Выход из системы

      Свет старой люминесцентной лампы выхватывал из полумрака подвала лишь поверхность моего рабочего стола и треснувший экран архаичного планшета. Я сидел в продавленном кресле, прижимая к ноющей, пульсирующей от недавних побоев скуле пакет с тающим льдом, и листал скачанные данные «Милитеха».              Я смотрел на экран и не верил своим глазам.              Это были не сырые, выдранные с корнем куски кода, которые обычно достаются после брутфорс-атаки. Данные были... причесаны. Любезно пронумерованы. Рассортированы по директориям: «Маршруты конвоев», «Спецификации акустического оружия», «Патрульные частоты». Она даже заботливо выделила красным цветом те участки маршрута, где спутниковое покрытие корпорации имело слепые зоны.              Холодная, липкая волна паранойи медленно поползла вверх по моему позвоночнику, прогоняя остатки адреналина.              Как она узнала?              Я не оставляю следов, которые можно было бы проанализировать с помощью предиктивных алгоритмов. Мои атаки хаотичны для внешнего наблюдателя. Как эта девчонка, эта Ivory, могла заранее знать, что я полезу именно на этот сервер, именно за этой информацией?              Мой мозг начал лихорадочно выстраивать маршруты ответов, и каждый из них интриговал и пугал одновременно.              Она не ломала мой код. Она взломала мою логику.              Цепочка выстроилась перед моим внутренним взором с пугающей ясностью. Вчера кандидат в мэры Джефферсон Пералес уничтожил «Биотехнику» в прямом эфире, используя данные, которые я добыл. Акции «Биотехники» рухнули, их проекты в Пустошах заморожены. Кто главный бенефициар падения одной мегакорпорации? Конкуренты. «Милитех» или «Арасака».              Почуяв кровь, военные решили расширить зону своего влияния, заняв брошенные полигоны «Биотехники» в южных Пустошах. Но для этого им нужно зачистить территорию от кланов кочевников, и зачистить тихо, используя экспериментальное акустическое и микроволновое оружие, чтобы не привлекать внимание прессы. Кочевники, естественно, запросили помощи у единственного в Найт-Сити хакера, который работает не за эдди (сленговое название денег), а за идею. У меня. На этой неделе у Пералеса дебаты с лоббистами «Милитеха». Если я солью данные о незаконных испытаниях оружия на кочевниках, Пералес раздавит и их.              Ivory просто сложила два и два. Она увидела Пералеса в новостях. Она знала, что я был на серверах «Биотехники». Она поняла мои политические и моральные векторы. Она поняла, куда я ударю дальше.              Она не выслеживала мой IP. Она просчитала мою душу.              Если эта девчонка действительно смогла выстроить такую аналитическую модель в своей голове... насколько же она гениальна?              Я отложил пакет со льдом. Синяк больше не имел значения. Возник новый вопрос: с чего бы ей вообще мне помогать? И если она решила помочь кочевникам, почему было просто не передать данные им или Пералесу анонимно? Зачем было городить этот квантовый архив за стеной милитеховского льда?              Я усмехнулся. Разбитая губа снова кровоточила, но я не мог перестать улыбаться.              Гордость. Эго.              Она чувствовала себя в долгу передо мной за то, что я спас ее от «Сетевого Дозора». Но для гения быть спасенным кем-то другим — это еще и удар по самолюбию. Она чувствовала себя уязвленной. Ей нужно было реабилитироваться, доказать мне — и самой себе, — что она тоже не промах. Что она играет в высшей лиге. Именно поэтому она оставила данные там, куда мне пришлось бы лезть. Она словно говорила: «Смотри. Я могу пройти там же где и ты, даже не оставив ряби на воде».              Тщательно, параноидально перепроверив данные на наличие скрытых трекеров и логических бомб — вдруг это изощренная подстава «Сетевого Дозора»? — я не нашел ничего. Чистейшая информация. Я открыл зашифрованный канал и отправил пакет Скитальцу. Конвой будет перехвачен. Кочевники выживут.              Я лег на жесткую койку в углу бункера, закинув руки за голову. Сон не шел. Я начал мерить комнату шагами, от стены к стене, как запертый в клетке зверь. Такого чувства азарта, такого первобытного интеллектуального возбуждения я не испытывал со времен учебы в Массачусетсе. Кто-то бросил мне вызов. Изящный, красивый, дерзкий вызов.              