Исправленному верить

Конечно, Кроули и не думал сторожить книжный — это было бы нелепо. Чересчур сентиментально, даже мелодраматично, — он морщился каждый раз, когда это слово приходило ему на ум, — и, в конечном итоге, унизительно. К тому же, совершенно бесполезно, учитывая, что на замену хозяину, вознесшемуся на Небеса с выражением «я сейчас быстренько все исправлю, если ты не будешь мешать» на самодовольной физиономии, остался другой представитель Рая. Ну и что, что Мюриил ни черта не понимали в устройстве земной жизни, он, Кроули, тоже когда-то начинал с нуля, — и вот, посмотрите на него спустя всего-то шесть тысяч лет: чувствует себя здесь так же естественно, как утки в Сент-Джеймском пруду. Так что он не сторожил книжный — он просто иногда проезжал мимо. Не слишком часто — во всяком случае, не чаще трех-четырех раз в день. И если по ночам интервал между проездами немного сокращался, так это оттого, что Сохо вот уже больше века славился именно ночной жизнью, а здания, доверху набитые деревянными полками и старой бумагой, плохо сочетаются с брошенной очередным предрассветным пьяницей случайной сигаретой или кафе по соседству, чьи хозяева преспокойно спят и не знают, что в их кухне прорвало трубы и теперь кипяток грозит затопить всю улицу. И если Кроули иногда проводил минуту-другую (не больше сорока: он зорко следил за часами), припарковавшись напротив магазина, то это потому, что Бентли, конечно, была очень особенной, но все-таки уже не юной девочкой, и временами ей нужно было просто передохнуть, заглушив двигатель и потрескивая разгоряченным после долгого движения корпусом. И если в такие моменты Кроули изредка обнаруживал, что завидует ей, то это лишь из-за невозможности так же на время заглушить собственное дурацкое сердце. В общем, он вел себя как абсолютно нормальный, совершенно самодостаточный, уравновешенный и уверенный в своем месте в жизни бывший демон, навсегда порвавший с Адом, Раем и некоторыми особенно люб… особенно гнусными их представителями. Завершив очередной круг идентичных размышлений этой не то чтобы новой мыслью, Кроули в который раз стряхнул с плеча ветку фикуса, настойчиво пытавшегося перебраться на переднее сиденье, коротко отсалютовал магазину бутылкой и сделал большой глоток. На заднем сиденье что-то укоризненно хрустнуло — кажется, один из суккулентов снова попытался вытеснить соседний горшок с законного места, ожидаемо не преуспел и теперь замер, притворяясь, что ничего не произошло. В багажнике, куда Кроули временно переселил два особенно нервных филодендрона, раздался глухой стук. — Я вас всех слышу! — рыкнул он. Растения притихли. Кроули, правда, подозревал, что не из-за страха — он уже давно не орал на них как следует и сам прекрасно это понимал. Последняя попытка вышла настолько жалкой, что даже монстера, прежде исправно выпускавшая новые побеги от одного его взгляда поверх очков, демонстративно свесила листья прямо у него на глазах. И что он, спрашивается, сделал? Ни-че-го. Даже не выставил ее к ближайшему мусорному баку ради острастки (он бы все равно забрал ее оттуда через полчаса, но нужный воспитательный эффект уже был бы достигнут)! Просто не смог заставить себя поступить так с кем-то, кто был рядом с ним в непростое для него время. А вот ангел… Он снова поспешно глотнул из бутылки. Виски был дрянной: какая-то американская марка, слишком сладкая и притом отдававшая металлом вперемешку с битумом, словно напиток выдерживали в какой-нибудь цистерне, где до того перевозили нефть. И в то же время виски был прекрасный, поскольку выполнял свою единственную нужную на данный момент функцию: обжигал язык и горло, на несколько секунд создавая иллюзию, будто внутри него все еще оставалось что-то, способное гореть. Кроули вдавил затылок в подголовник и посмотрел на книжный. Сквозь витринные окна первого этажа было видно, как внутри, в глубине между стеллажами, торопливо и бестолково, словно мелкая рыбка в слишком большом для нее аквариуме, двигалась тонкая фигура в альбиносовой, будто выстиранной до белизны, форме констебля. Три дня назад Кроули лично видел, как