Выход из системы

      Две недели. Четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов и бесконечная череда неоновых вывесок, сливающихся в одну размытую, кислотно-дождевую полосу.              Я крутил ручку газа своего старого франкенштейн-байка развозя заказы для GhostDash из одного гнилого конца Найт-Сити в другой. Я делал свою работу, оставаясь невидимкой. Я ел дешевую синтетическую лапшу, спал по четыре часа в сутки и старался ни о чем не думать.              Но я думал. О ней.              Ее цифровой аватар — хрустальный, изящный, переливающийся, как жидкое стекло — намертво отпечатался на сетчатке моего внутреннего взора. Ivory.              Я злился на себя. Мое правило выживания номер один гласило: никаких эмоциональных привязанностей, никаких контактов с другими раннерами. Я — одиночка. Призрак. Я стер свое прошлое и отказался от будущего ради того, чтобы вести эту войну. Я никогда не открывал свою подсеть чужакам. Но ради нее я нарушил все протоколы. Я впустил ее в свой прокси-туннель. Я держал ее виртуальное тело в своих руках, чувствуя, как вычислительные мощности моей внешней деки воют от перегрузки.              И я не мог выбросить из головы то, как она смотрела на меня перед самым разрывом соединения. Смесь ужаса, восхищения и неудобного, очевидно не до конца уверенного осознания того, кто перед ней стоит.              Мои размышления прервал резкий, неприятный звук пневматических тормозов. Я припарковал байк в узком, заваленном мусором переулке в районе Арройо. Санто-Доминго — не то место, где стоит задерживаться после захода солнца. Здесь даже воздух казался тяжелым, пропитанным заводским смогом и дешевой выпивкой. Мне нужно было отдать пакет с какими-то платами местному механику.              Я слез с мотоцикла, закинув термо-сумку на плечо.              — Эй, чумба, — раздался хриплый голос из-за спины.              Я медленно обернулся. Из тени, отбрасываемой мерцающим фонарем, вышли трое. Типичная уличная шваль. У одного половина лица была заменена грубой, плохо пригнанной металлической пластиной. У второго вместо правой руки болтался дешевый промышленный манипулятор, спизженный, вероятно, с ближайшего завода. Третий поигрывал телескопической дубинкой, его глаза светились агрессивным красным — дешевый боевой софт, закачанный прямо в зрительный нерв.              — Славный байк, — сплюнул на асфальт парень с манипулятором. — Оставь ключи на сиденье и, может быть, уйдешь отсюда на своих двоих.              — Байк не продается, — спокойно ответил я, сжимая кулаки.              Они не стали тратить время на разговоры. Тот, что с дубинкой, сделал резкий рывок вперед. Его импланты дали ему скорость, на которую обычный человек был неспособен.              Я успел лишь слегка отклониться. Дубинка со свистом распорола воздух и вскользь ударила меня по ребрам. Раздался тошнотворный хруст. Острая, ослепительная боль пронзила бок, выбивая воздух из легких. Я не удержался на ногах и рухнул на колени. У меня нет редакторов боли. Каждое повреждение нейроны передают в мозг с кристальной, первобытной честностью.                     Второй удар пришелся в скулу. Это был парень с металлической пластиной на лице. Его кулак, утяжеленный кастетом, отбросил меня к стене. Во рту мгновенно появился солоноватый вкус крови.              Они рассмеялись. Для них я был просто куском слабого мяса.              — Эй, он даже без хрома! — радостно гоготнул обладатель манипулятора, занося свою гидравлическую клешню для решающего удара, который должен был проломить мне череп. — Редкая туша! На черном рынке за чистые органы дадут хорошую цену!              Адреналин ударил в кровь. Боль стала катализатором. Я не мог превзойти их в скорости, но гидравлика дешевых имплантов всегда имеет задержку на калибровку веса.              Когда его тяжелая металлическая рука полетела мне в голову, я резко упал на спину, и клешня со страшным грохотом впечаталась в кирпичную стену, выбив облако пыли и застряв в кладке на долю секунды. Этого мне хватило.              