными шагами подошёл к дочери. Алёнка бросилась к нему, обняла, прижалась, ища защиты. Он погладил её по щеке, и в его глазах была такая усталость, что у Снежки перехватило дыхание. — Мама плохо себя чувствует от этой информации, — сказал он мягко. — Не беспокой её, ладно? Алёнка кивнула, прижимаясь к отцу. Но все остальные смотрели не на неё. Они смотрели на Варю. Она стояла в центре зала, и в ней что-то ломалось. Пульс замедлился, потом хаотично ускорился, в ушах зашумело. Секунду, две, три она не понимала, кто она, где она, что происходит. В голове крутились одни слова: Штормград предал Сказочный мир. Штормград — её родина, её кровь, её проклятие — предал всех. — Варечка... — Снежка шагнула к ней, протянула руку, но остановилась. Варя была не в том состоянии, чтобы её касались. Король поднял руку, и подростки, подчиняясь молчаливой просьбе, отошли в сторону. Оставили их вдвоём — короля и девушку, которая только что узнала, что её семья продала всех, кого она любила. — Варвара. Пульс в ушах. Варя не верит. Не может быть. Она думала, что сбежала. Думала, что нашла свободу, что обрела настоящую семью — здесь, с этими девчонками, с рыжей, которая называет её Варечкой, со Снежкой, которая плачет за двоих, с Машей, которая всегда рядом. И всё это время они были пешками? Игрушками в чужой игре? Она стояла с огромными, расширенными глазами, глядя на короля. И тогда её губы разжались. — Штормград должен пасть. Голос был глухим, мёртвым. Варя смотрела на Алексея, и в её глазах не было мольбы. Только приговор. Стражи зашевелились. В одно мгновение они окружили Варю, взяв её в западню. Алексей сжал челюсть, и за его спиной Алёнка залилась слезами, рванулась вперёд. — НЕТ, ПАП! Это Варя, она не из них! Остальные бросились следом, но стража была быстрее. Саша пытался прорваться, Вася держал Снежку, которая плакала навзрыд, Маша кричала что-то неразборчивое, Алёнка билась в руках у отца. — Король Алексей, вы не можете!.. — Она не из них! И тогда Алексей шагнул вперёд. Встал перед Варей — принцессой Штормграда, которая сбежала от своей короны, которая рисковала жизнью ради чужой семьи, которая только что вернула свою команду из лап врага. Он смотрел на неё долго, тяжело, и спросил: — Ты — часть Штормграда? В обсидиановых глазах бушевал шторм. Такой силы, такой ярости, что у стражи за спиной короля перехватило дыхание. Варя сжала кулаки так, что побелели костяшки, и сказала. Твёрдо. Без капли сомнения. — Нет. Король кивнул. Стражи отпустили её в тот же миг. Варя не упала. Не покачнулась. Только стояла, прямая, гордая, и смотрела на Алексея глазами, в которых не было ничего, кроме льда. — Ты своя, — сказал король тихо. — И всегда была своей. Прости, что пришлось спросить. Он развернулся и направился к дочери, которая всё ещё плакала, уткнувшись в его плечо. Остальные обступили Варю — молча, осторожно, не касаясь, но уже не отпуская. Влад стоял в стороне, смотрел на неё и думал о том, что только что видел, как принцесса отреклась от своей короны. И сделала это без единой слезы. Только сжатые кулаки и одно слово, которые стоили ей всего. Алексей снова встал напротив неё — вплотную, почти касаясь. Он чуть наклонился, вглядываясь в её лицо, и увидел там то, что искал: не страх, не сомнение, не боль. Только дух. Тот самый, штормградский, выкованный в ледяных морях и закалённый в боях. Но теперь этот дух принадлежал не Штормграду. — Людмила и Виктор, твоя родня... — начал он. — Не моя, — перебила Варя. Голос её был твёрд, как сталь. Алексей поджал губы, но спорить не стал. — Ладно. Не твоя. — Он помолчал секунду, давая словам осесть. — Власть Штормграда объединилась с Человеческим Миром, чтобы ты вернулась домой наследницей. С мужем по имени Станислав. По залу пронёсся общий вздох. Алёнка прижала ладони к губам, не в силах вымолвить ни слова. Снежка вцепилась в руку Васи. Маша смотрела на Варю, и в её глазах был такой ужас, будто она только что поняла, как близко были они все к пропасти. Саша молча сжимал кулаки. Вася переводил взгляд с Варя на короля и обратно, не веря. Влад стоял неподвижно. Его лицо ничего не выражало, только желваки ходили ходуном на скулах. Алексей вытащил меч. Лезвие блеснуло в свете утреннего солнца, пробивающегося сквозь высокие окна, и Варя опустилась на одно колено. Склонила голову — не как пленница, как воин перед битвой. — Ты клянёшься пойти против родины, помогая Сказочному миру в уничтожении предателя? — Голос короля разнёсся под сводами зала, и в этом голосе была вековая тяжесть. Варя подняла голову. Посмотрела прямо в глаза королю, и в её взгляде не было ни капли сомнения. — Клянусь пойти против Штормграда, помогая Сказочному миру в уничтожении предателя. Она произнесла это на одном дыхании, как выдох, как освобождение. Меч коснулся её плеча — один раз, два, три. Тяжёлый, холодный металл лёг на её плечи, и она приняла эту тяжесть, не дрогнув. Алексей убрал меч. — Встань, Варвара