Права владеть

После того подвала Чонгук стал душным. Невыносимо. Сладко-удушающим, как сироп, который льют через силу. — Ты не выходишь без меня, — сказал он и поставил на запястье Чимина часы с GPS. — Ты не разговариваешь с незнакомцами, — и нанял личного водителя с лицом, которое не запомнишь. — Ты не носишь то, что привлекает внимание, — и сжёг три любимых свитера Чимина («слишком открытые ключицы»). Чимин терпел две недели. На третью — взорвался. — Я не инвалид! — крикнул он, швыряя часы в стену. Стекло разбилось, электроника жалобно пискнула. — Я не стеклянный! И я не твоя собственность, Чонгук! Чонгук стоял у окна, заложив руки за спину. Чёрный свитер, светлые волосы (перекрасился после того случая, чтобы «не отследили по приметам»). Красивый. Бледный. Бешеный внутри, но снаружи — ни эмоции. — Ты моя ответственность, — поправил он тихо. — Разница большая. — Для тебя — нет! — Чимин подошёл вплотную, ткнул пальцем в чужую грудь. — Ты ревнуешь меня к воздуху! Ты следишь за каждым моим шагом! Я не могу в туалет сходить без твоего одобрения! — Можешь, — спокойно ответил Чонгук. — Но только в этом пентхаусе. Чимин замер. Потом медленно выдохнул. И сказал то, чего не говорил никогда: — Научи меня стрелять. Чонгук моргнул. Впервые за разговор — живое движение. — Что? — Ты слышал. — Чимин поднял подбородок. В его глазах горело что-то новое — твёрдое, холодное, незнакомое. — Если я — мишень для твоих врагов, то я хочу быть мишенью, которая кусается. Я не хочу больше лежать на бетонном полу и ждать, пока ты придёшь. Хочу, чтобы они боялись подходить ко мне. Чтобы знали: тронуть Чимина — значит, иметь дело не только с тобой. Но и со мной. Чонгук долго смотрел на него. Так долго, что Чимин начал сомневаться — не перегнул ли. А потом Чонгук улыбнулся. Не снисходительно. Не насмешливо. А гордо. С теплом, от которого Чимин забыл, о чём спорил. — Пойдём, — сказал Чонгук, беря его за руку. — У меня есть подвал. Там мы никому не помешаем. — У тебя есть подвал? — переспросил Чимин, пока они спускались на лифте. — Конечно. Там тир. И комната для... допросов. Но тебе туда пока рано. Чимин усмехнулся. Сердце билось часто — от страха? От возбуждения? Он не разбирал. --- Три недели спустя Чимин оказался талантлив. Чонгук не льстил, когда говорил это. Парень схватывал всё на лету: стойку, дыхание, упреждение. А главное — у него не было страха перед оружием. Он брал пистолет в руки, как берут любимую книгу — с уважением, но без трепета. — Ты бы стал отличным киллером, — сказал как-то Чонгук, вытирая мишень. — Не хочу быть киллером, — ответил Чимин, меняя магазин (уже быстро, уже без запинки). — Хочу быть тем, кого нельзя тронуть. Слова запомнились Чонгуку. И пригодились раньше, чем ожидалось. --- Инцидент случился в ресторане. Чонгук с Чимином отмечали что-то своё — мелкую годовщину, не важную для мира, но важную для них. Свечи. Красное вино. Чонгук впервые за долгое время расслабился: расстегнул верхние пуговицы рубашки, улыбался, трогал Чимина за колено под столом. А потом в зал вошли четверо. Чимин заметил их раньше Чонгука. Потому что научился смотреть на дверь, как смотрит солдат — оценивая угрозу. Широкие плечи. Правые руки в карманах. Взгляды — не на меню, на них. — Чонгук, — сказал Чимин тихо, не меняя выражения лица. — Слева, два человека. Справа, два. У заднего в правом кармане — пистолет. Я вижу ствол. Чонгук замер. Рука под столом скользнула к поясу, но Чимин перехватил её. — Не двигайся. Они ждут, когда ты выхватишь оружие. Тогда начнут стрелять первыми. — Откуда ты... — Ты учил меня три недели. Я запоминал. Чонгук посмотрел на него. В глазах — смесь ужаса и восхищения. — Что предлагаешь? Чимин улыбнулся. Спокойно. Даже лениво. — Я пойду в туалет. Двое пойдут