Свет твоей души

Капитан Миронов сидел во главе стола, уперев кулаки в разбросанные бумаги. Под глазами у него залегли такие тени, будто он не спал неделю. Так и было. – Что мы имеем? Первым ответил сержант Васильченко. Он перелистнул страницу отчёта. – Анализ крови из машины. ДНК совпадает с пропавшим Савельевым. – То есть он был в машине. – Не просто был, – Васильченко поправил очки. – Судя по объёму кровопотери, он там умер. За окном проехала машина, и свет фар скользнул по потолку. Рядовая Лунштейн заговорила чётко, по-деловому, но пальцы её были сцеплены в замок слишком сильно. – На аварию не похоже. Машина почти не пострадала – так, царапины на дверцах. Следов заноса или удара о дерево нет. – Почти, – перебил Миронов и ткнул пальцем в увеличенное фото. – Лобовое стекло разбито изнутри. Весь салон в крови. А вот это видели? Он вытащил из папки другой снимок – капот. На белом снегу машина смотрелась чёрной, и на капоте отчётливо виднелись две вмятины, слишком широко расставленные для человеческих ног. – Кто-то стоял на капоте. Или что-то. Очень тяжёлое. Лейтенант Котков, до этого молча разглядывавший собственные ботинки, подал голос: – Я отработал старые дела. Про сектантов. – И? – В девяносто восьмом брали группу из шести человек. Жили в землянках, лесной массив севернее Мёртвого озера. У них нашли алтарь, кости животных, какие-то книжки самодельные. – Где они сейчас? – В том-то и дело, – Котков развёл руками. – Главарь, некто Кривошеев Геннадий, умер в СИЗО в девяносто девятом. Сердечная недостаточность. Второй осуждённый, Шульц Виктор, вышел в две тысячи четвёртом, пропал без вести через полгода. Тело не нашли. Остальные – кто спился, кто уехал. Одна старуха ещё жива, но ей под восемьдесят, и она после инсульта. Не говорит и, похоже, не помнит. – Чисто. – Как снег, – согласился Котков. – Ни следов, ни последователей. Всё, чем мы располагаем – байки. – Тогда давайте послушаем байки, – Миронов повернулся к Лунштейн. – Лиза, ты ездила к деду. Она кивнула и открыла блокнот. Страницы были исписаны убористым, быстрым почерком. – Дед мой, Игнат Петрович Лунштейн, семьдесят четыре года. Бывший егерь. Живёт в посёлке Лесном, это сорок минут езды. Пьёт, но был трезвый. Я его расспросила про прежние времена. – И что рассказал? – Он говорил долго и путано. Но основное я записала. С его слов, в шестидесятые-семидесятые в этих лесах творилось такое, о чём официально никто не говорил. Люди пропадали. Всегда зимой. Всегда вблизи Мёртвого озера. – Мёртвое озеро – это где именно? – спросил Миронов, поднимая глаза от своих записей. – В двадцати километрах на северо-восток. Глухое место. Дед говорит, что в семидесятом пропала целая семья – муж, жена и двое детей. Жили на хуторе. Участковый нашёл дом открытым, печь ещё тёплая, вещи на месте. В кабинете стало тихо. – Дальше, – сказал Миронов, не поднимая головы. – Дед рассказал, что после этого случая мужики собрали отряд – человек десять охотников с ружьями и собаками. Хотели пойти в лес, найти тварь. И нашли. – Что нашли? – Пещеру. Вход в землю, заросший корнями и мхом. Оттуда пахло мертвечиной. Собаки выли и не шли внутрь. И тогда мужики спустились и нашли там кое-что. – Что именно? – Миронов пристально смотрел на неё. – Каменный алтарь. Котков присвистнул. – И что сделали мужики? – Заложили вход в пещеру динамитом. Решили, что похоронили всё вместе с тварью. Участковому не доложили – боялись, что не поверят и посадят за самоуправство. Так эта история и ушла в байки. – А у деда твоего, – Миронов подался вперёд, – есть карта? Хоть примерно? Он помнит, где эта пещера? – Помнит. Но говорит, там теперь болото. Вход