House on a hill

Сону стоит в проходе, потому что в электричке дохрена людей — яблоку упасть негде. С тех пор, как ради борьбы с эпидемией неизвестного вируса бешенства маршруты были сокращены или убраны, людей будто стало больше. Нет, это естественно и закономерно. Но это пиздец. Душно. Пахнет какой-то жирной выпечкой и сосед упирается локтем под рёбра. Самое поганое, что никто не додумался открыть и форточку, а вон та старая безумная кляча выглядела болезненно. Бледная как смерть, постоянно кашляла и не надевала защитную маску, чтоб её. Сону справедливо злится, потому что видит её на протяжении недели. И все шесть предыдущих дней безумная бабка вела себя отвратительно по отношению к пассажирам: тотальное неуважение, расставленные всюду сумки, ворчание и «нынешнее поколение — потерянное». Старая сука.

«here's your ticket pack your bags,

time for jumpin' overboard

the transportation is here…»

О, да. Идеальное время, чтобы нахер выйти отсюда и прихватить вредную жопку племянника. Через наушники Сону слышит галдёж, разбиваемый стуком колёс поезда. Машинист минут пять плетётся чуть ли не на минимальной скорости, иногда останавливаясь, чтобы пропустить прочие поезда, пересекающие их путь или идущие параллельно. Зачем? Неизвестно. За футболку красноречиво дёргают, и Сону стягивает наушники на шею. — Ну что? — Хочу к маме. — А я хочу гамбургер и луковые кольца в соусе. Видишь? — огрызается Ким, — Мы оба разочарованы. Племянник обиженно дует губы. Восемь лет — такое дерьмо, особенно когда ты избалованный малец. Нет, своего единственного племянника Сону любит. Но не после того, как мелочь спёр из кармана его джинсов пять долларов и спустил на какую-то хрень в отделе игровых автоматов. Засранец не признавался, откуда взял деньги, — Сону сам обнаружил пропажу. В первом вагоне начинается непривлекательная движуха. Люди по одному проходят в этот и не останавливаются, бесцеремонно распихивая всех подряд. Волна возмущения прокатывается по вагону, и под ложечкой противно посасывает. Тем более, когда электричка резко тормозит — многих отбрасывает по ходу движения, однако Сону удаётся устоять на ногах из-за плотности людей по бокам. Сидящие на креслах в панике оборачиваются. Похожий на байкера мужик последним залетает к ним, когда трамбоваться дальше некому, и держит двери. Что самое необъяснимое и настораживающее — пришедший за секунду «до» не спешит останавливать мужчину, а напротив: помогает закрепить ручки дверей ремнём. — Что за хрень? Эй! — окликает их кто-то. — Помогите, чёрт побери! — орёт байкер, — Иначе они повалят к нам! Ремень натягивается до предела, и через маленькую щель пролезают пальцы тех, кто остаётся «за бортом». Бесконечный поток ругательств, нарастающая паника и мольбы. Байкера и его помощника не трогают слёзы девушки, отчаянно стучащейся и просящей впустить её. Электричка вновь дёргается — медленно, невероятно медленно. Сону привык доверять чутью — выдрессировал после первого экзамена в колледже и пользовался интуицией часто. — Дон-Дон, — обращается к племяннику и с трудом берёт мальчика на руки, — пошли-ка… Душераздирающий крик — волнение из следующего вагона. Сону, стоящий неподалёку от тамбура, видит, как люди там отшатываются в испуге и собираются валить сюда — в этот сраный второй вагон. Кто-то начинает орать, кто-то насилует кнопку вызова машиниста. Теперь вагон становится похожим на пыточную или камеру возмездия, где стены сжимаются. Ремень лопается. Сука-старуха (она сидит за два ряда от Сону и племянника) вдруг раскрывает рот и впивается зубами в шею несчастной женщины. Кровь хлещет на школьницу в форме, крики сливаются воедино.

«shake down dreams walking in broad daylight…».

