«Твой свет напротив»

Девушка стояла на любимом балконе и привычно курила, перегнувшись через перила. Встречала рассвет. Девочки ещё спали. Варя даже не ложилась. Всю ночь она обдумывала свои слова, слова Семёна, думала, насколько он смог прочитать её без линзы. От последней мысли становилось до безумия страшно. 31 августа. Завтра начнётся учёба, новые люди, новый режим, новые сложности. Время пролетело настолько быстро и насыщенно, что девушка не успела подготовиться к учёбе морально. Рыжеволосая не представляла, что ждёт её буквально через пару месяцев или год, от этой неизвестности в груди что-то тревожно ныло, не давая расслабиться. За ночь девушка выкурила почти всю оставшуюся пачку сигарет. Давно она так много не курила. Но «zhanulka» в наушниках и последние события делают своё дело. На балконе напротив было тихо и пусто, но в квартире горел тусклый тёплый свет. В последнее время эта квартира начала светлеть и оживать. Семён, видимо, тоже не спал, или спал, но забыл выключить светильник, или вовсе этот свет в окне напротив ей кажется. Девушка выжидающе смотрела на квартиру напротив: вдруг он правда не спит и сейчас выйдет к ней, они снова поругаются, назовут друг друга ишаком и истеричкой, и Варе отчего-то станет легче на душе. Легче от того, что она видит жизнь, а не существование в его глазах. «На одного „потенциального жмурика“ меньше», — как выразился бы Кехно. Стоило подумать о товарище, как из мыслей вырвало привычное чувство нарастающей энергии, будто грудь заливают живительной жидкостью, которая с каждым биением сердца всё дальше распространяется по телу вместе с кровью. К ней пришёл Кехно. Варя не знала, видят ли его другие люди, он обычно появлялся, когда девушка была одна, но сама видела его отчётливо. Он часто менял облики, но его излюбленный — лосиные рога и лисья морда. Верный помощник будто всё время был здесь и просто вышел из тени, которая появилась из ниоткуда, и встал рядом. — Terveh. Время пришло. Ждать больше нельзя. Жмурика своего к нам тащи, а то в «Гагарины» шибко хочется ему. — Отдельной «любовью» Кехно были суицидники. Каждому «виду» он дал своё фирменное название. Хоть Кехно и ненавидел жмуриков, Варваре часто приходилось с ними работать, к ней легко шли на контакт как состоявшиеся, так и потенциальные. И товарищ помогал. Потому что любил и оберегал эту маленькую девчушку уже около года. Хоть она и была хамкой со скверным характером, как и он сам, они умело находили точки соприкосновения, и их работа была мощнейшая, как несколько атомных бомб, сброшенных в одно и то же место с разницей в полторы минуты. — Terveh. Ты же понимаешь, что он тебя увидит? Посчитает, что я псих, и тоже от меня отвернётся. Может, ещё рано? — Варя всё так же смотрела на балкон напротив, может, ждала, а может, наоборот, опасалась. — Этот не отвернётся. Я знаю. Он всё видит. Дальше они просто молча стояли на любимом балконе, им нужно было присутствие друг друга не только в голове девушки, но и физически рядом. Варвара в кои-то веки не чувствовала себя одиноко. Напарник заполнял эту многолетнюю пустоту внутри. Хоть и прозвище «дебила кусок» стало для него уже вторым именем, Варя была безумно ему благодарна. Такой у них карельский язык любви. —— Семён не спал. Даже не ложился. Он сидел на своей уже почти убранной, но ещё не расправленной кровати и думал. Думал о том вечере, думал о том разговоре на крыше, который оказался отрезвляющим, думал о ней. Когда она была на людях, она была грубоватой, хамоватой, очень сосредоточенной и собранной, казалось, ещё чуть-чуть — и её мышцы взорвутся от напряжения, но лицо при этом выражало полное спокойствие и безразличие. Эта её странная линза, из-за которой она казалась даже пугающей, будто знак «не подходить, дикая пантера», эти тёмные тона, эта маска на лице. Он точно знал, что это маска. Ведь уже два раза видел её без линзы. На крыше, но в темноте даже не заметил этого, вспомнил потом, и вчера, в тот вечер откровений. Оба раза он легко смог считать её эмоции, будто она трёхлетка, которая ещё не до конца научилась управлять и контролировать их. Девушка пыталась казаться железной и бесчувственной, но он чётко видел странный трепет, волнение и нежность в её глазах — точно такой же он видел в глазах Евы. Это не давало покоя. Почему-то ему хотелось показать всю серьёзность своих намерений на нормальную жизнь, а не существование, почему-то не хотелось подвести Варю, почему-то он думал только о ней. Он ждал её свет в своей квартире. Каждый день в одно и то же время по его квартире гулял солнечный зайчик, как в тот самый первый день. Раньше он злился, теперь он специально не до конца задёргивал штору, понимал, что радуется этому лучику солнца, — тот будто принёс ему жизнь. Парню необъяснимо жутко захотелось выйти