Мюриил переставили «О дивный новый мир» в раздел путеводителей — вероятно, сочли название обнадеживающе географическим. А неделю назад они едва не продали книгу случайно забредшему в магазин покупателю — обманчиво безобидному с виду старичку, — и если бы не Кроули, вовремя натравивший на этого бесстыдного похитителя книг телефонный соцопрос, их затея наверняка увенчалась бы успехом! Честное слово, за прошедшее с момента вознесения время Азирафель мог бы уже составить для преемника инструкцию, что можно и чего категорически нельзя делать. Конечно, это значило бы, что ему все еще есть хоть какое-то дело до того, что происходит на Земле… Кроули зажмурился, стянул очки и обеими руками потер глаза. Если бы он только мог ответить себе на вопрос, чего именно ждет, околачиваясь у книжного. Не возвращения же ангела, драматично размахивающего руками в такт покаянным воплям «я передумал!», в самом деле — он ни секунды не верил в то, что такое возможно. От внезапно раздавшегося стука Кроули вздрогнул, автоматическим жестом нацепляя очки обратно на переносицу, и наклонился, чтобы сквозь окно у пассажирского сиденья рассмотреть того, кто решился его потревожить. Нина, стоявшая снаружи с двумя стаканчиками кофе — ну, он не был целиком уверен в их содержимом, но вряд ли же именно в этот раз она решила наполнить их смертью, правда? — выразительно указала на дверцу. Демон помотал головой. Нина скептически изломила бровь — надо отдать ей должное, этот жест удавался ей мастерски, Кроули был готов это признать как специалист. Она снова постучала, и Кроули, коротко закатив глаза, приоткрыл окно на пару дюймов — только для того, чтобы быстренько ее отвадить. — Занято, — буркнул он. — Разблокируй дверь, — Нина, кажется, не обратила на его слова никакого внимания. — Ну да, конечно, — хмыкнул он, скрещивая руки на груди. Раздался щелчок, и пассажирская дверца приоткрылась сама собой. Кроули ошеломленно уставился на приборную панель — ему показалось, или на ней правда на мгновение мигнул жизнерадостный желтый огонек? На ней отродясь не было желтых лампочек — и это не говоря о том, что на ней никогда не было вообще никаких лампочек. — Предательница, — процедил он сквозь зубы, беспомощно глядя на то, как Нина неловко, удерживая стаканы и пытаясь не оборвать вольготно раскинувшуюся лиану плюща, усаживается рядом. «Friends will be friends, — внезапно ожила магнитола. — When you're in need of love they…» — Ой, да завали ты! — он с такой силой выкрутил регулятор громкости на минимум, что раздался громкий треск, и музыка прервалась. В наступившей тишине стало слышно его собственное слишком частое дыхание. Кроули медленно вдохнул и заставил себя разжать стиснутые на колесике регулятора пальцы. — Даже и не знаю, отдавать тебе твой кофе или нет, — вопреки собственным словам, Нина протянула ему стакан. — Как обычно, шесть эспрессо, хотя я начинаю подозревать, что лучше было бы раскрошить туда мои запасы валиума. Он окинул ее хмурым взглядом, но свой напиток все же забрал и сделал большой глоток. — Что во втором? — без особого любопытства поинтересовался он. — Мой шанс пережить этот разговор, — Нина тоже отхлебнула из стакана, и Кроули учуял горьковатый алкогольный дух — то ли коньяк, то ли какой-то крепкий ликер, смешанный с кофе в самой вульгарной пропорции: один к одному. — Я не просил со мной разговаривать, — без всякой интонации сообщил он, глядя строго перед собой — взгляд то и дело без его разрешения пытался убежать на магазин через дорогу. Нина громко фыркнула. — Да кто бы спорил, — она поерзала в кресле, устраиваясь удобнее, словно намеревалась провести здесь довольно много времени. — Конечно, ты не просил. Ты просто просиживаешь здесь день за днем и выглядишь при этом как человек, который вообще-то уже умер и отказывается это признать исключительно из вредности. — Демон. — Что? Кроули повернулся к ней и приспустил очки на кончик носа. — Как демон, уже издохший и не обращающий на это ни малейшего внимания, — ухмыльнулся он: ему было прекрасно известно, какой эффект производят на людей его глаза. Даже на самых смелых и безрассудных, вроде