Выход из системы

      Я не мог уснуть.              В подвале стояла абсолютная, свинцовая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением систем вентиляции, но внутри моей головы бушевал ураган. Я то ложился на свою койку, натягивая тонкий плед до подбородка, то со стоном отбрасывал его, вставал и начинал мерить шагами свои бетонные метры.              Светящиеся цифры на старых электронных часах показывали 04:12. Потом 05:30. Потом 06:45.              Я закрывал глаза и снова видел её. Как она испуганно вжалась в спинку дивана в баре. Как смело и дерзко бросила мне вызов, требуя показать лицо. Как затаила дыхание, когда я убирал прядь её темных волос. Она была такой... настоящей. В городе, где всё продается, где каждая улыбка — это результат работы лицевых имплантов, а каждая эмоция регулируется гормональными помпами, Кэтрин была оазисом пронзительной, живой человечности. Она была милой. Пугающе умной. И такой невероятно, кристально хорошей…              Моя правая ладонь всё ещё помнила тепло её пальцев. Мне так не хотелось выпускать её из объятий там, в баре, когда пьяный наемник чуть не сбил нас с ног. В тот короткий миг, когда я закрыл её собой, я почувствовал хрупкость её тела и какую-то первобытную потребность защитить её от всего этого гниющего, хромированного мира.              Субботнее утро наступило незаметно. Свет сквозь узкое вентиляционное окно под потолком сменился с тёмно-синего на грязно-серый.              Я сидел за столом, уставившись в выключенный монитор, и маниакально просчитывал варианты. Куда сводить её на второе свидание? Мне нужны были слепые зоны. Маршруты без камер «Милитеха» и дронов «Сетевого Дозора». Места, где я мог бы спокойно гулять с ней, не натягивая этот проклятый капюшон на самые глаза. Может быть, старая набережная в Пасифике? Или заброшенные ботанические сады на окраине Уотсона?              Мои стратегические размышления прервал резкий, скручивающий спазм в желудке. Я согнулся пополам, зашипев сквозь зубы.              Черт. Я слишком увлекся. Биологическое тело — требовательная машина. Пропускать завтрак и обед ради мозгового штурма было откровенной глупостью.              Я поднялся, подошел к кухонному блоку и заварил себе сразу три порции дешёвой синтетической лапши, щедро залив её острым соусом и засыпав сублимированными, безвкусными овощами. Включив старый телевизор, висящий над кроватью, я принялся жадно поглощать еду.              На экране N54 News снова крутили Джефферсона Пералеса. Его предвыборная кампания, подпитанная слитыми мной данными, неслась вперед, как бронепоезд без тормозов. Я засмеялся в голос, едва не подавившись лапшой, когда увидел его новый рекламный ролик. Это было легендарно. Пералес, одетый в простой костюм, стоял на фоне разрушенного пейзажа Пустошей. Он произнес свою коронную, уже ставшую исторической фразу: «Я отвечаю за свои слова. А корпорации ответят за свои дела!». А затем кандидат в мэры Найт-Сити просто достал из-под пиджака тяжелый револьвер «Овертюр» и в упор прострелил стоящий рядом телевизор, по которому крутили логотип «Милитеха».              В студии новостей лощённые корпо-аналитики буквально брызгали слюной, осуждая эту «чересчур вызывающую, варварскую рекламу», но рейтинги политика в бедных районах пробивали стратосферу.              — Давай, Джефферсон, жги их, — усмехнулся я, отправляя в рот последнюю порцию лапши.              Наевшись и почувствовав, как по телу разливается приятная тяжесть, я всё-таки позволил себе вздремнуть. Мозг отключился ровно на час.              Проснувшись, я подошел к своему шкафу. Точнее, к металлическому стеллажу, где висела моя одежда. Я сдвинул пару вешалок. Серые кофты, черные футболки, потертые джинсы. Функциональная маскировка городского призрака. Я стоял и с легким презрением смотрел на свой гардероб.              Большое, ноющее желание выглядеть хорошо перед Кэт больше не удивляло меня. В глубине души, там, где не работала моя логика, я прекрасно понимал и догадывался, в каком положении оказался. Я падал. Я влюблялся, стремительно и бесповоротно, нарушая все законы собственной безопасности. И самое странное — я не хотел с этим ничего делать. Я хотел падать дальше.              Понимая, что годных вещей у меня критически мало, я решил, что мне нужно прикупить шмотки. Мысленно перебирая в голове безопасные секонд-хенды в Джапан-тауне и пару безымянных бутиков в Глене, я подошел к зеркалу.              