Ким понимает, что надо срочно валить не вправо и не влево. Пока кто-то пытается оттащить старуху, что-то разрешить; пока Дону не начинает реветь в голосину, а собственная реакция не подводит в критический момент. Звон стекла — офисный клерк в дебильном полосатом костюме разбивает молотком стекло. Поезд не прекращает движение, но незнакомец сигает прочь: то есть выбирается наружу. Опасно, учитывая, что скоро многотонная махина пойдёт на поворот — при прыжке и приземлении запросто может утянуть под колёса. Однако времени на раздумья нет. За офисным планктоном выбирается мини-стайка подростков. Все распихивают друг друга, видя оптимальное решение проблемы. Проблемы, когда отовсюду обезумевшие, жрущие здоровых людей. Рывком — по чужим коленям и согнутым спинам — добираясь до разбитого окна (куда самый сообразительный набросил свой пиджак, дабы не порезаться), Сону не испытывает стыда. Не думает о нормах приличия, угрызениях совести и прочем. — Дону, сгруппируйся. Представь, что ты гусеница. — Дядя, что?.. Блять, надо сейчас. Дальше поворот. Кюри убьёт его за подобное обращение с ребёнком. Но Сону не простит себе, если племянника сожрут или тот погибнет под весом взрослого парня. Поэтому не проверяет намеренно, а всё ли в порядке с ним, и сигает следом. Ногу после приземления простреливает резкой болью. К счастью, прыжок выдаётся приличным, и лёжа в густой высокой траве, Сону благодарит Богов за то, что правительству насрать. Что никакой умник не решил отсыпать много-много щебня и скосить лишнюю растительность на обочине. Первая попытка встать неуспешна. В итоге, Ким переворачивается на бок и, упираясь чуть выше колена ладонью, поднимается. Проклятая электричка проезжает вперёд, и вскоре скрывается за поворотом. Не хочется предполагать: что там и как с пассажирами. — Дя-я-ядя! Дядя, я поранился! — мальчик бежит навстречу и дерёт глотку. Щека покрыта кровью, локти и колени сбиты, но в целом племянник выглядит здоровым. Здоровее, чем прочие. Ни разу за эти годы Дону не обнимал его столь крепко и отчаянно. Сону осматривается и осознаёт: не со всеми всё хорошо. Перед ним выпрыгнуло человек шесть-семь, а удаётся разглядеть лишь планктона, подростка в дебильной безразмерной толстовке и ревущую женщину, пошатывающуюся из стороны в сторону. Полное дерьмо. В наушниках по-прежнему звучит песня, что отныне играет новыми красками. Сону направляется к спасшимся, крепко держа за руку ребёнка сестры, и пытается набрать номер скорой или службы спасения. Связи нет — по нулям. Сорок минут назад он был уверен, что причина заключалась в перебоях на лесном участке. В настоящем — что правительство охуеть как проебалось, а слухи в интернете не были слухами. Сомнительно, что те якобы фейковые видео являлись подделками. Племянник вскрикивает, когда они проходят мимо трупа, лишившегося нижних конечностей. Тошнота не подкатывает к глотке, но с лихвой накрывает пониманием, в какой они пребывают заднице. Если рассуждать логически, так называемое бешенство всерьёз приобретает колоссальный размах. Нечто подобное происходит и в прочих странах, если ориентироваться на интернет. Поездка в крупный город отменяется. Электричка следовала туда, и в ней находился