этой приставучей бариста, даже когда они видят их не впервые, даже… Нина коротко покачала головой. — Нет, — негромко сказала она. — Сейчас — именно как человек. Кроули раздраженно рыкнул и отвернулся к магазину. За витриной Мюриил остановились у стеллажа с редкими изданиями и что-то записали в блокнот. Потом осторожно взяли с полки книгу, подули на обрез и закашлялись от пыли. — Не надо так на них смотреть, — снова подала голос Нина. — Как? — Как будто все произошедшее — исключительно их вина. Кроули крепче стиснул челюсти. Легко говорить, если не имеешь ни малейшего понятия, что вообще происходит! Конечно, заварили всю эту кашу не Мюриил, но они были ангелом. Как показала практика, одного этого факта было вполне достаточно, чтобы все пошло по одному месту. — Послушай, я не знаю, что именно у вас случилось с твоим книжником, но… — Ты варишь кошмарный кофе, — Кроули не дал ей договорить. Меньше всего на свете он сейчас был готов что-либо с ней обсуждать, и уж тем более Азирафеля. Нина осеклась. Кроули, все так же смотря в противоположную от нее сторону, всем своим сверхъестественным существом чувствовал, как тяжелеет ее взгляд — казалось, сейчас она замахнется и ударит его — сильно, с оттяжкой, с постыдным кровожадным удовольствием. Он ощущал, как внутри нее закипает злость, как набухает обида, как расшатываются внутренние предохранители, которые она так старательно проверила перед тем, как приблизиться к Бентли. Он даже поддразнил мысленно: ну давай, давай же, хороший взрыв — вот, что сейчас нужно!.. И вдруг все кончилось. Нина пожала плечами — он увидел тень ее жеста в отражении — и ярость, заполнившая все пространство внутри Бентли, вдруг рассеялась, словно уходящая в песок вода. Кроули недоуменно повернул голову — Нина как раз сделала еще глоток из своего стакана. — Не за что, — беспечно сказала она. Он молча прикончил свой кофе. Возможно, именно этого делать и не стоило: в груди стало теснее, пальцы вспыхнули знакомым зудом, нарастающим желанием что-нибудь счудесить — свернуть, поджечь, спасти, подменить, — неважно, — а мир за лобовым стеклом приобрел оскорбительную ясность: он различал каждую раздавленную жвачку на тротуаре, каждую букву в налепленных на фонарный столб пестрых объявлениях, каждый корешок на видимых сквозь витрины полках книжного. Нестерпимо. Кроули потянулся за бутылкой. Рука наткнулась на пустоту. Несколько секунд он смотрел перед собой: на улицу, постепенно погружающуюся в сумерки, на собственное отражение, все четче проявляющееся в стекле и накладывающееся на здания. Потом медленно, с той подчеркнутой осторожностью, с какой обычно берут в руки предметы, способные в любой момент взорваться, опустил взгляд на место между сиденьями. Конечно, бутылки там не было. — Ты, — утвердительно произнес он. — М-м? Нина сидела рядом с тем невинным видом, какой бывает у людей, только что совершивших пакость и теперь с интересом ожидающих, насколько быстро их жертва это поймет. Виски, лежащий у нее на коленях, она слегка придерживала двумя пальцами — демонстративно, почти вызывающе. Кроули посмотрел на бутылку. Потом на Нину. Потом снова на бутылку. — Верни. — У меня есть условие. — Сейчас! — Только после того, как ты расскажешь, что у вас произошло. Он зажмурился и на несколько мгновений крепко сжал переносицу. — Ты же понимаешь, что я могу отобрать ее за секунду? — почти кротко поинтересовался он. — Наверняка. — Даже не двигаясь. Она хмыкнула и отстучала по бутылке коротенький ритм. — Так почему еще не отобрал? А вот это, кстати, был хороший вопрос. Не то чтобы он вообще собирался продолжать этот бессмысленный разговор. — Уже выполнил месячный план по членовредительству, — огрызнулся он. — Тебе повезло. — Мое счастье, что демонам не платят сверхурочные, — согласилась она. — Нина! — угрожающе прорычал он. — Кроули! — рявкнула она, вмиг растеряв всю свою напускную доброжелательность и понимание. — Считай, что я взяла твою подружку в заложники, — она покачала бутылку перед его носом. — Заберешь, когда придешь в мое кафе после закрытия. И поговоришь со мной. — Да хоть прикончи ее, — он