Ветрова. Отныне ты — воин Сказочного мира. И твоя семья — здесь. Она встала. Прямая, гордая, с глазами, в которых всё ещё бушевал шторм. Но теперь этот шторм был не против неё. Он был с ней. Алёнка первой сорвалась с места, повисла на шее у подруги, обхватив её так крепко, будто боялась, что та исчезнет. Снежка подбежала следом, обнимая их обеих, и сквозь слёзы шептала: «Варечка, Варечка...». Маша подошла последней, молча, только положила руку на плечо подруги, и этого касания было достаточно. Мальчики стояли чуть поодаль. Саша выдохнул, наконец, расслабив плечи. Вася смотрел на Снежку, и в его глазах была гордость за всех них. Влад смотрел на Варю. Он смотрел на неё — семнадцатилетнюю, такую же, как он когда-то, когда рухнул его мир, когда предательство отняло всё. И видел в ней ту, кому будет верен всегда. Без клятв. Без присяги. Просто потому что иначе не умеет. ————— Президент не мог допустить войны со сказочным миром. Знал, что когда один человек из стана твоих врагов способен в щепки уничтожить город, твоя армия с танками и пистолетами становится лишь жалкой насмешкой. Поэтому, когда король Алексей и королева Елена приняли решение разрешить людям ступить в сказочный мир без эликсира, они понимали, на что идут. Критическая ситуация требовала жертв. Солдат и военных помощников было слишком много, чтобы тратить священное зелье на каждого. Тяжёлые берцы впервые ступили на сказочный мостик, оставляя следы на камнях, помнивших только мягкие шаги магов и шелест плащей. Военные — высокие, опасные, с лицами, привыкшими к приказам, — были загнаны в отведённое для них крыло дворца, как звери в клетку. С ними — группа профессионалов, переводчики, политики. Все они ждали решения своей судьбы в зале, где ещё недавно танцевали на балу в честь возвращения короля. Там, в глубине дворца, решались судьбы двух миров. Здесь же, в покоях принцессы, мир сузился до четырёх стен, мягких одеял и тарелок с едой, которая светилась изнутри. Ибн-Дюк разработал меню для каждой волшебницы лично. Для Алёнки — суп с перцем саламандры, от которого пар шел даже остывшим. Для Снежки — кисель на ледяной воде, мерцающий голубым. Для Маши — ореховую пасту с мёдом дриад, густую и тягучую. Для Вари — тёмный бульон, в котором плавали крошечные звёздочки каких-то неведомых трав. Всё это пахло магией, светилось ею, и есть это было странно — будто глотаешь не еду, а силу, которая расползается по венам, согревая, наполняя, возвращая. Девочки сидели в комнате Алёнки — самой большой, потому что это всё-таки были покои принцессы Сказочного мира. Разбросали подушки по полу, укутались в одеяла, и ели молча, потому что говорить не было сил. Мальчики остались у себя — им хватило обычной еды, чтобы прийти в себя. А здесь, среди девочек, воцарилась та особенная тишина, когда слова не нужны, но присутствие друг друга — жизненно необходимо. Маша жевала ореховую пасту, глядя перед собой задумчивым, отстранённым взглядом. Очки съехали на кончик носа, но она не поправляла. Вдруг её голос прозвучал тихо, хрипловато — непривычно для неё, всегда такой собранной, такой чёткой. — Варь, ты... ты когда-нибудь расскажешь нам о Штормграде? Алёнка и Снежка подняли головы. В их взглядах читалось одно и то же: не любопытство, не желание выведать тайны. Желание понять. Принять. Быть рядом. Варя сжала губы. Бульон в её миске светился особенно ярко, и она смотрела на звёздочки, плавающие в нём, и думала о том, сколько всего нужно сказать. О ледяных залах, где даже смех замерзал на губах. О матери, которая никогда не обнимала. Об отце, который учил держать удар, но не учил прощать. О том, как она бежала, и как боялась, что её догонят. И как сейчас, когда её наконец догнали, она поняла, что бежать больше некуда. — Обязательно, — сказала она. Голос не дрогнул. — Но... давайте сначала восстановимся. Она съела ещё супа, и магия потекла по жилам, согревая, наполняя, залечивая то, что не видно глазу. Алёнка кивнула и молча подвинула к ней тарелку с печеньем. Снежка налила ещё киселя. Маша поправила очки и улыбнулась — слабо, но искренне. Им не нужно было много слов. Они просто сидели рядом, ели светящуюся еду и ждали, когда силы вернутся. Потому что впереди была война. А пока — только тишина, четыре подруги и магия, которая возвращалась к ним по капле. Варя отпила чай, и в её голосе, обычно таком ровном и холодном, появилось что-то новое. Не тепло — скорее, отстранённая память, будто она рассказывала не о себе, а о ком-то, кого знала когда-то очень давно. — Я родилась как принцесса Штормграда. И так как это довольно изолированное королевство, вы многое не знаете о нём. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Алёнка замерла с печеньем на полпути ко рту. Снежка прижала к себе зайку, будто ища защиты. Маша поправила очки, готовая запоминать каждое слово. — В этом королевстве не приняты эмоции, и этикет превыше всего. Поэтому росла я в полном контроле, и честно говоря, ничего особо не помню о себе до побега. Помню только, как служанок всегда меняли каждый месяц. И как в детстве, наверное, в четыре года, меня записали сначала на бальные танцы, потом пение... После этого — скрипке обучалась. — ТЫ УМЕЕШЬ НА СКРИПКЕ ИГРАТЬ?! — Алёнка не удержалась, выпалила и тут же прикрыла рот ладонью, поймав укоризненный взгляд Маши. Варя чуть заметно улыбнулась краешком губ. — Да, умею. С шести лет. И дошла до профессионализма. У меня были учителя самые разные по этим дисциплинам, и каждый был строг ко мне. После этого начались тренировки по скалолазанию, фехтованию и боевому рукопашному мастерству. Снежка прошептала, прижимая зайку к груди: — Это слишком ведь много... — Да, пожалуй, так и было. — Варя смотрела куда-то в стену, невидящим взглядом. — Впервые моим учителем-мужчиной был по военно-теоретической базе. С ним было некомфортно, потому что... — Она помолчала секунду, потом коротко показала на свой пах. — Его лишили кое-чего. — ЧТО?! — вырвалось у всех трёх сразу. Алёнка поперхнулась печеньем, Снежка выронила зайку, Маша сняла очки и снова надела. — Да... И такое бывает, — Варя попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — А как же твои родители? Где они были? — спросила Алёнка, уже не пытаясь сдерживаться. — Не знаю, я их видела раз в месяц. Мне нужно было по всем дисциплинам показать своё мастерство перед ними. И если улучшений не было — они добавляли нагрузки. — Но а если ты просто устала и ошиблась?.. — голос Маши был тихим, каким-то осторожным, будто она боялась спугнуть этот момент откровенности. — Шло наказание, — выдохнула Варя. — НАКАЗАНИЕ?! — вскрикнули девочки в унисон, и Варя подняла руку, успокаивая их. — Тише, я получала его лишь раз. — Тебя били?! Ругали?! ЧТО БЫЛО?! — Алёнка уже сидела на краю кровати, готовая вскочить и, кажется, немедленно отправиться в Штормград, чтобы наказать кого-то сама. Варя посмотрела на них — на перепуганную Снежку, на сжавшую кулаки Алёнку, на побледневшую Машу — и сказала тихо: — Меня посадили за один стол на ужин с Людмилой и Виктором. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в углу Шушик перекладывает шашки. — И всё? — растерянно спросила Алёнка. — Всё, — кивнула Варя. — Больше я не захотела получать наказание. Она взяла чашку, сделала глоток и поставила обратно. Всё. Рассказ закончился. Но в голове у каждой из них остались эти слова. Ужин с родителями. Не побои, не унижения — просто ужин с двумя людьми, которые были ей родными по крови. И этого оказалось достаточно, чтобы принцесса Штормграда поняла: лучше любое наказание, чем их общество. Снежка первой нарушила тишину. Она подползла к Варе, осторожно, как к раненой птице, и обняла её за плечи. — Варечка... — прошептала она. — Ты теперь с нами. Ты всегда будешь с нами. Алёнка не выдержала, бросилась обнимать с другой стороны. Маша, поправив очки, пристроилась третьей, и они сидели так, вчетвером, среди разбросанных подушек и светящейся еды, и молчали. Потому что слов для этого не было. Ни у одной из них. — Но как же ты сбежала оттуда, Варечка? — спросила Снежка с тем наивным, детским любопытством, которое умело смягчать даже самые тяжёлые истории. Варя усмехнулась краешком губ. — Нелегко. Она посмотрела куда-то вдаль, сквозь стену, сквозь годы, сквозь ту самую ледяную тишину Штормграда, которая, казалось, до сих пор жила где-то в глубине её памяти. — У меня есть брат. Двоюродный. Его родителей убили, потому что он родился внебрачным, а его отец был человеком а тетя Евгения была слишком мечтательной в отличий от моей мамы. И о нём я узнала в одиннадцать. В её голосе появилось что-то новое. Не холод, не боль — тепло. Осторожное, спрятанное, но настоящее. — Впервые я общалась с кем-то, кроме учителей, — с ним. Он тайно ко мне приходил, рассказывал о жизни за стенами дворца, ведь я до побега не держала даже телефон в руке— Она взглянула на девочек, и в её глазах мелькнуло что-то почти озорное. — И про потайной выход из дворца. — Так он жив? — спросила Маша тихо, боясь спугнуть этот момент. — Не знаю. И я не знаю его контактов, и как его найти. Да и не уверена, что он хочет, чтобы его нашли. О нём ни слуха ни духа с момента моего побега. Он был лучшим учеником Василисы Васильевной, сейчас ему наверное лет двадцать три. Она сказала это ровно, без надрыва, и от этого было ещё страшнее. Снежка прижала зайку к груди, будто ища защиты. Алёнка сжала кулаки. Маша замерла, глядя на подругу. — Он помог мне записаться в Волшебный колледж, потому что был близок с директрисой. И тогда я познакомилась с Василисой Васильевной. — Варя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько обычно не бывает в её ледяных глазах. — Она стала мне как мама. И покровительница с момента жизни в общежитии. — А после побега, — Варя усмехнулась, и в этой усмешке было что-то новое, незнакомое, — я отрывалась по полной. Алёнка поперхнулась печеньем. Снежка замерла с зайкой в руках. Маша