Собрав все силы, я всадил ботинок ему точно в коленный сустав. Биологический. Гидравлика не лечит плохие суставы. Раздался влажный хруст, и парень взвыл, валяясь на асфальте.              Я вскочил, увернулся от очередного взмаха дубинки, схватил горсть песка и грязи из лужи и швырнул прямо в красные оптические глаза третьего. Его дешевый софт завис, пытаясь сфокусироваться на множестве мелких летящих объектов.              Я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Прыжок на байк, ключ на старт. Мотор взревел, как раненый зверь. Я выжал сцепление, заднее колесо с визгом провернулось, обдав хулиганов потоком грязной воды, и я вырвался из переулка, растворяясь в ночном трафике Найт-Сити.              Я сидел в своем подземном бункере в Кабуки, прижимая к разбитой скуле пакет со льдом. Дышать было больно — как минимум два ребра треснули. Я закинулся дешевыми обезболивающими, морщась от того, как гудит голова.              Мясо кровоточит. Мясо ломается. Сегодня я в очередной раз заплатил налог за свою независимость.              На столе ожил старый, зашифрованный радиоприемник. Загорелась зеленая лампочка, и сквозь треск статических помех прорвался голос.              — Это Скиталец. Прием.              Я отложил лед и нажал кнопку интеркома. Скиталец был моим давним знакомым из Пустошей, ветераном клана Альдекальдо. Один из немногих людей, с кем я вел дела, потому что кочевники ненавидели корпорации так же сильно, как и я.              — На связи. Что у вас, старик? — мой голос хрипел из-за разбитой губы.              — «Милитех». Они планируют переброску конвоя с экспериментальным вооружением через наши земли в четверг. Нам нужен маршрут, расписание патрулей и частоты глушилок. Сможешь достать? Платим бартером, как обычно. Свежая вода, генераторы.                     — Серверы «Милитеха» — это не проходной двор, Скиталец. Но я посмотрю, что можно сделать. Конец связи.              Я откинулся в кресле. Лёд «Милитеха» это не коммерческая защита «Биотехники», которую можно было взорвать грубой силой. «Милитех» не прощает брутфорса. Их сервера окружены активной нейро-защитой. Если они засекают атаку, они не просто блокируют IP, они выжигают аппаратуру направленным ЭМИ-импульсом и пускают по следу черных искинов-убийц.              Здесь нужна была хирургическая точность. Стелс.              Проблема заключалась в том, что моя внешняя кибердека — этот громоздкий, гудящий динозавр из серверных процессоров — была, конечно, мощной, но ужасающе медленной в плане адаптивной маскировки.              Современные деки, вживленные в мозг, используют интуитивные квантовые вычисления подсознания раннера. Они могут «притворяться» легитимным трафиком на лету. Моя же машина мыслила категориями прямого, последовательного кода. Для меня режим «стелс» означал, что я должен писать обходные скрипты и подменять заголовки пакетов вручную, в реальном времени, попадая в секундные окна между пингами системы безопасности. Именно поэтому я почти всегда предпочитал идти напролом. Это было быстрее.              Но сегодня кувалда не сработает. Придется вспомнить всё, чему меня учили на кафедре кибербезопасности.              Я взял тюбик с контактным гидрогелем. Холодная масса легла на виски, прямо поверх синяка на скуле. Зашипев от боли, я прижал электроды троудов к голове.              — Поехали.              Щелчок тумблера. Гул кулеров. Удар тока в зрительный нерв сегодня показался особенно болезненным. Реальность подвала осыпалась серым пеплом, и меня выбросило в ледяную, строгую геометрию Сети.              Я парил перед цитаделью «Милитеха». Она выглядела как исполинская крепость из вороненой стали, окруженная рвами из пульсирующего синего льда. Вокруг нее, как акулы, наматывали круги патрульные алгоритмы — тяжелые боевые программы, сканирующие каждый байт информации в радиусе километра.              Начался долгий, мучительный процесс.              Каждый раз, когда луч патрульного сканера скользил по мне, я должен был переписывать свою архитектуру, генерируя фальшивые ключи доступа. Десять минут, двадцать, тридцать... Мой внешний дек в подвале, должно быть, раскалился докрасна, а по моему лицу в реальном мире градом катился пот. Одно неверное уравнение, одна пропущенная точка в массиве данных — и стальная цитадель обрушит на меня весь свой гнев.              