не один бешеный. — В норме? — спрашивает клерк, прикрывая точно переломанные пальцы на левой руке. — Порядок. Порядок, да. Собирается группа из пятерых человек. Подросток оказывается короткостриженной девчонкой по имени Кей (если бы не ситуация, Сону вступил бы в дискуссию на тему «баба с яйцами»), Мисс Растёкшаяся Тушь — Оливия. Нетрудно догадаться, отчего последняя без обуви, зато в порванных капроновых колготках. Планктона зовут Юсон. — Что будем делать? — Д-да, — Оливия обнимает себя за плечи и покачивается на месте, испуганно оглядываясь, — что? Я не вижу никаких домов, дороги. — Кто-нибудь помнит, какая остановка следующая? Какая была предыдущей? — До следующей ближе, — вклинивается подросток, — «Двадцать семь миль». Сону это капец как не нравится. И предчувствие куда более, более хренового не отпускает — разрастается в геометрической прогрессии. — Значит, пойдём вдоль путей до следующей? Найдём помощь и… Хрип. Дону вопит и прячется за спину дяди, как и (навскидку) тридцатилетняя женщина. Потому что определённо мёртвый мужчина, потерявший ноги и сломавший рёбра после «мягкого» приземления, издаёт жуткие звуки и ползёт навстречу. Он клацает челюстью, его глаза словно залиты бледной белой краской — мутные. Мёртвые. — Что за?.. — ругается Юсон и тоже пятится назад. Некоторые вирусы передаются воздушно-капельным путём, верно? Или погибшего кусали? Всё это — что, чёртово воссоздание фантастических произведений? «Зомби по имени Шон» — отстойный фильм, если жаждешь посмотреть ужастик. Ужасы вот где. — Не пойдём вдоль путей и тут, — Ким подразумевает правую часть, заросшую травой, и кивает на лес, — Туда, скорее. Среди деревьев, хоть и растущих недостаточно густо, проще затеряться. И судя по всему, попутчики не настолько безнадёжны, ведь размалёванная Оливия хватает за руку племянника и дрожащим голосом просит не обращать внимания ни на что. Понятно, почему подросток даёт дёру следом за ними. Почему ситуация становится хуже. Вдалеке виднеются людские фигуры, многие из которых идут неестественно странно. Лучше не проверять; лучше не рисковать. Сону упирается подошвой кроссовка в лоб доползшего до него мертвеца, сквозь отвращение рассматривая повреждения. Сформулировать бы какое-нибудь внятное объяснение этому всему, кроме взятого из результатов богатой фантазии писателей, режиссёров и далее по списку. Биологическое оружие? Эпидемия нового вида? — Ты тоже об этом подумал? — нарушает молчание Юсон. Надо валить, но... — Если это бешенство, то эволюционировавшее или типа того. Ему ноги располовинило, потеря крови — «хай, гробовая доска!». И он умер. — Надо быть начеку и держаться вместе. Никаких крупных больниц и мест скопления кучи людей, где могут быть такие же. — Да. Короткий зрительный контакт — оба кивают. Будучи замыкающим и испытывая сильную боль, Сону надеется, что классической аптечки хватит. Да простит его сестра, но в город не сунется до момента, пока не продезинфицирует раны и не найдёт машину напрокат или надёжного попутчика. При условии, что Сверху специально дали приказ вырубить интернет и, соответственно, связь из-за риска паники, — поздно паниковать. Всё уже случилось. Нахуй общественный транспорт. Просто нахуй.