Отражение было так себе, но я поблагодарил богов, что синяк на скуле уже был не таким огромным. Я достал из аптечки заживляющую мазь — вещь, которую я использовал постоянно, так как стычки с уличными идиотами случались часто. Втирая прохладную мазь в лицо, я довольно наметил планы на день: шопинг, разведка маршрута для свидания, покупка нормального кофе.              Но Найт-Сити ненавидит, когда кто-то строит планы.              Мой старый полицейский сканер, настроенный на спецканал района Кабуки, внезапно зашипел, прорываясь сквозь статику красным, тревожным светом.              «Внимание всем постам. Код 10-30. Подтвержденный киберпсихоз. Квадрат H-4, пересечение Аллен-стрит и Кеннеди-авеню. Подозреваемый — полная конверсия, военные импланты. Множественные жертвы среди гражданских. Начинаем полное оцепление района. Директива 4-Альфа активирована».              Я замер, так и не закрыв тюбик с мазью.              Аллен-стрит. Это была соседняя улица. Мой блок находился прямо в центре оцепления.              — Зашибись. Очень, блин, вовремя, — глухо выругался я, бросая мазь на раковину.              Киберпсихоз. Чума двадцать первого века. Когда человеческий мозг не выдерживает количества вживленного железа и срывается в кровавое, параноидальное безумие. Обычно в таких ситуациях первыми прибывают патрульные силы. Они становятся пушечным мясом, пытаясь сдержать киборга. Если это не помогает — а это обычно не помогает, и ситуация затягивается на долго, вплоть до двух или трех дней позиционных боев — на сцену выходит Макс-Так. Элитный психо-отряд, который просто умножает на ноль всё живое в радиусе поражения.              Но хуже всего была Директива 4-Альфа. Оцепление. На улицах в зоне карантина появляться было категорически нежелательно. Полиция, находящаяся на взводе, стреляла на малейшее подозрительное движение, а у всех остальных проверяла документы и сканировала нейропорты.              Если меня остановят. Они вызовут спецов. Меня заберут в участок. Мои отпечатки пальцев и ДНК попадут в федеральную базу.              Мой идеальный план на выходные рухнул, раздавленный стальным сапогом корпоративной антиутопии.              До конца дня я сидел в бункере, запертый, как крыса в клетке. Я мониторил ситуацию через камеры наружного наблюдения, которые хакнул. Кабуки горел. Сквозь толщу бетона до меня доносились глухие, ритмичные раскаты стрельбы из крупнокалиберного оружия и истеричные крики сирен. Я видел, как киберпсихопат — огромный, обвешанный подствольными гранатометами бывший солдат — разрывал патрульные машины голыми гидравлическими руками.              Мои пальцы легли на троуды. Я мог бы нырнуть в Сеть. Я мог бы взломать его оптику, закоротить его нейропроцессор, помочь полицейским закончить эту бойню за пять минут. Я уже занес руку над выключателем кибердеки.              Но я отдернул ее. Я никогда не вмешивался в уличные дела. Я стиснул зубы и решил перетерпеть.              Так, следя за ситуацией по новостным каналам, под аккомпанемент взрывов за стеной, я и уснул в кресле.              К моему огромному сожалению, на утро воскресенья ситуация не изменилась. Перекресток был завален сгоревшими машинами, а Макс-Так только-только начал высаживаться на крыши. Выйти на улицу было всё еще невозможно.              Значит, нужно было действовать по-другому. План Б.              Я не мог оставить это без внимания. Я обещал ей свидание. И если я не мог провести его в реальном мире, я должен был создать для нас новый.              С самого утра я нырнул в киберпространство. Минуя внешние заставы, я просочился в UnderGrid. Сервер гудел от пользователей. Я не стал задерживаться в общих залах, а сразу пошел искать скрытую панель «связи и заявок к администрации». Это был серый, невзрачный терминал, висящий в цифровой пустоте.              Я прождал ответа почти до обеда. Наконец, администратор — ИИ с аватаркой многоглазого ворона — соизволил обратить на меня внимание. Мне удалось договориться. За небольшую, но весомую плату анонимными крипто-кредитами, админ выделил мне изолированный рендер специального участка на самом краю сервера, скрытый за тремя слоями маскировочного льда. Доступ был прописан только для двух аватаров.              Далее оставалось самое важное и самое мучительное: надеяться, что Ivory зайдет на сервер.              Я не мог отправить ей сообщение в реальный мир. Я мог только ждать. Часы шли. Я сидел на краю цифрового океана, глядя на неоновые волны, а её всё не было.              