пожал плечами. — Найти ей замену ничего не стоит. — Не то что твоему Азирафелю, так? Вот теперь он в самом деле рассердился. Набрал воздуха в легкие, уже даже открыл рот, чтобы высказать ей все, что он думает о людях, лезущих в совершенно недоступные их пониманию сферы; чтобы напомнить о том, что она сама совсем недавно возмущалась из-за подобного вмешательства в ее жизнь. Даже мелькнула мысль, не явиться ли ей в другом своей облике: может, демоническими глазами эту упертую женщину и не проймешь, но оказаться в ласково-удушающих объятиях гигантского Змия — совсем другое дело! Он уже подался к ней, удовлетворенно отмечая, как расширяются во вдруг накатившем на нее страхе ее зрачки… В стекле за ее спиной что-то мелькнуло, привлекая его внимание, и он невольно присмотрелся: всего лишь отражение света от чего-то позади него самого — возможно, даже в книжном. Он замер. Было в этом свете что-то неправильное — слишком холодное, слишком строгое, слишком… знакомое? Кроули рывком развернулся, впиваясь взглядом в магазин. — Свет, — он ткнул пальцем на улицу. — Ты видишь этот свет? — Ну конечно я вижу, что там горят лампы, но… — Да не тот! — Кроули, ты не можешь вечно бегать от разговоров! Он уже не слушал: распахнув дверцу Бентли, он бегом пересек улицу и влетел в магазин, так саданув дверью по колокольчику, что его звон огласил не только книжный, но, кажется, всю улицу. — ПРЕКРАТИ! Мюриил вздрогнули, оборачиваясь ко входу. На их лице все еще сохранялось выражение добросовестной сосредоточенности, и Кроули, еще секунду назад уверенный, что сейчас будет орать, вдруг понял, что это не поможет. Ангелы не понимают слов — они и действия-то далеко не всегда интерпретируют правильно, но в данном конкретном случае у него был шанс успеть предотвратить… хм, а что, собственно говоря, он собирался предотвратить? На конторке перед Мюриил лежала раскрытая книга, а над ладонью сиял маленький послушный шар — тот самый, чей нездешний свет он увидел с улицы. От шара тянулись тонкие белесые нити, будто Мюриил пытались таким диковинным способом просканировать страницы, и там, где лучи касались книги, с довольно потрепанного тома исчезала пыль, бумага становилась такой же белой, как в день издания, разглаживались заломы страниц. И бесследно испарялись чернила. Кроули оказался рядом так быстро, что Мюриил не успели даже опустить руку. Он прихлопнул ладонью форзац, закрывая от света короткую надпись с громадным росчерком в конце. Шар дернулся и погас. — Что, — сказал Кроули очень тихо, тщательно контролируя интонацию, — ты делаешь? Мюриил отступили на шаг. — Я… навожу порядок. То есть, — они поспешно поправились, очевидно решив, что выбрали недостаточно точный термин, — провожу профилактический уход и восстановление книжного фонда. Я нашли справочник по уходу за редкими изданиями, и там было сказано, что следует удалять пыль, загрязнения, следы влаги, пятна, посторонние запахи и все пометки, не относящиеся к основному тексту. Кроули раздвинул пальцы, не решаясь убрать ладонь совсем — мало ли, что взбредет Мюриил в голову. На пожелтевшем форзаце еще виднелась надпись — строчки чуть кренились вниз, чернила выцвели и из темно-синих стали фиолетовыми, а местами и вовсе почти коричневыми. Несколько слов уже побледнели по краям, будто кто-то попытался стереть их ластиком, но вовремя остановился. «Дорогому А. Ф. — с благодарностью и напоминанием о том, что книги иногда возвращают нас туда, откуда мы давно ушли. Э. Х., 1897». Кроули смотрел на эти строки, и в нем медленно поднималось что-то тяжелое, опасное, мутное. Хищное. — Это не пометка, — с некоторым трудом выговорил он. — Но она не входит в основной текст, — осторожно сказали Мюриил. — И, вероятно, была внесена после издания. — В этом смысл. — Посторонние записи уничтожают чистоту экземпляра. — Не говори так. Мюриил осеклись. — К-как? — Как они. Он не хотел говорить этого, правда не хотел. Мюриил были не «как они», они и были «они» — ангелы, райские посланники, представители, мать их, Небес на Земле — и находились, между прочим, в официальной резиденции, куда демонам вообще-то