Мне безумно хотелось ответить на него. Но чтобы соображать ясно, биологическому процессору требовалась перезагрузка. С огромным трудом заставив себя закрыть глаза, я провалился в беспокойный, поверхностный сон.              Утро началось с запаха озона и синтетического кофе. После холодного душа, который немного снял отек с лица, я решил проветрить голову. Мне нужен был кислород, пусть и пропущенный через фильтры Найт-Сити. Я надел капюшон, чтобы скрыть побои, и вышел на утреннюю пробежку по окраинам Кабуки.              Именно за эти сорок минут бега среди ржавых конструкций и неоновых вывесок произошли две критически важные вещи, которые перевернули всё.              Первая случилась, когда я пробегал мимо местной муниципальной школы. Здание выглядело как бетонная коробка, обнесенная колючей проволокой, но во внутреннем дворе играли младшеклассники. Одна из девочек прыгала через скакалку, и ритм ее прыжков внезапно вытащил из глубин моей памяти оригинальный мотив.              Если ты - это ты...              Я резко затормозил, тяжело дыша. Мои кроссовки заскользили по влажному бетону.              Вторая вещь — это осознание. Эта считалочка не была фольклором. Мой извилины наконец-то сопоставили ритм текста из файла с обрывками аудио-мусора, который я годами фильтровал в Сети.              Это был припев поп-песни. Местной подростковой гёрл-группы Neon Pixies, которая дико, невероятно хайпанула в Найт-Сити лет пять назад. Они звучали из каждого утюга, их голограммы танцевали на каждом перекрестке. Но они так и не сыскали мировой славы. Как это обычно бывает, богатеньким корпо-дядям быстро надоело играть в Барби, аудитория повзрослела, и финансирование проекта безжалостно обрубили. Группа просто исчезла, растворившись в информационном шуме.              Пять лет назад. Подростковая поп-группа, локальная для Найт-Сити.              Ivory знала этот припев так хорошо, что использовала его как пароль. Это значит, что пять лет назад ей было около четырнадцати. И самое главное — она росла здесь.              Она живет в Найт-Сити.              Осознание этого факта ударило меня под дых сильнее, чем вчерашний уличный гопник с дубинкой. Адреналин хлынул в кровь с такой неистовой силой, что мир вокруг закружился. Вся кровь отхлынула от лица. Мой желудок свело судорогой. Я едва успел добежать до дома, прежде чем меня вывернуло наизнанку.              Меня тошнило. Физиологическая реакция организма на чудовищный выброс эндорфинов и кортизола. Мое тело, лишенное хрома, реагировало на стресс так, как задумала природа.              Умывшись ледяной водой, я посмотрел на свое бледное лицо в треснувшем зеркале. Я тяжело, глубоко вздохнул.              Никогда в жизни я не занимался деанонимизацией другого раннера ради личных целей. Это было нарушением моего собственного кодекса. Найти одного человека в семимиллионном мегаполисе, не зная ни его настоящего имени, ни внешности, ни мак-адреса оборудования — задача, кажущаяся невозможной даже для меня.              Но решение уже было принято.              Я еще раз принял душ, смывая с себя пот и остатки уличной грязи, тщательно почистил зубы и заварил двойную порцию крепчайшего кофе.              Я сел за пульт своего внешнего кибердека. Механическая клавиатура холодила пальцы. Троуды привычно, липко легли на виски.              Найти иголку в стоге сена можно, только если у тебя есть мощный магнит, и ты знаешь химический состав иголки. Я начал выстраивать алгоритм.              Шаг первый: Демография.       Население Большого Найт-Сити — около семи миллионов человек. Пол: Женский (голосовая сигнатура, психолингвистический профиль).       Возраст: 18-21 год (смещение интересов в сторону подростковой поп-культуры пятилетней давности, эмоциональная реакция на угрозу).       Результат фильтрации открытых баз данных муниципальных служб: ~280 000 совпадений.       Шаг второй: Уровень квалификации и профиль.       Она не просто умная. Она феноменально, пугающе гениальна. Девушка с такими навыками не может не оставить академического следа. Самоучки с улиц не пишут изящный код, они пишут вирусы-дубинки. Ее стиль — наверняка высшая математика, криптография корпоративного уровня и глубокое понимание архитектуры Сети. Значит, она учится или недавно закончила престижное заведение.       