Может быть, она гуляет с друзьями? Сидит с ними в каком-нибудь кафе? Или, может, пошла на свидание с кем-то другим — с нормальным парнем, с которым можно ходить в кино, не оглядываясь на дроны Арасаки? От этой мысли мне стало невыносимо грустно.              Кстати, об аватарах. К вечеру я перебрал несколько десятков своих старых масок. Почти все они были сплошными уродцами, написанными мной на коленке: пиксельный официант, кубический пес, летающий чайник. Они были странными, нелепыми, но по-своему милыми. Я уже и не помнил, почему всегда делал их такими. Раньше мне было плевать, как я выгляжу в Сети. Но сегодня, дожидаясь Кэт, мне вдруг стало неловко за свой цифровой гардероб.              В конце концов, я нашел более-менее нормальный вариант, который не вызывал у меня желания удалить его исходный код. Полуробот-получеловек. Правда, из-за ошибки в старом рендеринге текстур, он был почти весь ярко-оранжевого цвета, с нелепыми хромированными шестеренками на плечах.              Время неумолимо близилось к ночи, но я до конца, с упрямством фанатика, верил, что она зайдет.              И я был вознагражден за свое терпение.              Она подошла сама. Моя умница догадалась, что я буду ждать на том же самом месте, у самого края сервера, где мы расстались в прошлый раз.              — Ох... «любитель больших капюшонов»? — раздался её звонкий, веселый голос.              Я обернулся и округлил глаза.              Передо мной стояла не девушка в безразмерной серой толстовке. Передо мной возвышалась великолепная, невероятно детализированная высокая амазонка в футуристических доспехах, с копьем из чистого света за спиной. Ростом она была почти с меня. Видно, Кэт усекла прошлый урок, пофиксила параметры высоты и... сам аватар тоже. Она выглядела как богиня войны. Мои цифровые, оранжевые губы поползли вверх.              — «Главный знаток баров Найт-Сити»? — спросил я, почти смеясь, и с радостью шагнул к ней ближе.              Она скрестила руки на груди, изображая возмущение.              — Эй, ты сам написал: любое место! — сказала она чуть громче, быстро распалившись, готовая защищаться. Но уже через секунду амазонка замолкла и рассмеялась, поняв мою шутку.              Звук её смеха — даже здесь, пропущенный через фильтры сервера — отозвался теплом где-то в моем физическом сердце. Он заставил меня дышать быстрее. Я соскучился по этому звуку.              — Слушай, у тебя всё в порядке? — её лицо внезапно стало серьезным. — Я прочитала в новостях про…              — Да, — я быстро опередил её, не желая, чтобы на сервере звучали слова о киберпсихозе, вот такой я параноик — Я в безопасности.              — А это случайно не твоих рук дело? — хитро прищурившись, спросила она.              Я искренне удивился. Эта застенчивая девочка оказывается умела использовать такой черный, ироничный юмор.              — Я вообще-то на светлой стороне Силы, если ты еще не поняла, — отшутился я, приложив металлическую руку к груди.              — Я знаю, — прошептала она с хитрой улыбкой.              Я предложил ей прогуляться вдоль границы сервера. Мы шли рядом.              — У тебя все аватары такие... смешные и странные? — Кэт скосила глаза на мою оранжевую броню. Я еще раз внимательно взглянул на её амазонку, которая с виду была ходячей секс бомбой. Меня дико подмывало парировать и дать ехидный комментарий о её внешности, но я с трудом перетерпел это желание. Кэт старалась ради меня.              Я решил ответить честно:              — Я прописывал их, наверное, еще на первом курсе. Тогда мне казалось, что чем смешнее и абсурднее выглядит аватар, тем интереснее. Это был такой… студенческий протест против гламурного корпоративного дизайна. Так что да, у меня целая коллекция цифровых уродцев.              — Официант был очень милым, — тихо сказала Кэт.              Я улыбнулся. Мы прошли вдоль края сервера и обратно. Всё это время я рассказывал ей истории создания моих аватаров — про пса, у которого текстуры задницы проваливались в текстуры головы, про чайник, который стрелял кипятком когда начинаешь говорить. Кэт хихикала почти над каждым моим словом, и от этого смеха мне становилось так легко, что я забывал о всём.              Внезапно я остановился.              — Я... я обещал тебе второе свидание, — нервно сказал я, чувствуя, как сжимаются шестеренки на моем оранжевом плече. — Конечно, я имел в виду не такое свидание. Не здесь. Но если ты не против...              