на балкон, он не хотел курить, но разрывался от желания подышать воздухом, его квартира всё ещё оставалась душной и тёмной, хотелось света, её света. Стоило Семёну подойти к балкону и заглянуть за чуть отдёрнутую штору, как он увидел странную и пугающую картину: Варя, домашняя, растрёпанная, в милой пижаме и без линзы, а рядом — существо, напоминающее больше тень, нежели что-то объёмное, с лосиными рогами и лисьей мордой. Выглядело жутко. Они мило беседовали, девушка совсем его не боялась. «Видимо, это тот самый чудик, про которого она говорила вчера. Ну и жуть», — девушка напротив будто прочитала его мысли и посмотрела на балкон. Она видела его? Семён не знал и знать не хотел, ему нужно было всё это переварить и обдумать. Он отошёл от окна и лёг на кровать. Сообщение от пользователя «varvara_krik». Привет. Давай сегодня увидимся. Нужно сходить в одно место. Это срочно. Семён смотрел на это, казалось бы, обычное сообщение около десяти минут через панель уведомлений и столько же в чате. Отчего-то не решался ответить. Наверное, боялся, что они становятся слишком близки. —— — Варь, куда мы идём? Нам ещё долго? Я уже устал. — Да не ной ты, блять, тефтелина домашняя. У тебя уже мышцы отрафировались от твоего вечного лежания дома. Давай, расхаживайся, полезно будет. — Варвара и Семён шли по плохо асфальтированной дороге уже около сорока минут. Ну, вернее, Варвара шла, а Семён плёлся сзади, параллельно чуть ли не плача и посылая всех и всё вместе взятое. Они дошли до соснового бора и по пешеходным дорожкам углубились в лес. Прошли ещё минут пять и свернули на тропинку. После этого Семён перестал считать минуты. И запоминать местность. Да и вообще что-либо понимать. Он уже жалел, что согласился на эту «прогулку». Практики вышли к большому завораживающему озеру, хотелось остаться здесь и помочить ножки, а потом развернуться и пойти домой, но Варвара свернула в закоулок и села на землю между деревьев. — Сейчас не пугаться. Когда закончу, возьмёшь меня за руку, чтобы не потерялся. Даже если буду сопротивляться и посылать. — Она сделала паузу. — Особенно если буду сопротивляться и посылать. — Семён, естественно, ничего не понял, он ожидал чего угодно, но не того, что будет происходить дальше. Девушка открыла большую чёрную сумку, с которой и пришла, достала из неё кусок сырой печени грамм на триста, она была обёрнута в плёнку с ценником. Свежая. Оторвала кусочек и, приговаривая «кушай», отправила сырое мясо прямо себе в желудок. После этого девушка зажгла чёрную свечу и, слегка покачиваясь, стала издавать животноподобные звуки: пение птиц, волчий или медвежий рык и тому подобное. Вся флора и фауна в этот же миг будто ожила: поднялся тягучий тёплый ветер, вгоняющий песчинки в глаза, деревья стали шуршать своими почти осенними листьями в два раза сильнее, тут же запели птицы, а воздух будто начал сгущаться так, что дышать стало тяжелее. Парень стоял в оцепенении, не мог даже пошевелиться, он был в восторге от такого, с самого детства мечтал чем-то таким заниматься или хотя бы увидеть вживую. И вот его мечта — Варвара. Пока он обдумывал это всё, девушка уже подскочила, собрала всё своё добро, даже не потушила свечку, и кинула в сумку. — Ой, и этот тюфяк тут, хоть бы сумку взял, девушке помог, толку с него никакого. — Семён совершенно не узнавал Варвару: глаза стеклянные, мимика совершенно другая, даже походка и движения. Голос — это отдельная история: он стал нечеловеческим, будто кто-то вселился в девушку, демонические обертоны пугали ни на шутку, но и безумно завораживали одновременно. Попутно вскрикивая птичьи трели, шаманка понеслась куда-то вперёд. Парень подхватил сумку и побежал за ней. — Урод настоящий ты, уродец, бегать-то разучился. А если маньчела? — Лесков догнал девушку только через пару минут активного бега, когда та остановилась и решила покататься по земле, собирая все колючки и сухую траву в свои огненно-рыжие волосы. — Варя, вставай давай, ты эти колтуны не прочешешь потом. — Семён пытался схватить девушку за руку и поднять, но получалось плоховато. Через время девушка сама подскочила. Парень крепко взял её за руку. Та обдала трупным холодом настолько, что мурашки прошли по спине. — Ты че, ахуел? Ты — пиздострадалец, сиди не рыпайся, че пристал. — Девушка сопротивлялась и посылала, поэтому Семён особенно крепко держал её за руку. Вместе они всё дальше углублялись в лес, делая круги, зигзаги и прочие неописуемые геометрические фигуры и узоры. Парню приходилось ловить Варю, когда та бежала, совершенно не смотрела под ноги, падала, спотыкалась и просто теряла равновесие. С горем пополам, парочкой содранных ног и накатывающей истерикой у парня они дошли до того самого места. Та самая поляна, окружённая деревьями. Тот самый камень. То самое «их место».