забредать не полагалось. Но они смотрели на него испуганно, растерянно и самую чуточку радостно, будто ждали, что он сейчас разъяснит им ошибку, и заранее были готовы поверить любому ему слову. Нина вошла следом и остановилась у двери, но Кроули отметил ее присутствие только краем сознания. Весь магазин сузился до старой книги, бледной надписи и воспоминания о белом свете, который только что пытался сделать все лучше. Правильнее. Чище. Как в самом начале. — Я не хотели ее испортить, — сказали Мюриил совсем тихо. — Я думали, если убрать лишнее, книга станет такой, какой должна быть. Кроули коротко рассмеялся. Смех вышел отвратительный. «Мы можем быть вместе. Как ангелы». Он взял книгу обеими руками. Осторожно, почти нежно, хотя пальцы подрагивали от злости и разочарования, вдруг накативших на него с прежней силой. Старая бумага была тонкой, живой, с крошечными пятнами и прожилками, уголки обложки слегка помялись, и золотое тиснение на корешке почти стерлось ближе к нижней трети — там, где его чаще всего касались человеческие руки. Небо, несомненно, сочло бы все это дефектами. Кроули — никогда. — Послушай меня, — сказал он. — Очень внимательно послушай, потому что я не собираюсь повторять, а если соберусь, то это будет значить, что ничего уже не исправить. Мюриил неуверенно кивнули. — Старые книги не становятся лучше оттого, что их превращают в новые. Суть некоторых вещей не в том, что они чистые, ровные и выглядят так, словно их создали только сегодня. Суть в том, что они жили, — он бережно провел большим пальцем рядом с надписью, не задевая ее. — Вот это — не грязь. Кто-то взял эту книгу в руки. Купил ее, написал несколько слов, потому что, возможно, иначе не умел сказать спасибо, подарил адресату. Потом ее читали, переставляли с полки на полку, возможно, роняли, или забывали открытой, или наоборот оставляли на долгие годы стоять в дальнем углу. Ее спасали от сырости и берегли от свечного воска. Может быть, плакали над ней, может быть, ели над ней что-нибудь липкое или пили какао и переворачивали страницы испачканными пальцами — за что, конечно, следовало бы лишать права приближаться к печатной продукции, но речь сейчас не об этом. Все это не портит книгу. Это делает ее этой книгой. Он запнулся, вдруг словно бы со стороны услышав, что говорит. Нина молчала. Мюриил не двигались. Даже книжный, казалось, слушал — всеми своими полками, лестницами, пыльными углами, стопками на всех горизонтальных поверхностях, безнадежно перепутанными разделами и, главное, всей той памятью, что Азирафель за двести с лишним лет умудрился собрать под одной крышей. Кроули сжал книгу чуть крепче. — Нельзя стереть весь опыт, заменить вещь новой сияющей копией и сказать: вот, теперь правильно. Теперь здесь нет пятен, нет лишних следов, нет всего того, что мешало соответствовать инструкции — нет жизни. Это уже будет не та же вещь. Не тот же человек. Не тот же… — он оборвал себя, мотнул головой и закончил гораздо резче, чем намеревался: — В общем, не трогай дарственные надписи. Мюриил кивнули так поспешно, что полицейский шлем чуть съехал им на лоб. — Я больше не буду удалять опыт из книг. Кроули закрыл глаза. Всего на секундочку. — Да. Прекрасно. Именно об этом я и говорил. В руку ткнулось что-то прохладное. Он сперва машинально обхватил пальцами бутылочное горлышко и только потом перевел недоуменный взгляд на Нину. — Неплохое начало, — она одобрительно похлопала его по спине. — Это заслуживает поощрения. — Пытаешься меня дрессировать? — хмуро съязвил он, отставляя виски на конторку: когда он захочет, он сам — сам! — его возьмет. Она хмыкнула и отошла к ближайшему стеллажу, Мюриил принялись с подчеркнутой аккуратностью перекладывать книги, а Кроули вдруг с неприятным запозданием осознал, что находится здесь впервые после… после всего, что случилось. Пространство, такое знакомое, на первый взгляд нисколько не изменившееся, казалось чужим — давящим и хмурым, пристально следящим за каждым его движением сотней недобрых невидимых глаз из захламленных книгами и мириадами безделушек углов — и в то же время пустым. Гулким, стылым — обезазирафеленным. Он неодобрительно цокнул языком, увидев расплодившийся на конторке бардак — ангел мог быть иногда небрежен в быту, но дела вел с педантичностью младшего клерка на испытательном сроке. Странно, что Мюриил, писарь какого-то там из последних рангов, не поддерживали во вверенном им магазине идеальный порядок. Впрочем, — он ухмыльнулся собственным мыслям, — они пытались, вот как раз пару минут назад. Он прищелкнул пальцами, намереваясь разобрать неряшливую груду бумаг, ярких рекламных флаеров, визиток, газетных листов и блокнотов, — и поначалу ему показалось, что чудо не сработало. Только спустя пару секунд весь этот скарб вздрогнул, словно опомнившись, и принялся расползаться по ящикам. Кроули нахмурился, пошевелил пальцами, разминая их, и снова прищелкнул. Это наконец подстегнуло ленивую канцелярию, и уже через мгновение на поверхности конторки образовалась приятная пустота. Ну почти. Он узнал его мгновенно: идеально белоснежная бумага, золотой печатный оттиск строго по центру, даже положение — конверт лежал ровно посередине, так, что его стороны были параллельны краям столешницы. Кроули почувствовал, как внутри снова начинает подниматься раздражение — теперь уже не горячее, а холодное, вязкое. Он медленно протянул руку, будто опасаясь, что от резкого движения послание может испугаться и цапнуть его, как не прирученный зверек. — Это что? — спросил он, ткнув в конверт пальцем. Мюриил заметно подобрались. — Корреспонденция из Рая. — До этого я додумался. Что внутри? Мюриил пожали плечами. — Она пришла сегодня утром, — поспешно добавили они. — Там нет адресата, и я не знали, следует ли пересылать ее наверх или оставить здесь до возвращения Верховного Архангела Азирафеля, поэтому пока просто… не трогали. Кроули вдруг поймал себя на том, что почти благодарен Мюриил за эту нерешительность. Он взял конверт и уверенным движением сломал печать. — Я не думаю, что он адресован вам? — Мюриил окончили фразу почти вопросительно. Он ухмыльнулся. — Здесь же нет адресата. Значит получателем может быть любой. — Но… Кроули не слушал — он уже доставал сложенный вдвое плотный лист, всего один. Он развернул его, почему-то ощущая невесть отчего появившийся во рту металлический привкус. Заголовок проступил медленно, будто сознавая собственную важность и давая прочувствовать ее читателю. «О предварительном согласовании подготовительных мероприятий ко Второму пришествию». Мир словно слегка качнулся. Не буквально — лампы не погасли, магазин не накренился, пол не ушел из-под ног. Просто все вокруг словно отступило, стало бледным и далеким, и только идеально ровные строчки были такими же четкими, как прежде. «Настоящим сообщается, что в соответствии с утвержденным Непостижимым планом Небесной администрацией инициирован комплекс подготовительных мероприятий к предстоящему Второму пришествию. На текущем этапе всем уполномоченным представителям Небес предписывается: — сохранять готовность к получению дальнейших распоряжений; — обеспечить надлежащее функционирование закрепленных земных подразделений и каналов наблюдения; — воздерживаться от распространения несогласованной информации среди человеческого населения и иных заинтересованных сторон. Подготовка знамений, распределение наблюдателей и координация взаимодействия с Небесным воинством осуществляются согласно внутренним протоколам. О точных сроках, последовательности этапов и дополнительных инструкциях будет сообщено отдельно. Да свершится воля Господня». Он перечитал первую строку еще раз: «в соответствии с утвержденным Непостижимым планом». Потом еще. Словно надеялся, что от повторения она станет менее идиотской. — Что там? — спросила Нина, подходя ближе. Кроули ответил не сразу. Он смотрел в лист, но видел совсем другое: Азирафеля, стоящего в нескольких шагах от него, его сияющую взволнованную улыбку, умоляющий, почти отчаянный взгляд. «Если я буду у руля, я смогу многое изменить». Ну конечно. Так как успехи, ангел? Впрочем, не отвечай. Кроули прочистил горло. — Ничего особенного, — глухо проговорил он и наконец поднял глаза. — Всего лишь очередной конец света.