***

Сону жадно хлебает суп и повторно осматривает просторную столовую в доме Уордов. Выйти на них было настоящей удачей, как и оказаться здесь. Старый пикап, в котором сидел мужчина в возрасте, остановился, стоило им выбраться из леса на однополосную асфальтированную дорогу. Мужчина спросил, нужна ли была им помощь. Да, чёрт побери. Помощь просто необходима, когда пятеро абсолютно разных людей машут руками и подают знак затормозить. Когда среди них ребёнок с окровавленным лицом — как минимум отличный аргумент, невзирая на испачканную или порванную одежду у остальных; невзирая на босоногую молодую женщину. — Как же так получилось, — причитает жена мистера Уорда. Плечо Лив посинело — теперь, когда она сидела без пиджака, это видно было превосходно. Ей тоже неплохо досталось, но, по крайней мере, обошлось без переломов. Тушь смыта, волосы собраны в высокий пучок, а голос отныне — не испуганное блеяние: — Это был ад, что-то ненормальное… — Ты выбросил племянника в окно? — доносится позади, и Сону оборачивается. — Мощный ход, прямо-таки дядя тысячелетия. Дочь мистера и миссис Уорда — Милли — прямо сейчас искала что-нибудь, во что могла переодеться девчонка, что подошло бы Дону. Вряд ли в доме из сплошь взрослых можно было бы найти вещи для восьмилетки, но Сону не возражал. Ким смотрит на латиноамериканку сорока лет и мысленно желает себе терпения. Чтобы не огрызнуться, мол, какого хера до неё не доходит, что всё это — вынужденная мера, однако сдерживается. Ни к чему было портить отношения с той, кто в школе являлась скаутом и знала основы медицинской помощи. Ради племянника надо потерпеть долбанную Лайзу, но не Миннелли. — Не переживай, у него сильные ушибы — без сломанных костей. Дону будет в норме. Милли приведёт его на обед. — Да я, блин, спокойнее Будды. Сону благодарен, искренне. Только нельзя отрицать, что находиться на окраине маленького городка в частном домике стариков, живущих со своей дочерью, двадцатилетним сыном Джаспером и назойливой латинос, — высший класс. Эта дрянь решила, что доёбываться до него круче, чем трогать Юсона. По-любому померла бы в том вагоне. Если бы не наличие племянника, Сону бы не остался. Когда периодически слышны сирены полицейских машин и скорой, а из соседнего дома уехала семья, собрав вещи и загрузив даже крышу автомобиля? Радио на кухне ловило плохо, но сквозь шипение редко получалось расслышать: «Оставайтесь в укрытиях. Просим вас по возможности не выходить на улицу и не контактировать с больными». На всех волнах одинаковая пластинка про сохранение спокойствия. Про то, что проблемы будут разрешены. Но это брехня. — Эй, пап, — Джаспер приподнимает тюль и жестом подзывает мистера Уорда, — Циммер с женой уезжают. — Что? Быть не может, — глава семейства твёрдым шагом направляется к окну. Старушка громко вздыхает и с грустной улыбкой пододвигает свежие плюшки поближе, чтобы гости наелись досыта. Дружелюбие подкупало. Но мысленно Сону нашёл несметное количество изъянов в этом типичном доме людей, живущих в благополучном районе. Плевать с высокой колокольни, что у Уорда-старшего имелся дробовик и разрешение на хранение оружия. Без всяких сомнений, Юсон тоже заметил. Придирчиво пялился на огромные окна, на деревянную входную дверь и девственно чистую лужайку — никаким забором не пахло. — Они едут в лагерь для беженцев? — предполагает Лайза. — Что за лагерь? — Потёкшая тушь спрашивает первой, а Сону и «напарник» переглядываются. Лагерь для беженцев — заранее звучит как опасное, переоценённое место. Стоит одному заражённому там очутиться, как военные начнут стрелять на поражение или типа того. Кровавая вакханалия похлеще, чем в закрытом вагоне электрички. Или новоприбывших поместят в серую или зону для заражённых, где шансы выжить стремительно уменьшаются. Массовая давка. Паника. Затопчут — и не заметят. Они обсудили это, когда бродили по лесу и прислушивались к отдалённым звукам выстрелов. Сомнительно, что охотники массово повылезали из нор в будние дни и захотели резко пострелять в уток. — В восемь утра, когда радио ловило превосходно, оповестили о развёрнутом лагере в Северной Атланте. Нам тоже стоит попробовать. — Нельзя, — отрезает Лив. Шелестящее радио затихает. Сначала никто не замечает этого, потому что мистер Уорд упрекает латиноамериканку. Старик, конечно, ошибается, когда называет свой дом и маленький городок безопасными, приводя в качестве аргумента то, что живёт тут на протяжении шестидесяти с лишним лет, поэтому никуда уезжать не собирается. А когда замечают — поздно рыпаться. Электричество вырубили — часы погасли. Было бы славно, если бы отключение не было тотальным и касалось лишь одной части улицы. Например, дерево упало. — Разрешите переночевать? — Бог сказал помогать ближним своим, — миссис Уорд тепло улыбается, — И все мы дети Божьи. «Твоему Богу неплохо бы подумать, что за ебанину он допускает», — про себя проговаривает Сону. — Сперва надо запастись продуктами и медикаментами, — вторит Юсон, наглея, — Мистер Уорд, не подскажите, где в городе супермаркет? Пешком далеко? Данная тема поднималась. Человек поддаётся страху, а потом начинает мыслить критично, если жаждет выжить. Пускай пришлось мгновенно списать со счетов «мозга» Дону и Кей, оставались они — взрослые. Менеджер по продажам, секретарша в фирме по доставке бутилированной воды и неудавшийся музыкант, работающий последние полтора года в общепите. Топовая команда. Лив (Сону так нравилось больше, чем полное «Оливия») горько усмехнулась и сказала, что «это как начало апокалипсиса». Потому что, если подобное происходило, если подобному позволили случиться, не нужно было рассчитывать исключительно на военных. Волей-неволей, а вспомнишь все разговоры про перенаселение, предсказанный апокалипсис. — Поедем вместе: я и вы, парни, — старик кивает на Сону и Юсона.