поправила очки — единственный признак того, что она услышала что-то неожиданное. — Не смотрите на меня так, — Варя пожала плечами. —Одинадцать лет взаперти, а потом — свобода. Вы бы что делали? — Мы не осуждаем, — тихо сказала Маша. — Просто... ты никогда не рассказывала. — И не буду, — отрезала Варя, но без злости. — Что было — то было. Сейчас я другая. — А третьекурсник с факультета огня? — неожиданно спросила Снежка. Голос её был мягким, но в глазах блестели озорные искры. — Тот, который писал тебе стихи? — Снежка! — Или капитан команды по воздушному поло? — добавила Маша, не поднимая глаз от блокнота. — Ты с ним три месяца встречалась. — Вы обе обещали молчать! — Мы молчим, — хором ответили подруги. — Вы говорите, — поправила Варя. — Это разные вещи, — философски заметила Маша. Алёнка смотрела на них круглыми глазами, чувствуя, что пропустила целую эпоху. Она погладила по голове Дракошу, который свернулся на её коленях и спал, безмятежно подставляя брюшко. Когтистая лапка дёрнулась во сне, и Варя осторожно поправила одеяло, укутывая малыша. — А дальше вы и сами знаете. В комнате стало тихо. Не той тяжёлой, давящей тишиной, которая бывает после страшных историй, а той, уютной, когда слова уже не нужны. Алёнка подвинулась ближе, привалилась к Вариному плечу. Снежка протянула руку и легонько сжала её ладонь. Маша молча поправила очки и улыбнулась. Шушик, устав ждать, пока кто-нибудь заметит его победу в шашках, забрался на плечо к Маше и засопел. — Знаешь, — тихо сказала Алёнка, — а твой брат, наверное, классный. Раз помог тебе сбежать. Варя усмехнулась. — Классный.  Она погладила Дракошу по тёплому пузу и улыбнулась. Свою семью она выбрала сама. И она была прекрасна. ——- Штаб для военных решений расположился в глубине дворца, в зале, который ещё неделю назад был парадным. Теперь здесь пахло кожей, металлом и напряжением. Человеческие политики и военные профессионалы знали своё дело — они привезли карты, схемы, планшеты, расставили стулья, проверили связь. Им выделили жильё, объяснили контекст работы, и с самого утра была назначена встреча. В этот раз в неё включили не только людей. Сам король Алексей, восстановившийся на адреналине событий, стоял во главе стола. Министры науки и техники —— расположились слева, разложив перед собой свитки и какие-то мерцающие приборы. Патруль решили не мучить — только Варю. Она дала присягу, она знала Штормград изнутри, и без неё этот совет был слепым. Все пришли в указанное время. Мужчины в строгих костюмах, привыкшие к свету неона и гулким залам совещаний, теперь стояли посреди тёмного помещения, где вместо электричества летали свечи. Мерцающие огоньки парили под потолком, отбрасывая на стены причудливые тени. — А они точно не упадут? — пробормотал один из них, косясь на свечу, проплывшую у самого уха. Никто не ответил. Все ждали короля. И того, кто должен был стать их главным оружием в этой войне — человека из королевства, против которого они собирались выступать. Изолированный Штормград был крепостью, которую невозможно взять извне. Только изнутри. Поэтому, когда в зале появилась девушка в строгой одежде, с длинной тёмной косой и глазами, в которых застыл лёд, мужчины не сразу её заметили. Варя стояла посреди помещения, ожидая, пока её увидят. Но военные перешёптывались, перекладывали бумаги, кивали на летающие свечи. Она вздохнула и шагнула к ближайшему. — Простите, вы Михаил Владимирович? Полковник обернулся. Рассмотрел секунду — длинную косу, точеные скулы, полную грудь, скромно прикрытую рабочей одеждой, глаза, которые смотрели прямо и требовательно. Ухмыльнулся. — О... Да, милая. — Он наклонился, улыбаясь, и его коллеги заулыбались следом. — Ты что, потерялась, м? Он обернулся к своим, понизил голос, но так, что Варя слышала каждое слово: — Надо же, нормальные бабы тут есть, кроме гоблинов и каких-то леших... Коллеги закивали, скалясь. Варя выпрямилась. Глаза сузились. — Что? В каком смысле «потерялась», полковник? Голос её прозвучал холоднее, чем она хотела. Холоднее, чем планировала. Но в этот момент тяжёлая дверь отворилась, и в зал вошёл его величество. Мужчины вытянулись, замерли. Кто-то поклонился, кто-то просто опустил голову — человеческие церемонии мешались со сказочными, но уважение было искренним. Варя тоже склонилась в поклоне и краем глаза заметила, что рядом с королём стоит Морок. — Простите за опоздание, решал вопрос с этим молодым человеком, — улыбнулся Алексей, и все присели за длинный стол. Варя оказалась по середине. Напротив — король. Слева и справа — те самые сексисты, которые только что обсуждали её грудь, а теперь смотрели на неё с недоумением: почему эта очаровательная «ассистентка» сидит на самом важном месте? Взгляды были красноречивы. Варя чувствовала их кожей и злилась. В сказочном мире женщины не проходили через такое обесценивание. Там все были равны. А здесь, в мире людей, красота почему-то всегда становилась поводом для