затопило. Капитан откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Потом встал и прошёлся вдоль стены, где висела карта округа. Мёртвое озеро было отмечено тонкой синей кляксой посреди зелёной пустоты. – Сержант, – обратился он к Васильченко. – Что у тебя по легендам? Васильченко раскрыл папку и разложил на столе несколько ксерокопий – статьи из краеведческих сборников, страницы этнографических отчётов, чьи-то карандашные заметки на пожелтевшей бумаге. – Легенды о «Хозяине леса» зафиксированы у ненцев и коми-зырян как минимум с восемнадцатого века, – он заговорил, как на лекции, но голос срывался на хрипотцу. – Именуют по-разному: Нга, Хэбидя, иногда просто «Тот, кто внизу». Описания сходятся: высокий, тощий, либо без лица, либо с лицом, которое нельзя запомнить. Питается кровью. В одних легендах – одиночка, в других – ему служат люди. За покровительство. – И что им даёт покровительство? – Защиту, – Васильченко снял очки и протёр их рукавом. – Болезни, голод и холод обходят дом, в котором живёт служитель. Им везёт. У них идёт торговля, не дохнет скот, не болеют дети. За это они раз в год приводят Хозяину человека. Не из своих – чужого. Приезжего, грибника, да хоть того же студента. – То есть сектанты, о которых говорила Лунштейн – не просто фанатики? – По легендам – это люди, заключившие сделку. И Хозяин выполняет условия. Он не зверь, он разумен. В легендах говорится, что Хозяин неуязвим. Его можно только обмануть, заманить в ловушку или заключить с ним новую сделку. Но те, кто пытался – возвращались седыми и не говорили до конца жизни. Или не возвращались вовсе. Миронов долго смотрел на карту. Потом медленно, очень тихо произнёс: – Логика подсказывает, что это люди. Живые, из плоти и крови. Конкуренты мелкого наркокартеля убрали курьера. Тело спрятали. – А босые следы? – спросил Котков. – Подделка. Чтобы запугать местных и отвести от себя подозрение. – А голос «как земля» у пассажира Савельева? – Бабка старая. Придумала. – А разбитое изнутри стекло? А кровь по всему салону? Миронов резко повернулся, хотел что-то сказать – и в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стоял Стребелев. – Товарищ капитан! Рыбаки... на Мёртвом озере... подо льдом... Нашли тело... Пропавшего Савельева... Не «пропал». «Нашли». Слово, которое все ждали и боялись услышать. – Везут к патологоанатому? – первым опомнился Миронов. Он уже срывался с места, хватая куртку. – Да, машина уже в пути! Через двадцать минут будут в морге! – Все, собираемся. Лунштейн, Котков – со мной. Остальные – продолжать опросы по старым делам, сверить всех, с кем контактировал Савельев в последний день. Теперь, возможно, мы получим ответы. В кабинете остались только бумаги, окурки и моргающая под потолком лампа. Сквозняк шевелил страницы отчётов, и на одной из них, где был увеличенный снимок босого следа на снегу, чернела приписка красной ручкой: «Размер 28 см. Пальцы деформированы. Не идентифицировано». ... Патологоанатом ждал у стола. Сухой, жилистый мужчина лет пятидесяти. – Капитан Миронов? Громов. Рад знакомству. Жаль, что при таких обстоятельствах. – Взаимно. Дмитрий пожал руку и сразу перевёл взгляд на стол. Тело лежало под белой простынёй, но очертания угадывались – молодой парень, невысокий, худой. – Тело доставлено сорок минут назад. Состояние – длительное пребывание в холодной воде. – Причина смерти? – Миронов шагнул ближе. – Предварительно... – патологоанатом откинул простыню до пояса, – ...