***

— Г-господин Нишимура, — шёпотом произносит секретарша. Мужчина прижимает палец к губам, приказывая девушке заткнуться. Хуёво. Пиздецки хуёво застрять в высотке — на семнадцатом этаже, — не имея возможности спуститься. Электрические лампы сдохли быстро, сработавшая около двух часов пожарная сигнализация залила водой вставленные в питание розетки, отчего кое-где возникли замыкания и небольшие пожары. Вода-то потушила это, но затем вырубились лифты и наверняка в них остались те, кто надеялся спуститься. Идиоты. Правила безопасности кто-то, блять, жопой читал. И тупице понятно, что нельзя заваливаться в железную коробку, откуда выхода нет. Но, видимо, большая часть подчинённых Рики — одноклеточные. Неудивительно, так как работали они не на полную. Нишимура не уверен, но, кажется, не все твари — некогда его работники. Сая сказала, что на шестнадцатом этаже началась кровавая вакханалия, потому что чудища повалили внутрь, приехав на каком-то из четырёх имеющихся лифтов. Это ей успел сказать ныне лежащий в коридоре Мацуда, которым питались. Его безумная затея добраться до пожарной лестницы, что выходила на улицу, но перед этим помочь выбраться женщинам из их отдела, которые заперлись в дальнем кабинете, оказалась самоубийственной. Но. Если Рики и секретарше попытаться выбраться из этой большой стеклянной приёмной, что раскрыта настежь и чьи «стены» частично разбиты, можно запросто сдохнуть. Нишимура также трезво оценивает ситуацию: оставаться здесь нельзя. Нельзя терять ни минуты, ведь солнце садится — и кто знает, как хорошо твари видят в темноте. Прятаться за перевёрнутым столом и за стойкой секретаря вечно не получится. Сейчас и без электричества можно ориентироваться, так как свет из панорамных окон помогает. Потом — ничего не будет, кроме трупов. И у секретарши истерика. Что успел заметить: твари реагировали на шум и движение, а в жрущих живых ублюдков превращались все те, кто был укушен. Значит, необходимо не издавать ни звука и не попадаться в их поле зрения. Никоим образом нельзя встречаться с заражёнными. В здании имеется внутренняя (дополнительная) пожарная лестница, но открывается она с громким щелчком и характерным скрипом. Времени останется в обрез — пути обратно не будет. Да и какова вероятность, что там нет никого: вдруг заражённые добрались и туда? А что внизу? Охранники не отвечали на звонки, когда сеть работала. Пока ёбаный лифт не остановился на их этаже и не привёз с собой на тот момент живого и орущего стажёра, коего жрали заживо. Кира Нагиширо здесь — он обращён, и он совсем близко к Сае. Когда обнаружит её — вопрос максимум часа или двух. Нишимура более «защищён» со своей позиции и находится ближе к выходу. Но. Бросать её нельзя. Рики проговаривает одними губами, вынуждая беззвучно ревущую девушку смотреть на него: «Молчи. Не вздумай орать». Сая часто-часто кивает, обещая слушаться, и он жестом даёт понять: «Не высовывайся. Сиди на месте и ничего не делай». Недолго думая, берёт дорогую ручку и считает до пяти. На помощь рассчитывать бесполезно — в первую очередь, как хороший начальник, именно он обязан расправляться с проблемами. «Рассчитывать на «я» и только», — отличное правило жизни. На горизонте — там, в коридоре, — никого не видно. Рики на полусогнутых огибает стол и встаёт в полный рост как раз в момент, когда ходячий оборачивается. Бывший сотрудник раскрывает пасть, хрипит и буквально ныряет в объятия, но Parker входит в его глазницу полностью. И всё. Нишимура лишь придерживает тело, чтобы не привлекать шумом других мертвяков. Надо точно в голову — ясно. Потому что погибший смельчак отбивался пожарным топором, но мозг не затрагивал. Проклятая человечность сыграла жестокую шутку: решимость защищаться была, а бить стопроцентно насмерть оказалось страшно. Скорее всего, он предполагал, что достаточно было оттолкнуть или ударить по конечности. Рики быстро возвращается в укрытие вместе с девушкой. Секретарша сжимает его окровавленную белую рубашку так крепко, что ткань вот-вот треснет. — Спасибо. Спасибо Вам. — Поздно выкать и рано благодарить, — проговаривает Нишимура и косится на чёртов коридор, — Одной ручкой не отбиться. Этот кретин забрал топор. — У м-меня есть нож в сумочке и длинные спицы. Нишимура ошарашено смотрит на коллегу. Сто шестьсот пять сантиметров в росте, килограммов пятьдесят в весе. Дебильная чёлка, шерстяной костюм с юбкой-миди, туфли на низком каблуке и ничего выдающегося. А она, блять, носит с собой нож в сумочке. — Моё хобби — вязание, — поясняет Мори робко, — Вяжу в метро или в автобусе, а нож — я снимаю квартиру в неблагополучном районе. К счастью, сумочка валяется рядом. Рики забирает две острые стальные спицы, раскладной ножичек и с относительным облегчением выдыхает. Хочется верить, что не придётся использовать это посмешище — иметь бы нечто более… травмирующее. Биту бы. Нишимура коротко объясняет план: добраться к аварийной лестнице, спуститься по ней на первый этаж и сесть в тачку, чтобы уехать. Мысленно он колеблется. Доверять человеку, не убившему ни разу, стало бы смертельно опасно. Однако, если Сая носила нож и готовилась защищаться, если чётко выполняла команды и молчала, — не всё было потеряно. Поэтому он вынимает из кармана ключи от собственной машины и строго проговаривает: — Я иду впереди и в случае чего зачищаю путь. Если за нами гонятся, я по возможности задерживаю их, а ты бежишь на парковку и заводишь двигатель. Усекла? — Д-да, но… — Никаких «но», — хватает девушку за подбородок, — Мы добираемся до блядской лестницы, а ты спускаешься за мной и светишь фонариком. Телефон с собой? — Да. — Чудно, тогда идём. И ещё — не смей геройствовать. Если мы спасаемся, то первостепенно спасаем свои задницы. — Поняла. Рики аккуратно обходит разбитое стекло и слегка высовывается, чтобы оглядеть коридор. Двое стоят возле двери, где заперты выжившие, один на раскрытом балконе, что как раз ведёт к наружному пожарному выходу, а последний стоит спиной и пошатывается из стороны в сторону. Получается ступать тихо, особенно когда вы без обуви. Тот случай, когда дорогая обувь и женские туфли не к месту — надо подошву и каблуки помягче. Чудом удаётся завернуть за угол без происшествий. Но тут же спрятаться за раскрытой дверью. Едва не столкнувшись лицом с обезображенным лицом мертвеца, Нишимура сам чуть не издал испуганный вскрик. Хорошо, что рефлексы сработали отлично и удалось развернуть