Я все еще пишу тебе

      Утро встретило Кларк тяжёлой тишиной квартиры и серым светом за окном. Она проснулась раньше будильника. Сразу. Резко. Просто лежала, глядя в потолок, пока сознание медленно догоняло события вчерашнего вечера. Бар. Лекса. Сообщения. «Я напишу тебе».       Телефон лежал на тумбочке. Кларк посмотрела на него почти настороженно. В груди тут же неприятно кольнуло тревогой. А если Лекса уже написала? А если нет? Что хуже вообще? Она резко отвернулась, будто экран мог прожечь её взглядом.       Нет. Не сейчас.       Кларк взяла телефон и почти демонстративно засунула его в сумку, лежащую у двери комнаты. Подальше. Потому что она не была готова открывать этот диалог. Потому что впервые за много лет там мог появиться ответ. И это пугало её сильнее сейчас, чем пустота.       Она натянула огромную серую футболку и пошла на кухню. Готовить всегда помогало. Когда руки чем-то заняты — голова шумит чуть меньше.       Через полчаса кухня уже пахла кофе, жареным беконом и тостами. На столе стояли тарелки с омлетом, нарезанные фрукты и даже маленькая стопка панкейков, потому что Октавия после пьянок всегда просыпалась голодной, как медведь после спячки.       Кларк стояла у плиты в тишине, машинально помешивая яйца, когда за спиной послышались шаги. Рейвен. Она выглядела помятой, но куда живее, чем обычно после вечеринок. Видимо, чувство ответственности не даёт ей нормально умирать с похмелья.       — Ты вообще спала? — спросила она хрипло, подходя к кофемашине.       — Немного.       Рейвен внимательно посмотрела на неё. Кларк сразу это почувствовала.       — Не надо делать лицо психотерапевта, — устало сказала она, не оборачиваясь.       — Из нас троих это обычно твоя роль, — Рейвен тихо фыркнула.       Кларк слабо улыбнулась уголком губ. Несколько секунд они молчали. Слышно было только, как кипит чайник.       — Ты жалеешь, что всё случилось именно так? — Рейвен всё-таки осторожно спросила.       Кларк замерла на секунду с лопаткой в руках и честно задумалась.       Вчерашний вечер был эмоциональной катастрофой. Абсолютной. Но… Лекса теперь знала, по-настоящему знала. Кларк медленно выдохнула.       — Не знаю, — тихо ответила она. — Наверное… нет.       — Даже после всего этого? — Рейвен чуть нахмурилась.       — Рейв, она прочитала семь лет моей жизни за одну ночь, — Кларк нервно усмехнулась. — Тут уже поздно делать вид, что, между нами, ничего не было.       — И всё равно… я переживаю за тебя, — Рейвен опустила взгляд в кружку.       Кларк наконец обернулась к ней. В её взгляде было столько усталой нежности, что Рейвен сразу стало больно.       — Я знаю.       В этот момент из коридора донёсся глухой стон:       — Если кто-то сейчас громко заговорит, я умру.       Октавия появилась на кухне бледная, растрёпанная и завернутая в плед как пострадавшая после апокалипсиса. Она дошла до стула и буквально рухнула на него лицом вниз.       — Никогда больше не пью.       Рейвен пододвинула ей кружку с водой.       — Ты говоришь это после каждой вечеринки.       — Но сегодня я правда близка к богу.       Кларк невольно тихо рассмеялась. Октавия подняла голову… и почти сразу улыбка сползла с её лица, потому что воспоминания начали возвращаться. Весь вчерашний вечер. Улица. Лекса. Её собственные слова.       — О господи… — простонала она уже совсем другим голосом. — Я же вчера…       — Ага, — Рейвен многозначительно кивнула.       Октавия медленно перевела взгляд на Кларк, в её глазах моментально появилось искреннее чувство вины.       — Кларк…       — Ешь, — Кларк спокойно поставила перед ней тарелку с едой.       — Нет, подожди, я серьёзно, — Октавия резко выпрямилась. — Я пиздец как переборщила.       