не это. Лунштейн, стоявшая у двери, отвела глаза и сделала полшага назад. Котков, который до этого держался с ленцой, побледнел и шумно сглотнул. – Твою мать, – тихо сказал он и тут же осёкся под взглядом Миронова. Тело было бледным, голубоватым. Кожа на пальцах сморщилась. Но не это заставило всех замереть. Грудь и живот Савельева были разорваны. Шесть продольных ран шли от ключиц до паха, глубокие, с вывернутыми наружу краями. Они не походили на ножевые – никакой нож не оставляет таких зазубренных, рваных линий. Будто кто-то провёл по телу огромной когтистой лапой и даже не потрудился надавить как следует. Котков шумно выдохнул через нос. – Что за чертовщина? Миронов обошёл стол кругом, разглядывая тело. Лицо у него было спокойное, но желваки на скулах заиграли. – Эти повреждения нанесены при жизни. Вот здесь, – он указал на самую глубокую рану слева, – Видите насечки? Кость разрезана, но не пробита. Нечто очень острое прошло сквозь ткань, как сквозь масло, но затормозило о ребро. Словно тот, кто это делал, не хотел убивать сразу. Котков сглотнул снова и переступил с ноги на ногу. – Может, медведь? – Медведь ломает позвоночник или пробивает череп. У медведя нет задачи выпотрошить жертву аккуратно. И у медведя нет таких когтей. Он повернул голову трупа. Лунштейн тихо втянула воздух сквозь зубы. На шее Савельева, чуть ниже линии роста волос, виднелись два прокола. Небольшие, сантиметрах в трёх друг от друга, идеально ровные. Отверстия были круглыми, без рваных краёв, будто кожу пробили толстой иглой – или тупым шилом. Кожа вокруг них посинела сильнее, чем на остальном теле, и этот синий ореол расходился вниз, к ключицам, как чернильное пятно по промокашке. – А это что? – спросил Миронов глухо. – Пока не могу сказать точно. Похоже на укус. Но слишком узкие и слишком правильные для зверя. Жертва истекла кровью за две-три минуты. Рваные раны нанесены раньше. Это была не пытка с целью получить информацию. Это было... – он замолчал, подбирая слово. – Что? – спросил Миронов. – Питание. Миронов отошёл от стола к окну. За ним чернел вечер, падал снег. Он молчал минуту, две. – Я хочу знать, что это было, – сказал он наконец, не оборачиваясь. – Не сказки. Не легенды. А факты. Что могло оставить такие повреждения? Громов стянул перчатки, бросил их в контейнер. – Я могу отправить образцы в областную лабораторию. Срезы когтевых борозд, содержимое ран. Если повезёт, через неделю получим ответ. – Делайте. – И ещё кое-что, капитан, – патологоанатом задержался в дверях анатомички. – Когда его нашли, в кулаке у него было зажато вот это. Он взял с инструментального столика небольшой пластиковый пакет и протянул Миронову. Внутри лежал клок шерсти. Грубой, серо-бурой, с засохшей кровью на концах. – Шерсть жёсткая, похожа на кабанью, но структура волоса другая. Я таких не видел. Миронов взял пакет и поднёс ближе к свету. – Никто, – он сказал тихо, но так, что каждое слово врезалось в память, – и ни слова об этом за пределами отдела. Понятно? ... Вернувшись в отдел, капитан Миронов захлопнул дверь своего кабинета с такой силой, что стеклянная вставка задребезжала. – Лаборатория! – выдохнул он, обращаясь к Васильченко. – Нужны результаты по этим... щетинкам, которые он в руке зажал. И по составу грязи в ранах. Искать любые аналогии, любые совпадения! – Есть. – кивнул сержант и тут же скрылся за дверью, унося с собой пакет с вещдоками. Миронов обернулся к Коткову и Лунштейн, его взгляд был тяжелым и уставшим. – Вы, двое... Срочно ищите того, на кого работал Савельев. – Вы думаете, они способны на такое? – скептически спросил Котков, кивая в сторону фотографий с вскрытия. – Это же... звериная жестокость... – Я думаю, что не знаю, на что они способны! – резко ответил капитан. – Но, у нас труп их курьера со следами пыток. Логика кричит, что это они. Ищите!