Саю, зажав ей рот. Стеклянные двери с приоткрытыми жалюзи. Внутри мертвецы — не менее дюжины некогда специалистов по телефонным продажам. Нишимура прекрасно понимает и это: не выйдет проскользнуть незамеченным. Особенно с мнущимся в дверном проёме ходячим, которого убивай не убивай, а при любом раскладе подтянутся такие же. Значит, опять риск. Рики действует на автомате. Как робот, отпускает девушку, и толкает вперёд — к спасению. Через мгновение сам делает рывок, но перехватывая дёрнувшегося ходячего трупа, а не убегая вслед за девушкой. Рики буквально таранит его, удерживая клацающие челюсти подальше, и выкидывает в кабинет. Чтобы захлопнуть блядскую дверь и навести шум на целый этаж, но выиграть время на побег. …Зря поначалу не хотел брать Саю Мори на работу. Сообразительная. — Господин, сюда! Ники ныряет в темноту первым, как и условились. Слышно, что оставшиеся позади мертвецы наваливаются, царапают ногтями сталь в надежде добраться до них. Тщетно — надо «на себя», а не «от себя». Саю потряхивает, как и тусклый свет от её мобильника, но первые семь этажей удаётся преодолеть без последствий. Между девятым и восьмым Ники просит вырубить фонарик: настежь распахнутую дверь они обходят без света, как и минуют целый пролёт в кромешной тьме. Ни звука. Ни шороха. — Включай, — шепчет Рики. А через пару секунд спица входит в глаз буфетчицы с кишками навыворот. Запах омерзительный, по лестнице тянется кровавый свет. Зато никого кроме нет. На первом этаже дверь приоткрыта и что-то (вернее — кто-то) не позволяет ей закрыться. Нишимура ненавидит чёртовы двери, но, видимо, именно ею некто снова и снова зажимал голову ходячего. Тварь мертва окончательно — и это тоже сотрудник компании. На парковке шатается несколько мертвецов, однако они далеко. Сая ловко перебрасывает ключи начальнику и бежит к нужной машине — белый мерседес последней модели трудно не узнать. Если честно, плевать на рёв шин при резком развороте задним ходом. Плевать на состояние машины до тех пор, пока она способна ехать. — Мы спасены… Мы спасены… — Рыдать можно, — кивает Нишимура. Мори вместо плача радостно вопит. На этой улице достаточно мертвецов и чертовски мало для обыденного вторника автомобилей. Кое-где зреет пожар, какие-то тачки брошены, а где-то ревёт сирена или типа того. Если все сейчас сваливают из города, могут быть пробки. Если пробки — опасность и мертвецы. Всем известные и популярные маршруты использовать нельзя; не сейчас, когда все ринутся прочь. — Если бы не Вы, я бы умерла там. Я буду благодарна Вам до конца своих дней! — горячо заявляет Сая. — Оставь благодарности на потом и зови меня Ники. Там, где ты снимаешь квартиру, есть полицейский участок? Сая живёт на окраине и в заднице развитой инфраструктуры — значит, с течением времени оттуда будет проще свалить, чем из его апартаментов в центре. Полицейские же могут забаррикадироваться в своём здании и защищать его; их обязаны вызволять, спасать. А если нет — там есть оружие. Должно быть уж какое-нибудь. Нишимура жестом просит подать ему воды. В горле засуха. — Да, в нескольких кварталах. — Едем туда, — тоном начальника оповещает Нишимура, а затем… немного смягчается. — Ты молодец. Не бесполезная.