пренебрежения. Она сжала зубы и перевела взгляд на Морока. Слуги несли ему стул, устраивая с особым почтением — видимо, знали, кто перед ними. — Ты что тут забыл? — прошипела она, наклоняясь к нему. — Пригласили, — ответил Влад, усаживаясь с видом человека, который имеет полное право сидеть где угодно. — Я тоже хорош в военных делах, между прочим. Она хотела возразить, но король уже открывал совещание. На столе разворачивались карты Штормграда — те самые, которые не видел никто из чужих уже сотни лет. И Варя, принцесса, отрёкшаяся от своей крови, смотрела на них, чувствуя, как в груди сжимается что-то тяжёлое. Справа от неё ухмылялись люди, которые не видели в ней ничего, кроме красивой картинки. Слева сидел Морок, который, кажется, был единственным, кто понимал, чего ей это стоит. Она выпрямилась и положила руки на карту. — Первая линия обороны Штормграда — не стены, — сказала она громко, так, чтобы все слышали. — Это ледяные поля с магическими ловушками. Если вы поведёте туда солдат без подготовки, они умрут в первую же минуту. В зале стало тихо. Мужчины переглянулись. Михаил Владимирович открыл рот, чтобы что-то сказать, но Варя посмотрела на него. Тяжело. Долго. Так, что он закрыл рот и больше не открывал. Влад, сидевший слева, чуть заметно улыбнулся.  ————- В Штормграде впервые за долгое время было столько эмоций, что воздух, казалось, стал тяжелее. Здесь не привыкли к чувствам — они мешали, они были слабостью, они не вписывались в выверенную веками систему. Но сейчас даже стены, казалось, давили на тех, кто сидел в зале совета. Людмила стояла у карты на стене — той самой, где Штормград был изображён неприступной твердыней, окружённой ледяными полями и магическими ловушками. Её пальцы, всегда такие спокойные, сейчас сжимали край стола так, что костяшки побелели. Виктор сидел за столом и впервые за долгое время пил вино. В Штормграде не принят алкоголь — он туманит разум, мешает контролю. Но сейчас супругам было тяжело. — Отреклась, — голос Людмилы был ровным, но в этой ровности чувствовалось то, что в любом другом королевстве назвали бы отчаянием. — От родины. А президент перешёл на сторону этого ненадёжного и невинного Алексея. — Она действительно верит, что может выбирать, — Виктор поднёс бокал к губам, но не отпил, только смотрел на тёмную жидкость, отражающую свет магических огней. — Посмешище. Как и её брат. — Плевать на этого Арсения. Голос Виктора сорвался на рык — первый раз за всё время, первый раз при советниках, первый раз после того, как Варя назвала их не своей семьёй. Людмила не сказала ни слова. Она просто ударила мужа по плечу — резко, жёстко, с силой, которая у любого другого выбила бы дыхание. Удар пришёлся эхом по кабинету. Советники за столом не подняли голов. Виктор не шевельнулся. Только допил вино. — Не превышай голоса, — сказала Людмила. — Ты права. Он ответил ровно, без тени эмоций, но бокал в его руке дрогнул. Советники молчали. Все они понимали то, что король и королева, кажется, отказывались признавать. Штормград не способен идти против всего сказочного мира. И тем более — против предателей из человеческого мира, которые только что продали их, едва почувствовав угрозу. — Тварь бессовестная, — без эмоций констатировал Виктор, отпивая ещё глоток. — Но нам необходима эта тварь, — Людмила повернулась к карте, провела пальцем по ледяным полям, по стенам, по единственному выходу, который вел к порталу. — Поэтому мы её вернём. Слова повисли в воздухе. Советники переглянулись. Кто-то опустил глаза. Кто-то сжал зубы. Но никто не осмелился возразить. Людмила смотрела на карту, и в её глазах не было материнской тоски — только холодный расчёт. Варвара была не дочерью. Она была инструментом. Символом. Оружием. И оружие нужно вернуть в руки, которые умеют им пользоваться. Даже если это оружие отказывается стрелять. Виктор поставил бокал на стол. Посмотрел на жену, на советников, на карту, где Штормград стоял один против всего мира. — Подготовьте отряд, — сказал он. — Варвару нужно вернуть. Живой. Неважно, какой ценой. В зале стало тихо. Только магические огни мерцали над головами, отбрасывая тени на лица тех, кто только что подписал приказ на охоту за собственной принцессой. ———— Варя знала всё это с детства. Взвод, рота, батальон, авангард — слова, которые для других были пустым звуком, для неё складывались в стройные схемы, отточенные веками. Виды тактик, типы вооружений, слабые места укреплений — всё это впитывалось в Штормграде с молоком матери, если, конечно, в Штормграде вообще пили молоко. Материалы великих воителей королевства были её учебниками, и военная теория оказалась единственным предметом, который она полюбила. Не за жестокость — за ясность. За то, что в войне всё было просто: если знаешь правила, можешь выиграть. Если не знаешь — умрёшь. Но всё, что она знала, было теорией. Как идти против Штормграда, она не знала — она знала только, как Штормград идёт против других. Этого