Я протянул руку. Прямо рядом с нами, на самом краю обрывающегося в океан сервера, из ниоткуда, пиксель за пикселем нарисовалась старинная деревянная дверь с медной ручкой.              Глаза аватара-амазонки округлились. Она даже отступила на шаг, удивленно приоткрыв рот.              — Вау... — прошептала она.              А затем она резко, без тени сомнения, протянула руку и вложила свою изящную, закованную в голографическую перчатку ладошку в мою массивную, оранжевую клешню.              Я толкнул дверь, и мы шагнули внутрь.              Переход был мгновенным. Шум неонового океана отрезало, как ножом. Даже я обалдел от качества прорисовки. Видимо, недавние "ремонтные работы", затеянные администраторами UnderGrid, пошли серверу на пользу. Графика была фотореалистичной, неотличимой от прямого брейнданса.              Мы гуляли вдоль берега потрясающе красивой реки с кристально чистой водой. Над нами сияло голубое, бездонное небо без единого смогового пятна. Здесь росли огромные, раскидистые деревья, листва которых шелестела на виртуальном ветру. Под ногами стелилась невысокая, мягкая зеленая трава с яркими вкраплениями полевых цветов.              Правда, если присмотреться, это было зацикленное пространство — мы шли вперед, но пейзаж вокруг плавно повторялся, образуя идеальную петлю. Травка и цветы слегка перемещались, генерируясь по процедурному алгоритму — вычислительные мощности сервера позволяли создавать иллюзию бесконечного мира.              —Это… что это за потрясающее место? — тихо спросила Кэт, завороженно глядя на летающих над водой стрекоз. — Я никогда в жизни не видела столько зелени. Даже в голо-кино.       — Это Пустоши, — ответил я, сжимая её руку. — Десятилетия назад. Еще до корпоратов. До их отравленных отходов, кислотных дождей и биологического оружия.              Мы шли по берегу, и я чувствовал горечь, смешанную с восхищением.              — Корпораты всё испортили. Саму суть жизни. Они продали нам металл вместо неба. Я нашел эти архивные рендеры в старых базах климатологов и попросил админа загрузить их сюда.              Она замолчала, обдумывая мои слова, а потом тихо прижалась плечом к моему плечу. Мы сменили тему, не желая портить этот момент политикой.              Мы заговорили об учебе.              — Так где ты учился, чтобы писать такие безумные алгоритмы? — с любопытством спросила она.              — Массачусетский технологический. Кафедра прикладной кибернетики и нейро-систем, — ответил я.              Она фыркнула, но в её голосе слышалось уважение.              — Знаешь, я почему-то даже не удивлена. MIT. Кузница корпоративных монстров и гениев. И как там было?              Я рассказал ей о холодных, стерильных лабораториях. О том, как нас учили видеть в человеческом теле лишь неидеальный механизм, требующий срочного апгрейда. Я рассказал ей о моменте, когда я понял, что вживленный хром — это цифровой ошейник, и как я сбежал за неделю до выпуска, стершись из всех баз.              Она слушала меня, затаив дыхание, и я чувствовал, как её пальцы крепче сжимают мою ладонь.              — А ты? — спросил я. — Тебе нравится учиться в NCU (найтситивский универ)? Почему инженерия? С твоими талантами ты могла бы писать скрипты, вирусы или взламывать орбитальные станции.              — Мне нравится понимать, как всё устроено, — она улыбнулась, глядя на реку. — Инженерия — это честность. Код либо работает, либо нет. В нем нет двойного дна, в отличие от людей. Правда, сейчас мне немного не до этого. На следующей неделе начинаются семестровые экзамены. Я уже предвижу бессонные ночи и литры энергетиков.              Мы общались довольно долго. Часы в киберпространстве летят незаметно. И всё это время я не отпускал её руку. Я был бесконечно благодарен создателям Сети за то, что цифровые ладошки не потеют. Я ужасно волновался. Чем больше мы говорили, тем больше я понимал, что эта девочка прочно, намертво прописывается в моей голове. В последнее время я ловил себя на том, что всё сильнее и сильнее сжимаю её ладошку, боясь, что она исчезнет.              Мы остановились под кроной огромного дуба.              — Слушай, — я сглотнул подступивший к горлу ком. — Ты не хочешь... увидеться вживую еще раз? Когда всё это, — я неопределенно махнул рукой, подразумевая Кабуки и психопатов, — закончится?              Ее амазонские глаза радостно вспыхнули.              — Я как раз хотела спросить то же самое, — призналась она, смущенно потупив взгляд.              