***

Затея с полицией — провал. Любая затея кажется провальной, кроме как попытаться выехать из города по третьему шоссе. Но то ли впереди есть КПП, то ли за рулём медленные идиоты. Более погано, что полосы движения на въезд в город свободны, а попасть на них нельзя из-за бетонных перекрытий. Только если терпеть до дублёра… Нишимура прижимается затылком к подголовнику и прикрывает веки. Все думают схоже. Все ищут какой-то угол. — Может, нам стоило попробовать прорваться к полиции? — Сая, милая, иногда в твою голову закрадываются тупые идеи. Смотри туда, — Рики указывает на полосы за перекрытиями. Через несколько секунд по ним проезжает несколько военных машин в сопровождении стражей правопорядка. — И что? И то — полиции некогда. У полиции помощи ищут все.

«Начальник обязан бороться с трудностями самостоятельно. Правильно делегировать полномочия, давать верные указания и ставить посильные задачи».

Радио подаёт признаки жизни. Монотонный голос ведущего оповещает о том, что всем выжившим лучше оставаться в своих домах и никуда не уезжать. Что необходимо запастись едой, водой и медикаментами. Что нужно доверять правительству и не предпринимать отчаянных мер. Что якобы в центре города производится зачистка от тварей, поэтому надо держать путь туда. Ники вырубает радио. Столько часов хранили молчание, а с наступлением темноты начали что-то да передавать? На часах два часа ночи — судя по огням позади, в Спокане снова дали электричество. Слышно, как летят вертолёты. Автомобили на полном серьёзе разворачиваются после данного сообщения так, как могут. Кто-то, кто в полосе ближе к обочине, виртуозно разворачивается и по этой же дрянной обочине едет обратно. Кто-то портит чужие машины, расталкивая их, но добивается желаемого. А некоторые начинают выходить из тачек и двигаться на своих двоих и на снятых с креплений велосипедах. Кучка муравьёв без главаря. Стоящий перед Нишимура форд включает заднюю скорость. Сая вскрикивает, когда мерседес ощутимо трясёт, а затем раздаётся неприятный скрежет металла. Кретин на форде действует, как и прочие, — надеется спасти себя «плевать-какой-ценой». Водитель позади ожидаемо давит на газ, потому что его тоже толкают.

Хаос.

Хаос.

Хаос.

Давление отовсюду.

— Сиди и не высовывайся. Нишимура выходит из машины, с трудом протискиваясь из-за стоящего сбоку трейлера, и твёрдым шагом направляется к тому, на кого планирует выместить накопившийся гнев. Первый удар в лицо — чёткий, быстрый. Из носа явно пропитого мужика сочится кровь, а его вялые потуги сопротивляться не дают абсолютно ничего. Ники потирает сбитые костяшки и случайно бросает взгляд на заднее сидение. Там целая сумка с оружием и патронами, а на поясе у придурка — маленький кольт, похожий на тот, что носят полицейские или детективы. Незачем добру пропадать — Нищимура забирает всё, пока вокруг гудят машины. Не обращает внимания на людские крики и на то, как выжившие откровенно спасаются от чего-то, бросая транспорт, пропитание и вещи. Это было так логично, что неудивительно ни капли. — Выходи, — командует Сае, закидывая сумку на плечо и держа в ведущей руке дробовик. Ей отдаёт кольт, — Пойдём пешком через лес, а дальше выйдем к какому-нибудь поселению и возьмём машину. — Т-ты собираешься угнать чужое? — Я собираюсь выжить, тупая сука! Сая часто-часто кивает и бросает: «Иду». Времени обижаться нет. Незачем вообще тратить на это силы, потому что первостепенно надо выжить. Ники берёт девушку под мышки и помогает перебраться через высокое ограждение — Сая до сих пор в дебильной юбке. — Эй! Вы куда?! — кричит кто-то вслед. Точно им. — В безопасное место. Множество голосов. Ники оборачивается и видит, как из трейлера выходят люди, а тот самый водитель из тачки позади мерседеса спешно забирает рюкзак и также просит дать ему секунду. У него на заднем сидении дочь. Дикий крик и выстрелы раздаются совсем рядом. А ведь любой шум привлекает мертвецов. — Если не собираетесь подчиняться приказам и действовать слаженно, — Нишимура направляет ружьё на тех, кто планирует пойти за ним, — прочь! Мне не нужны тупицы, из-за которых сдохнут умные. Её беру с собой и защищаю, — подразумевает секретаршу за спиной, — потому что мы сработались. Мы выбрались из высотки, наполненной мертвяками. И она, даже когда дрожит от страха, делает свою работу безупречно. Так что пошли к чёрту! — Мы будем слушаться! Я буду слушаться! — клятвенно обещает мелкая блондинка с каре, кладя ладонь на сердце, — Возьми меня и моего брата! Я полезная! Я проработала медсестрой четыре года! Раздаётся взрыв из города — алое озаряет небо, и словно некто ставит запись на паузу. Замирают все без исключения. Чтобы после собираться вдвое быстрее. У бывшей медсестры (что может быть блефом) и её брата два походных рюкзака, забитых под завязку чем-то стоящим. А тот мужик с маленькой девочкой вроде бы достаточно крепкий и зависимый — из-за ребёнка. — Тогда пошевеливайтесь.