за мной. Ты остаёшься с двумя. Справишься? Чонгук хмыкнул. — Ты серьёзно? — Я никогда не была серьёзнее. Чимин встал. Поправил рубашку. И медленно, покачивая бёдрами (назло, даже сейчас, даже перед смертью), пошёл в сторону туалета. Двое отделились от группы. Пошли следом. Чонгук считал секунды. На пятой — из коридора, где был туалет, донёсся глухой удар. Потом второй. Потом — тишина. Он не бросился туда. Потому что Чимин просил не бросать. Потому что он доверял. Потому что если сейчас оставить стол — двое других начнут стрелять в зале, полном людей. Прошло три минуты. Чонгук успел убить двоих своей вилкой (да, вилкой — в сонную артерию, чисто, тихо) и усадить трупы в позы живых людей, когда из коридора показался Чимин. На рубашке — кровь. На лице — ни страха, ни радости. Только холодное, чистое спокойствие. В руке он держал чужой пистолет. Дулом вниз. Палец на предохранителе. Как учили. — Живы? — спросил Чонгук, не веря своим глазам. — Один жив, — ответил Чимин, садясь на место. — У него сломана челюсть и обе руки. Он скажет всё, что ты захочешь. Другой — нет. Он схватил меня за волосы. Я... не сдержался. Чонгук перегнулся через стол, взял Чимина за подбородок, заглянул в глаза — ища признаки шока, истерики, ломки. Не нашёл. — Ты только что убил человека, — сказал Чонгук шёпотом. — Я только что защитил себя. И тебя. Потому что если бы я не вырубил первого, второй выстрелил бы мне в затылок, когда я выходил. — Чимин придвинулся ближе, почти коснувшись губ Чонгука. — Ты думал, что я твоя слабость. А я оказался твоей силой. Идём домой. Я хочу вымыть руки. Чонгук заплатил по счёту. Через чёрный ход. Молча. В машине он схватил Чимина за затылок и поцеловал — голодно, грубо, с привкусом чужой крови. — Ты... — выдохнул он, отрываясь. — Ты чудовище. Такое же, как я. Чимин усмехнулся. Слизнул с губ тёмную каплю. — Нет, милый. Я хуже. Потому что я убил без тренировки. Без приказа. Просто потому, что он посмел тронуть меня. — Он коснулся пальцами щеки Чонгука, провёл по скуле. — Как думаешь, кто теперь кого ревнует? Чонгук застонал — и нажал на газ. --- Дома Они не говорили о случившемся. Вместо слов был секс — жёсткий, граничащий с дракой. Чимин царапал спину Чонгука, Чонгук оставлял укусы на бёдрах Чимина. Кровать скрипела, подушки летели на пол, и в какой-то момент Чимин оказался сверху, сжимая чужие запястья и шепча в губы: — Больше никогда не говори мне «не выходи без меня». Понял? Чонгук кивнул. Глаза закатились от удовольствия и унижения. И от облегчения — такого огромного, что могло бы растопить лёд. — Понял, — выдохнул он. — Ты теперь сам по себе. Но... — он перевернул их, прижимая Чимина к мокрой от пота простыне, — если ты когда-нибудь снова возьмёшь в руки пистолет без моего разрешения... я прикую тебя к этой кровати. На месяц. — Обещаешь? — моргнул Чимин с невинным видом. Чонгук засмеялся — громко, свободно, счастливо. И Чимин понял: они наконец стали равны. --- Эпилог к главе Утром Чонгук нашёл на тумбочке записку от Чимина: «Ушёл в супермаркет за клубникой. Охрану не взял — но взял твой «Глок» из сейфа. Код я угадал (твоя дата рождения + моя — слишком предсказуемо, дорогой). Вернусь через час. Если не вернусь — ищи трупы. Они напали первыми, честное слово. P.S. Люблю тебя, ревнивое чудовище. P.P.S. Стиральную машину я запустил. Твоя рубашка не спасётся, но пятна крови должны отойти. P.P.P.S. Клубнику ел за рулём. Не ругайся» Чонгук прочитал три раза. Потом улыбнулся, снял трубку и отменил поисковую группу, которую уже собрал было. — Всё в порядке, — сказал он своим людям. — Мой парень просто пошёл за клубникой. И, кажется... ему уже не нужна моя защита. Он положил трубку, потянулся и пошёл варить кофе. Жизнь определённо становилась интереснее. ---