Я с огромным облегчением выдохнул и тихо, искренне захихикал. Удивляясь собственной смелости, я отпустил её ладошку и мягко, осторожно приобнял её за талию, притягивая ближе к себе. И смотрел прямо в её глаза.              Я не мог не улыбнуться, когда понял, как нелепо и комично это выглядит со стороны: угловатый, оранжевый полуробот-получеловек с шестеренками бережно обнимает сильную, высокую амазонку в сверкающей броне.              — Тогда третье свидание? — нежно спросил я, осторожно поглаживая её спину. — Можно мне выбрать место?              Она только открыла рот, чтобы ответить, как всё пространство вокруг нас содрогнулось.              Небо над виртуальной рекой мигнуло багровым. В центре нашего зрения всплыло системное предупреждение, выбитое красным, мигающим шрифтом:              ВНИМАНИЕ. ЗАФИКСИРОВАНА ВНЕШНЯЯ АТАКА «СЕТЕВОГО ДОЗОРА». КРИТИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫХ МОЩНОСТЕЙ. ЭКСТРЕННОЕ ЗАКРЫТИЕ КЛАСТЕРА ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ.              Опять. Федералы взялись за UnderGrid всерьез.              Кэт разочарованно вздохнула, глядя на таймер.              — Конечно… Только... у... меня... экзамены...              — Ничего страшного, — я успокаивающе погладил её по плечу. — Тогда давай на следующих выходных? После твоих экзаменов. Отпразднуем.              — Хорошо.              Я смотрел на неё, и чувство щемящей нежности затопило меня с головой.              — Кэт... — как же сладко произносить её имя.              — Что? — она подняла на меня свои огромные глаза.              — Я заеду за тобой в субботу утром.              Она округлила глаза, явно не ожидая такой напористости, и часто-часто закивала. Её аватар не мог передать румянец, но я был абсолютно уверен, что сейчас в своей комнате она залилась краской до кончиков ушей.              Пространство сервера начало умирать. Красивое голубое небо пошло жуткими, красными пиксельными разводами. Милая речка, текущая рядом, замерла, а затем начала медленно превращаться в черную, проглатывающую текстуры бездну из-за критического падения серверных мощностей.              Я знал, что мы увидимся только через неделю. Я должен был сделать это сейчас.              Я склонился к ней. Моя оранжевая рука скользнула на её затылок, зарываясь в виртуальные волосы, а вторая крепче прижала её за талию.              Поцелуй в киберпространстве невозможно ни с чем сравнить. Это не физиология. Это невозможно описать простыми словами, наверное, потому, что изначально такие интимные, глубокие вещи вообще не закладывались отцами-основателями Сети в архитектуру протоколов.              Поэтому по большей части вычислительные мощности этой авантюры берут на себя кибердеки и нейропроцессоры самих целующихся. Они буквально сходят с ума, перегреваясь, пытаясь проанализировать, просчитать и симулировать происходящее, транслируя массивы данных напрямую в центры удовольствия в мозгу.              Когда мои губы коснулись её, мир вокруг нас взорвался.              Это был сенсорный шок. Сначала медленное, ласковое касание, робкая синхронизация наших подсетей. А затем, когда она ответила, подавшись мне навстречу, поцелуй стал страстным, глубоким и невероятно чувствительным. Мой старый внешний дек в подвале, должно быть, сейчас выл турбинами на пределе возможностей, перегоняя терабайты эмоций.              Я буквально сходил с ума от ощущений. Я водил руками по её спине, прижимая её амазонское тело к себе всё ближе и ближе, словно пытаясь вплавить её код в свой собственный. Её руки, поначалу растерянные, не понимали, куда себя деть — то они судорожно сжимали мою оранжевую поясницу, то перебирались на мою грудь, цепляясь за шестеренки.              Я впервые в жизни отключил мозг. Я не анализировал пакеты данных. Я не сканировал периметр. Я не знал, то ли это глюки умирающего, разрушающегося сервера заставляли чувствовать всё таким пронзительным и ярким, то ли это наши с ней деки поймали какую-то невозможную, запретную синхронизацию душ поверх протоколов.              Ощущалось всё невыносимо, обжигающе реально. Я чувствовал вкус. Я чувствовал искры. Я чувствовал её.              Черная бездна поглотила траву, реку, деревья, оставив нас одних в абсолютной пустоте, озаряемых лишь красным светом системного краша. И единственное, о чем я думал в этот момент, теряя связь с Сетью и сжимая её в своих руках:              Господи, если это так ощущается в коде... будет ли это так же невероятно в реальной жизни?