Кларк молчала. Октавия нервно провела рукой по волосам:       — Я не должна была это говорить. Особенно так. Особенно при ней. Просто… когда я увидела её рядом с тобой, меня перекрыло, — она тяжело сглотнула. — Я помню, какой ты была тогда. И меня до сих пор это бесит.       Кларк долго смотрела на неё, а потом неожиданно спокойно сказала:       — Знаешь, что самое ироничное?       Октавия нахмурилась.       — Из всех вас вчера Лекса повела себя именно так, как мне было нужно.       На кухне стало тихо, даже Рейвен слегка удивлённо подняла взгляд. Кларк опустилась на стул напротив и устало потёрла глаза.       — Она не полезла ко мне с вопросами. Не начала вытаскивать чувства. Не пыталась срочно всё исправить. Просто… была рядом.       И в её голосе снова появилось что-то очень мягкое, почти болезненное.       — Она всегда это умела.       Октавия медленно опустила взгляд.       — А ты?.. — тихо спросила Рейвен. — Ты правда все эти годы писала ей?       Кларк ненадолго замолчала, потом кивнула.       — Да.       — Постоянно?       — По-разному. Иногда раз в неделю. Иногда каждый день. Иногда среди ночи.       — И ты знала, что она этого не видит? — Октавия смотрела на неё почти шокированно.       — Тогда…да, — Кларк слабо пожала плечами, отводя взгляд в окно. — Но мне это было нужно. Это был единственный способ… не чувствовать, будто я её совсем потеряла.       Рейвен медленно выдохнула. И только сейчас, кажется, они все поняли: эти сообщения никогда не были попыткой вернуть Лексу. Для Кларк они были способом выжить.       Утро Лекса встретила почти без сна.       Свет медленно просачивался сквозь панорамные окна квартиры, ложась полосами на тёмный паркет и смятые простыни. Где-то за окном уже просыпался город — сигналили машины, гудел далёкий трафик, кто-то выгуливал собаку внизу у дома.       А Лекса лежала на спине и смотрела в потолок, чувствуя тяжесть телефона в руке. Она так и уснула с ним, точнее — почти не уснула. Ночь прошла в обрывках мыслей, воспоминаний и бесконечном чтении сообщений Кларк.       Иногда Лекса откладывала телефон, закрывала глаза, пыталась дышать ровнее…       А потом снова брала его в руки. Будто не могла остановиться. Фло мягко запрыгнула на кровать и ткнулась пушистой головой ей в бок.       — Привет, — тихо пробормотала Лекса, автоматически поглаживая кошку.       Голос звучал хрипло. Она выглядела уставшей. По-настоящему. Под глазами залегли тени, волосы спутались после ночи, а внутри всё было слишком тяжёлым от осознания того, что она натворила.       Лекса не пыталась убежать от этих мыслей. Не оправдывала себя. Не искала объяснений. Она поступила ужасно. Даже если тогда ей было восемнадцать. Даже если она испугалась. Даже если сама не понимала своих чувств. Это не отменяло того факта, что Кларк осталась одна со своей болью. Лекса теперь знала, насколько эта боль была глубокой.       Она медленно села на кровати, запуская пальцы в волосы. В голове снова всплывали куски вчерашнего вечера. Кларк возле стены бара. Уставший взгляд. Дрожащие руки.       Осознанный взгляд после просмотра в телефон. И то, как Кларк всё ещё смотрела на неё. Даже после всего. Лекса шумно выдохнула и потёрла лицо ладонями.       —Господи…       Фло тут же недовольно мяукнула, будто протестуя против чужого нервного состояния. Лекса невольно слабо улыбнулась и взяла телефон снова. Чат с Кларк всё ещё был открыт. Семь лет жизни. Тысячи сообщений. Тысячи моментов, в которых Кларк продолжала впускать её в свою жизнь, даже не получая ответа.       Лекса смотрела на поле ввода сообщения уже минут десять. Пальцы зависали над клавиатурой — и останавливались.       «Прости». Нет. Слишком маленькое слово для всего этого.       «Я не знала». Тоже нет. Потому что это звучало почти как оправдание.       «Можно мы поговорим?» Слишком эгоистично после стольких лет молчания.       Лекса раздражённо выдохнула и отбросила телефон рядом с собой. Она умела вести переговоры с инвесторами. Умела собирать презентации перед сотней людей. Умела быть холодной, уверенной, собранной. Но написать Кларк оказалось страшнее всего, потому что здесь нельзя было спрятаться за профессионализмом. Здесь была только она сама. И девочка, которую она когда-то любила так сильно, что испугалась этого чувства.       Да. Теперь Лекса хотя бы могла назвать вещи своими именами. Она любила Кларк. Всегда любила. Просто в восемнадцать это чувство показалось ей чем-то слишком огромным, слишком пугающим. Особенно после поцелуя. После того, как внутри всё перевернулось настолько сильно, что стало страшно даже смотреть Кларк в глаза. И вместо того, чтобы остаться и разобраться в себе, Лекса сбежала. Худшим способом из всех возможных.       Она снова взяла телефон. На экране всё ещё был открыт их диалог. Последнее сообщение от Кларк пришло несколько дней назад. Ещё до того, как они встретились в офисе.       Обычное. Тёплое. Смешное. Будто Кларк всё ещё привычно разговаривала с ней через пустоту.       У Лексы болезненно сжалось сердце. Она открыла клавиатуру. Напечатала:       «Ты была права злиться на меня». Слишком резко.       «Я хочу поговорить с тобой. Не чтобы оправдаться. Просто, потому что ты заслуживаешь правду». Нет. Не так.       Кларк заслуживала большего, чем сообщения, написанные дрожащими руками в семь утра. Лекса медленно прикрыла глаза. Ей нужно поговорить с ней нормально. Лично. Даже если Кларк её пошлёт. Даже если возненавидит.       Лекса примет это. Потому что она наконец понимала: Кларк никогда не была той, от кого стоило убегать. Она была человеком, к которому Лекса всё это время бессознательно пыталась вернуться.       К вечеру она всё-таки сдалась. Весь день прошёл странно. Медленно. Слишком громко внутри головы. Она пыталась отвлекаться — убиралась в квартире, отвечала на рабочие письма, даже включила какой-то сериал фоном, но поймала себя на том, что уже двадцать минут смотрит в одну точку, совершенно не понимая, что происходит на экране.       Мысли всё равно возвращались к Кларк. Фло лежала рядом на диване, лениво дёргая хвостом, пока Лекса сидела с телефоном в руках и уже, наверное, в сотый раз открывала их диалог. Написать оказалось страшно. Не потому, что она не знала, что чувствует. Наоборот. Сейчас Лекса слишком хорошо понимала свои чувства. Именно поэтому было страшно.       Ни одно сообщение не казалось достаточным. Как вообще уместить в пару строчек годы страха, побега, вины и любви? Как объяснить человеку, которого ты случайно оставил одного с болью, что сам всё это время тоже жил с дырой внутри не понимая это? Лекса устало провела ладонью по лицу и всё-таки начала печатать снова. На этот раз не пытаясь звучать идеально. Только честно.       Л: Ни одно мое сообщение не передаст всего, что я хочу сказать. Честно. Я весь день думаю, как описать то, что внутри, но буквы не поддаются. Я бы хотела лично тебе сказать все, Кларк.       Она долго смотрела на текст. Такой простой. Почти беззащитный. И почему-то именно это ощущалось правильным. Лекса заметила функцию «отправить без уведомления» и почти сразу нажала её.       Потому что теперь она слишком хорошо понимала Кларк. Понимала, что та может бояться открывать телефон. Что любое резкое вторжение сейчас только заставит её снова закрыться. Поэтому сообщение ушло тихо. Без звука. Без вспышки на экране. Просто появилось в их переписке.       