Я просочился сквозь первый уровень файрвола, использовав старый, оставленный еще архитекторами из MIT бэкдор в протоколе распределения памяти. Затем скользнул по вентиляционной шахте охлаждающих алгоритмов. Шаг за шагом, байт за байтом, я пробирался в самое сердце защищенного сервера. Это было похоже на разминирование ядерной бомбы с помощью ржавого пинцета.              Спустя два часа изнурительной работы, от которой мое виртуальное зрение начало сбоить, я оказался в центральном архиве.       Вокруг царила абсолютная, звенящая тишина. Здесь не было патрулей. Только колонны из зашифрованных данных, содержащих военные секреты корпорации.              Я направил свой код к директории логистики, где должно было храниться расписание конвоев. Обошел последнюю стену льда и потянулся к нужной папке.              И вдруг я замер. Обомлел.              Все мои алгоритмы защиты инстинктивно активировались на 100%, возводя вокруг меня виртуальные щиты. Я невольно осмотрелся по сторонам, готовый к тому, что сейчас из тени выйдут федералы или агенты корпорации.              Но никого не было.              Проблема заключалась в данных. Их не было. Точнее, они были, но в такой форме, что их можно было считать несуществующими.              Вместо стандартных файлов «Милитеха», упакованных в корпоративный крипто-контейнер, передо мной висел странный, переливающийся сгусток чистого белого света. Я запустил диагностику.              Это был современный, ультразащищенный квантовый архив с разовым доступом.              «Милитех» никогда так не делает. Я знал их цифровой меморандум наизусть, еще со времен лекций в Бостоне. Военные структуры требуют дублирования данных и многоуровневого доступа для офицеров разного ранга. Разовый архив противоречил самой сути их логистики.              Это значило только одно: кто-то побывал здесь до меня. Кто-то заархивировал нужные мне файлы дополнительно и повесил на них персональный замок.              Я проанализировал структуру архива и почувствовал, как холодок пробежал по виртуальной спине. Защита была абсолютной. Если ты вводишь неправильный пароль при первой попытке, архитектура файла схлопывается, навсегда удаляя содержимое без возможности восстановления.              Кто мог это сделать? Сюда невозможно пробраться, не подняв тревогу! Даже мне, с моим опытом и мощностью внешней деки, потребовалось два часа ползком на брюхе.              Я осторожно просканировал оболочку архива. К ней, как крошечный бумажный стикер к сейфовой двери, были прикреплены два незашифрованных файла.              Я открыл первый.              Перед моими глазами развернулась простая, нарочито примитивная гиф-анимация. Пиксельная девочка в серой толстовке с капюшоном, сидящая на траве, мягко гладила маленького пиксельного котенка. Картинка зацикленно повторялась из раза в раз, излучая какую-то нелепую, теплую ламповость посреди холодной военной машины «Милитеха».              Мое сердце дрогнуло.              Я быстро открыл второй файл. Обычный текстовый документ. Внутри была всего одна строчка. Детская считалочка, переделанная под криптографическую загадку.              «Если ты - это ты, значит я - это я. Ты сложи имена, ты сложи имена».              Я смотрел на эти светящиеся буквы, и безумно глупая, широкая улыбка начала расползаться на моем лице. Она затронула разбитую губу, боль резанула по нервам, но мне было плевать. Я смеялся. В абсолютно безмолвном, мертвенно-холодном архиве военной мегакорпорации я смеялся так, как не смеялся уже очень давно.              Эта девчонка. Эта невозможная, безрассудная, гениальная девчонка.              Что ж, мисс Ivory, ты умеешь удивлять.              Я посмотрел на мигающий курсор поля ввода пароля. Одна попытка. Ошибка стоит жизни кочевников.              Мои пальцы легли на клавиатуру внешнего дека.              Я ввёл пароль:              Pure###0001Ivory###2249