было достаточно, чтобы быть ценной. Но недостаточно, чтобы быть всесильной. В зале совета пахло кожей, металлом и напряжением. Варя стояла у карты, разложенной на столе, и водила пальцем по ледяным полям, по стенам, по единственному проходу, который вёл к воротам. Её голос звучал ровно, как на лекции, но каждый, кто слушал, чувствовал: она рассказывает о доме. О том, который когда-то был её домом. — Первая линия — ледяные поля. Они не простые. Под снегом — магические ловушки, которые реагируют на тепло. Чем больше солдат, тем быстрее они сработают. Пройти можно только малыми группами, с минимальным тепловым следом. Или... — она запнулась, — или если знаешь, где они заложены. Михаил Владимирович, полковник, который час назад ухмылялся, глядя на её грудь, теперь сидел с каменным лицом. Его пальцы сжимали ручку, но он не писал. Только слушал. — А вы знаете? — спросил он. Варя подняла глаза. — Знаю. Но они меняются каждые три месяца. Последний раз я была там... — она замолчала, считая, — полтора года назад. Схема устарела. — Бесполезно, — буркнул кто-то из военных. — Не бесполезно, — отрезал Влад, сидевший слева. Он не смотрел на карту, он смотрел на Варю. — Принцип тот же. Угадать схему нельзя, но можно понять логику. Кто отвечал за ловушки, когда ты была там? Варя моргнула. Повернулась к нему. — Генерал-инженер Торвальд. Он ставит их по одному и тому же принципу уже тридцать лет. Думает, что это традиция. На самом деле — лень переучиваться. — Значит, мы можем просчитать, — Влад кивнул на карту. — Где он ставил ловушки раньше? Покажи. Варя смотрела на него секунду, потом взяла карандаш и начала чертить. Быстро, уверенно, линия за линией. Военные подавались вперёд, следили за её рукой, за схемой, которая проступала на карте. Поля покрывались сеткой, и в этой сетке вдруг начала проступать система. Логика. Порядок. — Он любит симметрию, — сказала Варя, откладывая карандаш. — И всегда оставляет проход с восточной стороны. Говорит, что это «честно». — Честно? — переспросил кто-то. — В Штормграде считают, что если враг не может найти проход — он не достоин победы. — Варя усмехнулась, и в этой усмешке не было тепла. — Гордость. Это всегда было нашей слабостью. Алексей, сидевший во главе стола, кивнул. — Значит, идём с востока. Малыми группами. Что дальше? Варя перевела взгляд на карту, на стены, которые высились за ледяными полями. — Второй рубеж — стены. Они не магические. Просто камень. Толстый, высокий, с башнями через каждые двести метров. Там лучники. И маги. Не стихийные — боевые. Их задача — сбрасывать тех, кто поднялся на стену. Штурмовать в лоб — самоубийство. — У нас есть артиллерия, — вставил Михаил Владимирович. — Артиллерия против камня, который держится тысячу лет? — Варя посмотрела на него. — Вы пробьёте стену. Через три дня непрерывного огня. За это время Штормград соберёт армию всех союзных королевств. А они, поверьте, не захотят упустить момент. Военные зашумели. Кто-то предлагал обойти, кто-то — ударить с воздуха, кто-то — взорвать ворота. Варя слушала, молчала, ждала. И только когда голоса стихли, сказала: — Ворота не взорвать. Они закрываются магией, которая гасит любую взрывчатку. Обойти нельзя — стены уходят в скалу. С воздуха не пройти — там магический купол, который сбивает любой летающий объект. — И что вы предлагаете? — голос Михаила Владимировича был сухим. Он больше не смотрел на неё свысока. Только ждал ответа. Варя перевела взгляд на Алексея. — Я предлагаю не штурмовать стены. В зале стало тихо. — Штормград не брали штурмом ни разу за тысячу лет, — сказала она. — Его брали изнутри. Алексей подался вперёд. — У тебя есть план? — Нет, — честно ответила Варя. — Но у нас  есть Морок. В зале воцарилась тишина, тяжёлая и липкая, как патока. Все взгляды устремились на Влада — на его лицо, которое за секунду потеряло всякое выражение. Ни гнева. Ни страха. Только пустота, в которой читалось что-то страшное. — Ты единственный, кто умел превращаться в кого угодно, — голос Вари был ровным, холодным, командным. Она не смотрела на Влада, только на карту, на стены, которые знала с детства. — Сирен, Повелитель давал тебе эту силу. Если Ибн-Дюк сможет разработать для тебя из остатков тёмных сил зелье, чтобы вернуть способность превращаться обратно... — Стоп. Что? — Влад смотрел на неё так, будто она ударила его. По-настоящему. Сильнее, чем тогда, в кабинете. — Колюч... — Он осекся, сжал челюсть, и голос его стал глухим, тяжёлым. — То есть, Варвара. Ты предлагаешь мне вернуть силы, из-за которых я был посажен в тюрьму на триста лет? Варя сглотнула. Она видела его глаза — синие, холодные, но сейчас в них было больше, чем возмущение. Боль. Обида. Та самая, которую она узнала, когда смотрела на себя в зеркало после разговора с королём. — Разве ты не понимаешь? — она старалась, чтобы голос не дрогнул. — Это самый оптимальный вариант. Во-первых, ты способен хоть тараканом в любую щель. Или