Кларк увидела его только поздно вечером. После душа, уже переодевшись в домашнюю футболку, она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на сумку возле стола. Телефон всё ещё лежал там с самого утра. Будто, пока она его не трогает, ничего не меняется.       За стеной Октавия громко спорила с Рейвен о каком-то фильме, на кухне шумел чайник, квартира жила своей обычной жизнью.       А Кларк сидела неподвижно ещё несколько секунд, прежде чем всё-таки потянуться за телефоном. Сердце сразу забилось быстрее. Она включила экран… и почти сразу увидела сообщение от Лексы. Без уведомления.       Кларк замерла, потом очень тихо улыбнулась, опуская взгляд. Лекса даже это продумала. Не ворвалась в её день. Не заставила дёрнуться от звука уведомления. Не потребовала немедленного ответа.       Просто оставила сообщение там, где Кларк сама сможет подойти к нему, когда будет готова. И от этой маленькой заботы внутри вдруг стало не так больно.       Кларк перечитала сообщение ещё раз. Потом ещё. И почему-то именно строчка про буквы, которые «не поддаются», сломала в ней что-то окончательно мягко. Потому что она слишком хорошо знала Лексу. Знала, как редко та признаёт растерянность. Кларк медленно прижала телефон к груди и закрыла глаза, а внутри появилось что-то опасно похожее на надежду.       Воскресным утром Лекса проснулась от вибрации телефона. Она открыла глаза почти сразу, ещё сонная, с тяжёлой головой после короткого сна, и несколько секунд просто смотрела в потолок, не понимая, что её разбудило. Потом телефон завибрировал снова. И сердце мгновенно ухнуло куда-то вниз. Кларк.       Лекса резко села на кровати, едва не напугав Фло, мирно свернувшуюся у неё в ногах. Кошка возмущённо мяукнула, но Лекса уже схватила телефон обеими руками.       Сообщение от Кларк. Первое. Настоящее.       Лекса почему-то несколько секунд просто смотрела на экран, не решаясь открыть чат. Будто боялась, что сейчас всё исчезнет. А потом всё-таки нажала.       К: Вообще… я давно хотела сходить посмотреть, что сделали с центральным парком после реконструкции. Говорят, там теперь даже озеро нормальное, а не та лужа из нашего детства.       Лекса замерла, у неё вырвался настоящий, живой смешок. Тихий. Неверящий. Потому что это было настолько по-кларковски. Не «давай поговорим». Не «я согласна встретиться». А осторожный шаг навстречу через шутку и воспоминание. Через «лужу из детства».       Лекса медленно провела пальцем по экрану, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно страшное. Она слишком хорошо знала Кларк, чтобы не заметить: это была попытка. Маленькая. Осторожная. Но очень важная. Пальцы дрогнули над клавиатурой.       Л: Я слышала, что они еще убрали те ужасные зеленые лавки, на которых мы однажды чуть не умерли от жары. Хочу посмотреть на это лично. Тебя забрать?       Ответ пришёл не сразу. Лекса успела за это время встать, дойти до кухни и машинально поставить чайник, покормить кошку, всё равно каждые десять секунд проверяя экран телефона. Когда сообщение наконец появилось, сердце снова предательски ускорилось.       К: Если ты не собираешься включать свой ужасный плейлист в машине, то можешь.       Лекса тихо рассмеялась себе под нос, опираясь бедром о кухонную стойку. Господи. Даже спустя столько лет они всё ещё разговаривали так, будто между ними не лежала целая жизнь. И от этого становилось одновременно легче и больнее. Она быстро напечатала ответ:       Л: Во-первых, мой плейлист был прекрасен. Во-вторых, буду у тебя в два.       Кларк ответила только смешным эмодзи закатывающих глаза. Но этого оказалось достаточно, чтобы Лекса ещё несколько секунд стояла посреди кухни с телефоном в руках и ощущением, как внутри за долгие годы что-то начинает оживать обратно.