Я подключился к закрытым базам данных Night City University, Академии Корпоративного Управления и филиалов европейских технических вузов. Я запустил скрипт поиска по факультетам кибернетики, программирования ИИ и инженерии интерфейсов. Искал отличниц, лауреатов грантов, стипендиатов. Результат фильтрации: 1 450 совпадений.       Шаг третий: Аппаратное обеспечение.       Тут начиналось самое интересное. Софт должен на чем-то работать. На серверах «Биотехники» я видел, что у нее практически нулевая латентность. Это невозможно при использовании внешних троудов, как у меня. У нее современная кибердека. Но все известные фабричные импланты от «Арасаки» или «Кан Тао», не потянули бы её алгоритмы — они бы перегорели от конфликта протоколов. Значит, это элитные военные образцы, но по возрасту не подходит. Получается, она собрала деку сама. Кастомная архитектура.       Чтобы собрать деку высшего тира, нужны редкие детали. Нейропроцессоры военного образца, квантовые сопроцессоры, платиновые проводники для нервных окончаний. Такие вещи не купишь в супермаркете.       Я взломал логи поставок трех крупнейших черных рынков Найт-Сити — в Кабуки, Пасифике и Джапан-тауне. Я просеял списки покупок специфических инженерных деталей за последние полгода, совершенных с анонимных счетов, и сопоставил их геолокацию с радиусом обитания студенток из предыдущего списка. Результат фильтрации: 63 совпадения.       Я откинулся в кресле, потирая воспаленные глаза. Список сужался, но 63 человека — это все еще слишком много. Мне нужен был последний, безупречный фильтр.       И тут меня осенило.       Шаг четвертый: Хирургия.       Собрать гениальную деку на столе — это полдела. Но ее нужно вживить в тело.       Подключить платиновые нити напрямую к стволу головного мозга, обойти естественный гематоэнцефалический барьер и не превратить пациента в пускающего слюни идиота.       Официальные клиники «Травма Тим» или корпоративные госпитали отказались бы вживлять несертифицированное железо без серийных номеров. Это тюремный срок.       Значит, она обратилась к рипердоку. Причем к нелегальному, подпольному риперу. Но не к уличному мяснику, который пришивает бандитам хромированные руки грязным скальпелем, а к хирургу с золотыми руками, художнику от нейробиологии.       Сколько в Найт-Сити подпольных рипердоков, способных провести нейрохирургическую операцию такого уровня и не задавать лишних вопросов? Единицы.       Я полез в теневые логи закупок медицинского оборудования. Нейрохирургия такого класса требует специфического иммунодепрессанта — «Нейро-Блокатора Тип-4», чтобы организм не отторг платину. Этот препарат контролируется жестче, чем оружейный плутоний.       Я нашел всего три неофициальных клиники в городе, которые нелегально закупали этот препарат в течение последних двух месяцев. Одна в Уотсоне, две в Хейвуде.       Я запустил финальный процесс пересечения множеств. Мой внешний дек завыл кулерами, обрабатывая терабайты данных, скрещивая геопозиции 63 студенток с адресами этих трех клиник, анализируя их финансовые транзакции, перемещения по городу и периоды академического отсутствия (ей нужно было минимум три дня на реабилитацию после вживления).       Прошло долгих десять минут. Мое сердце колотилось где-то в горле.       Гул процессоров стих. На черном фоне экрана появилась одна-единственная папка. Мой алгоритм выплюнул стопроцентное совпадение. Девушка-студентка с инженерного факультета Night City University, которая месяц назад брала больничный якобы из-за тяжелой формы респираторного гриппа, а по факту — отдыхала дома в районе Уотсон.       Я открыл файл.       На меня смотрела фотография с университетского пропуска. Темные волосы, спадающие на плечи. Немного испуганный, настороженный взгляд огромных глаз. Лицо, в котором не было ни грамма синтетики. На ней была какая-то мешковатая серая толстовка — та самая, которую её аватар носил даже в Сети. Никакого глянца, никакого корпоративного пафоса. Обычная, с виду застенчивая девчонка, которая пряталась от мира за слоями одежды.       Внизу светилось имя.       Кэтрин Айвери.