филином. Во-вторых, никто, кроме тебя, не способен привыкнуть и вернуть мастерство менять облики за секунды. Влад встал. Стул скрипнул по каменному полу, и все в зале повернулись на звук. Военные переглянулись. Алексей поднял бровь. Но Влад не видел никого, кроме Вари. — Варвара, это невозможно. — Голос его был низким, почти шёпотом, но в этом шёпоте чувствовалась такая сила, что Михаил Владимирович невольно отодвинулся. — Ты не понимаешь, к чему это может привести. Я не стану этим заниматься! — Это приказ, Морок! — Варя встала следом, и её голос звонко разнёсся по залу. — Приказ?! — Влад усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты мне не королева. — Я твой командир! — она шагнула к нему, и в её глазах полыхнул шторм. — Командир, который просит меня снова стать монстром, — он шагнул ей навстречу, и теперь они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание. — Ты хоть понимаешь, что это за сила? Она не игрушка. Она жрёт тебя изнутри. Я триста лет не мог вспомнить, кто я. Триста лет меня не было. А ты предлагаешь вернуться туда? — Я предлагаю спасти Сказочный мир! — выкрикнула Варя. — Ты думаешь, мне легко? Штормград — моя родина. Я предаю свою семью, свою кровь, всё, что у меня было. А ты боишься стать тараканом? Влад схватил её за локоть и потащил к выходу. За их спинами зашумели, кто-то встал, но Алексей поднял руку. — Оставьте, — сказал он тихо. — Им нужно поговорить. Дверь за ними захлопнулась. Варя вырвала руку и отошла к окну, встала так, чтобы не видеть его лица. За окном догорал закат, окрашивая небо в багровый, как свежая рана. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри всё закипает. — Как ты не понимаешь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он всё равно дрогнул. — У нас нет другого выхода. — Выход всегда есть, — Влад стоял у двери, скрестив руки на груди, и в его голосе было столько холода, что Варя невольно сжала кулаки. — Ты просто хочешь самый быстрый. — Самый быстрый — это единственный, — она резко повернулась к нему, и в её глазах полыхнул шторм. — Я знаю Штормград. Они не сдадутся. Не отступят. Они будут биться до последнего солдата. А мы не можем позволить себе долгую войну. У нас нет времени. У нас нет ресурсов. И ты знаешь это лучше всех. — Знаю, — Влад провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, что Варя на секунду замолчала. Но он поднял голову, и в его глазах она увидела не согласие — стену. — Но ты просишь меня стать тем, кем я был. Тем, кого ненавидел. Тем, кто продал всё за силу. — Ты стал другим! — выкрикнула Варя, и её голос разнёсся по комнате, ударился о стены и вернулся эхом. — Ты не тот, кем был тогда. И это зелье — не сделка с Повелителем. Это просто... инструмент. — Инструмент, — повторил он, и голос его стал тихим, почти ласковым, и от этого стало ещё страшнее. — Знаешь, кто так говорил? Повелитель. Он называл меня инструментом. «Инструмент для контроля над магией». «Инструмент для связи с мирами». Он хотела меня использовать. А ты? Варя вздрогнула, будто он ударил её. Отступила на шаг, потом ещё на один, пока не упёрлась спиной в подоконник. — Я не Повелитель, — сказала она, и голос её сорвался. — Нет, — Влад шагнул к ней, и теперь она не могла отвести взгляд от его глаз — прозрачных, ледяных, чужих. — Ты хуже. Повелитель хотя бы не притворялся. Она брала силой. А ты просишь. Умоляешь. Как будто я тебе должен. — Должен?! — Варя выпрямилась, и обида, которая секунду назад сжимала горло, превратилась в ярость. — Ты мне ничего не должен! Ты вообще никому ничего не должен, Морок! Ты только и умеешь, что брать, предавать, сбегать! А когда нужно отдать — сразу «я не могу, это опасно, я боюсь»! — Боюсь?! — Влад оказался рядом в одно мгновение, и Варя вжалась в подоконник, потому что его лицо было слишком близко, а голос — слишком громким. — Я триста лет просидел в тюрьме из-за этой силы! Триста лет не знал, кто я! А ты говоришь мне о страхе?! — А я?! — она толкнула его в грудь, и он отступил на шаг, но не потому, что она была сильнее — потому что не ожидал. — Я предала свою семью! Свою родину! Всё, что у меня было! Я стою здесь, перед тобой, и прошу тебя помочь, а ты говоришь мне о страхе?! — Я не буду это делать! — закричал он. — Тогда убирайся! — закричала она в ответ. — Уходи! И не возвращайся! — С удовольствием! — он развернулся и направился к двери, но на пороге остановился, обернулся, и в его глазах было столько боли, что Варя замерла. — Знаешь, в чём твоя проблема, Варвара? Ты привыкла командовать. Привыкла, что все вокруг должны подчиняться. Твоя семья, твои подруги, я. А когда кто-то говорит «нет» — ты не слышишь. Потому что для тебя «нет» не существует. Она смотрела на него, и слова застревали в горле. — Я не буду это делать, — сказал он тихо. — Даже ради тебя. Дверь захлопнулась. Так сильно, что магические свечи под потолком качнулись, отбрасывая тени на стены. Варя осталась одна. Стояла у окна, смотрела на багровое небо и чувствовала, как внутри рушится что-то, что она даже не успела назвать. В груди было пусто. Только в глазах жгло, но она не позволяла себе плакать. Никогда. Даже сейчас. Она пошла прочь. ——— Варя стояла у берега, там, где дворцовая стена встречалась с водой, и смотрела на луну. Она не понимала, как можно быть настолько невыносимым. Бесполезным. Принципиальным. Она доверила ему это. Произнесла посреди серьёзных людей, перед генералами, перед королём, перед всеми, кто смотрел на неё и ждал. А он толкнул её в грязь. Прямо перед ними. Сделал её просьбу — нет, не просьбу, мольбу — пустым звуком. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Она зажмурилась, потому что иначе — заплачет. А плакать нельзя. Плакать — это слабость. Слабость — это смерть. — Не смей, — пробормотала она одними губами. Открыла глаза, посмотрела на луну. Круглая, холодная, равнодушная. Уже ночь? Как же так? Они собирались с утра, а теперь — темно, тихо, и только вода плещется о камни. Она даже не заметила, как пролетел день. Как пролетели часы споров, криков, пустых коридоров, где она догоняла его, а он уходил. На плечо села птичка. Маленькая, голубоглазая, смотрела на неё такими преданными глазами, что Варя невольно улыбнулась. Сквозь слёзы, которые так и не пролились, сквозь боль, которая комом стояла в горле. — Вовремя, синица, — сказала она и протянула руку, чтобы погладить её. И в этот момент ошейник сомкнулся на её шее. Он появился из ниоткуда — щелчок, холод металла, и магия, которая ещё теплилась где-то в груди, погасла, как свеча на ветру. Варя дёрнулась, но руки уже были скручены за спиной, рот затянут чем-то липким и плотным, ноги — связаны, и она падала, падала, не чувствуя земли, только чьи-то руки, которые подхватили её, прижали, бросили на что-то мягкое и скользкое. — Варя! Птичка, которая была птичкой, вдруг забилась, заметалась, закричала её голосом, её именем. Но Варя уже не видела. Только край ковра, который взмыл вверх, унося её прочь от дворца, от берега, от луны. --- Влад метался в кустах, пытаясь превратиться хоть во что-то, что могло бы догнать этот проклятый ковёр. В филина — не выходит. В ястреба — не выходит. В кота — не выходит. Ибн-Дюк говорил, что сила вернётся не сразу, что нужно время, привыкнуть, вспомнить. А времени не было. Варю уносили, а он сидел в облике синицы и смотрел, как её тень исчезает в небе. — Да чтоб тебя! — прошипел он, заставляя крылья биться чаще, выше, быстрее. Ковёр летел низко, над крышами, над деревьями, к порталу. Влад видел только мелькание тёмного силуэта, распростёртого на нём, и руки, которые прижимали её к шёлку. Он не знал, куда они везут её. Не знал, сколько у него времени. Не знал, сможет ли помочь. Но он летел следом, маленькой синицей, которая вдруг стала тяжелее всех его прежних обликов. Ковёр летел низко, почти над самыми крышами, и Влад мог лететь следом. К счастью. Его крошечные крылышки работали на пределе, сердце колотилось где-то в горле, но он не отставал. Не мог отстать. Потому что там, на шёлке, раскинувшись как кукла с перерезанными нитями, лежала она. Варя не могла двинуться. Ошейник сдавил горло, магия погасла, руки и ноги были стянуты так туго, что пальцы онемели. Но глаза не закрыли. И она видела. Видела маленькую синицу, которая била крыльями в двух метрах от ковра, не отставая, не сдаваясь. —ММ?! — она дёрнулась, насколько позволяли путы, и синица пискнула в ответ. Глаза её — синие, прозрачные, такие знакомые — встретились с Вариными. Он. Это он. Выпил зелье. Стал Мороком. Снова. Ради неё. Синица закивала, клюв открывался в беззвучном «да, да», и Варя чувствовала, как что-то горячее подступает к горлу, смешиваясь с удушьем ошейника. Дурак. Какой же он дурак. Сказал, что не будет. Сказал, что не может. А потом, видимо, пошёл к Ибн-Дюку, выпил эту дрянь и теперь летел за ней, крошечный, беспомощный, но летел. Они летели долго. Мимо лесов, мимо рек, мимо деревень, которые Варя узнавала с закрытыми глазами — слишком знакомые очертания, слишком родные, слишком ненавистные. А потом на горизонте выросли башни. Чёрные, острые, вонзающиеся в небо, как копья. Стены, которые не брали тысячу лет. Ледяные поля, которые жрали армии. Штормград. Влад сдал клювом, когда понял, куда они летят. Синица на секунду потеряла высоту, едва не врезавшись в дерево, но тут же выправилась. Варя видела, как он борется с воздухом, с усталостью, с отчаянием. Как его маленькие крылья бьют всё чаще, всё отчаяннее. И понимала — он не сможет её спасти. Не здесь. Не сейчас. Слишком мало сил. Слишком много врагов. Слишком высоки стены, которые она когда-то мечтала сжечь. Ковёр нырнул в ворота, проскочил под аркой, и Варя потеряла синицу из виду. Последнее, что она увидела перед тем, как её утащили во тьму, — крошечную точку на фоне неба, которая всё ещё летела следом. Не сдавалась. Не отставала. — Дурак, — прошептала она одними губами, и кляп намок от слёз.