Права владеть

Прошло восемь месяцев. Чимин жил в пентхаусе Чонгука. Ему не запрещали выходить — дверь всегда была открыта. Но он давно понял, что «открыта» — это иллюзия. Потому что куда бы он ни пошёл, за ним следовала тень: водитель, охранник, «личный помощник». Чонгук был щедр. Подарки, карты без лимита, завтраки в постель от личного шефа. Но Чимин не был наивным мальчиком. Он видел пятна на рубашках, которые сжигал Чонгук в камине. Он слышал разговоры за дверью кабинета — обрывки фраз про «сливки» и «зачистку». Они никогда не говорили об этом. Но сегодня — сегодня Чимин решил проверить границы. Он надел ту самую рубашку — чёрную, шёлковую, с глубоким вырезом, которую Чонгук купил ему, но запретил носить «на люди». Джинсы, облегающие бёдра. Волосы убраны назад, обнажая линию челюсти и серьгу в ухе. Чимин спустился в подземный клуб — тот самый «Мирараж», где всё началось. Сел за барную стойку, заказал текилу и стал ждать. Он знал: Чонгук узнает об этом через пять минут. Но Чимин хотел, чтобы узнал. Потому что три дня Чонгук не приходил домой. Только короткие сообщения: «Занят. Не жди». И Чимину надоело быть послушной игрушкой. На втором шоте текилы к нему подсел парень. Красивый. Наглый. Положил ладонь на талию Чимина и наклонился к уху: — Ты слишком хорош, чтобы пить один. Потанцуем? Чимин усмехнулся. Вместо ответа он допил текилу, взял парня за запястье и медленно убрал его руку со своей талии. — Не надо, — сказал мягко, почти ласково. — У меня есть парень. И он очень не любит, когда кто-то прикасается к его вещам. Парень не понял. Потому что «вещами» Чонгук называл всё, что принадлежало ему. А Чимин был самой любимой вещью. — Какой парень? — усмехнулся незнакомец. — Я его не вижу. И тут люстра в клубе моргнула. Музыка не стихла — но стала фоновой. Потому что все взгляды сместились к входу. Чонгук шёл медленно. Без охраны. Без свиты. Чёрная рубашка, чёрные брюки, волосы зачёсаны назад, открывая жёсткое, красивое лицо. В правой руке — бокал с виски. Но пить он не собирался. Он остановился в двух шагах от Чимина. Посмотрел на парня, который всё ещё сидел рядом. Взглядом — спокойным, ленивым, как у удава перед броском. — Убери руку, — сказал Чонгук парню. — Пока я не убрал её сам. Сначала отрежу. Потом спрошу, кто ты такой. Парень побледнел. Рука отдернулась, как от огня. Он выдохнул что-то невнятное — и исчез в толпе. Чонгук поставил бокал на стойку. Повернулся к Чимину. Взял его за подбородок — жёстко, пальцами сдавив так, что Чимин не мог отвернуться. — Ты специально, да? — голос низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости. — Надел эту рубашку. Пришёл сюда. Дал этому... — он сплюнул на пол, — даже подойти к тебе. — Ты три дня не приходил домой, — ответил Чимин, не отводя глаз. — Я соскучился. — Соскучился. — Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла злой. — Ты хоть представляешь, что я сделал с последним, кто посмотрел на тебя дольше трёх секунд? Чимин знал. Ему показывали фото. Он не спал три ночи. — Ты ревнуешь, — сказал Чимин тихо, почти с вызовом. — К любому, кто дышит в мою сторону. — Я не ревную, — голос Чонгука упал до шёпота. — Я владею. Есть разница. Он резко схватил Чимина за запястье, рывком поднял с барного стула. Поволок через весь клуб — мимо официантов, которые опускали глаза, мимо охранников, которые расступались, как море. Чимин спотыкался, но не сопротивлялся. Сердце билось где-то в горле. Лифт. Пентхаус. Дверь в спальню захлопнулась с грохотом. Чонгук толкнул Чимина на кровать — не грубо, но так, что тот упал спиной на шёлк. Навис сверху, одной рукой сжимая чужое запястье над головой, другой — разрывая пуговицы на рубашке. Не расстёгивая — срывая. — Ты хотел внимания? — прошипел он, наклоняясь к шее Чимина. — Получи. Но не ной потом, что я слишком жёсткий. Чимин выгнулся, когда горячий рот впился в ключицу — больно, оставляя след. — Я никогда не ною, — выдохнул он, и в голосе дрожала не боль, а возбуждение. Чонгук замер на секунду. Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза Чимина. Его зрачки расширились, дыхание сбилось. — Ты... — он не договорил. Потому что Чимин перевернул ситуацию — не силой, а хитростью: обвил ногами талию Чонгука, перекатился, оказавшись сверху. Волосы упали на лицо. Рубашка висела клочьями. Красиво. Безумно красиво. — Ты владеешь мной? — спросил Чимин, проводя пальцами по чужой груди, по татуировкам, по твёрдой линии челюсти. — Тогда докажи. Не ревностью. А тем, что не пропадаешь на три дня. Чонгук зарычал — глухо, зверино. Перехватил инициативу обратно, прижимая Чимина лицом в подушку. — Ты пожалеешь, — прошептал он в затылок. — Я покажу тебе, что значит быть моим. До хрипа. До слёз. До утра. Чимин рассмеялся — счастливо, бесстрашно, вызывающе. — Обещаешь? --- Эпилог к главе Утром Чимин не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Вся шея и ключицы были в тёмных следах — засосы, укусы, отпечатки чужих пальцев на бёдрах. Рядом спал Чонгук — растрёпанный, с открытым ртом, совсем мальчишка. Тот самый, который вчера угрожал отрезать руку незнакомцу. Чимин осторожно поцеловал его в лоб. — Ты чудовище, — прошептал он. Чонгук открыл один глаз. — Но твоё, — ответил хрипло и потянул Чимина обратно в объятия, пряча лицо в его волосах. За окном вставало солнце. И впервые за три дня Чонгук остался дома. ---