Часть 10
23 мая 2026 г., 20:32
Конечно, Кларк опаздывала. Не критично, минут на десять. Но для человека, который обычно приходил раньше всех, это уже считалось катастрофой.
Она металась по комнате последние пятнадцать минут, трижды меняла серьги, потом решила, что серьги вообще слишком «будто я старалась», сняла их, снова надела и в итоге чуть не убилась о собственную сумку в коридоре.
— Ты выглядишь так, будто идёшь либо на свидание, либо на дуэль, — сонно заметила Рейвен с дивана.
— Очень помогает, спасибо, — нервно бросила Кларк, натягивая пальто.
Октавия только выглянула из кухни с кружкой кофе и расплылась в слишком понимающей улыбке:
— О-о-о, она нервничает.
— Я не нервничаю.
— Ага. А я трезвая.
Кларк закатила глаза и почти сбежала из квартиры раньше, чем они начали бы издеваться сильнее. На улице было холодно по-ноябрьски. Воздух пах влажным асфальтом и чем-то свежим после ночного дождя. Небо оставалось светлым, но солнце уже пряталось за серыми облаками, окрашивая улицы мягким бледным светом. И Лекса уже ждала её. Кларк заметила машину сразу, а потом — её.
Лекса стояла рядом, облокотившись бедром о тёмную машину, и курила, чуть отвернув голову в сторону улицы. Длинные пальцы спокойно держали сигарету, дым медленно растворялся в прохладном воздухе. На ней были свободные чёрные брюки, тёмная водолазка и пальто до середины бедра — строгое, идеально сидящее на её фигуре.
«Господи». Кларк почти раздражённо выдохнула про себя, потому что Лекса выглядела нечестно красивой. Спокойной, взрослой...такой, от которой по-прежнему что-то переворачивалось внутри. И будто почувствовав взгляд, Лекса повернула голову.
Их глаза встретились, в ту же секунду мир снова будто стал тише. Кларк даже физически ощутила момент, как внутри всё резко замерло, а потом ударило сильнее.
Лекса смотрела на неё внимательно, слишком внимательно. На светлые джинсы. На светлое пальто. На облегающий лонгслив с вырезом, открывающим тонкие ключицы. На волосы, которые Кларк всё-таки уложила, хотя уверяла себя, что ей всё равно.
И что-то в лице Лексы едва заметно дрогнуло не от удивления, а скорее… от осознания. Потому что Кларк тоже изменилась, повзрослела, стала увереннее. Красивее той спокойной, живой красотой, которая не требует доказательств. Но главное — в ней теперь было что-то новое. Сила. Та самая, которую Лекса читала между строк все эти годы, пока Кларк училась жить без неё.
Кларк медленно подошла ближе, чувствуя, как сердце предательски начинает биться быстрее с каждым шагом. А Лекса всё смотрела, в её взгляде больше не было только прошлого. Не было только чувства вины или шока от встречи. Там было нечто гораздо опаснее. Настоящее. Осознание того, какими они стали сейчас. Женщинами, которые снова стоят друг напротив друга спустя годы — и всё ещё чувствуют слишком много.
Кларк остановилась в паре шагов от неё.
— Я опоздала, — тихо сказала она, пытаясь звучать нормально.
Лекса медленно выдохнула дым в сторону и едва заметно улыбнулась:
— На целых девять минут. Я почти начал писать заявление о пропаже человека.
Кларк тихо фыркнула, напряжение между ними чуть дрогнуло, становясь мягче. Лекса опустила взгляд на сигарету, потом спокойно затушила её о переносную пепельницу возле машины. И когда снова посмотрела на Кларк, её голос прозвучал уже тише:
— Ты очень красивая.
Слишком честно. Слишком сразу.
У Кларк мгновенно сбилось дыхание, потому что это не было флиртом ради вежливости, не было случайной фразой. Лекса сказала это так, будто действительно не смогла удержать мысль внутри. И Кларк вдруг поняла то, чего боялась понять весь этот день: Лекса смотрит на неё не как на воспоминание, а как на женщину, которую всё ещё невозможно перестать чувствовать.
Лекса первой отвела взгляд. Не резко — скорее будто тоже поняла, что если они продолжат вот так стоять и смотреть друг на друга, то до парка могут вообще не доехать. Она обошла машину и открыла перед Кларк дверь пассажирского сиденья. Простое движение, спокойное, привычно-вежливое.
Но у Кларк всё равно что-то странно дрогнуло внутри, потому что Лекса всегда ухаживала за ней именно так — не напоказ, не демонстративно, а какими-то маленькими действиями, в которых было больше заботы, чем в громких словах.
— Спасибо, — тихо сказала Кларк, садясь в машину.
И почти сразу удивлённо моргнула. В подстаканнике возле её сиденья стоял напиток в прозрачном стакане. Не кофе, но что-то ягодное, светлое, со льдом и лимоном. Кларк автоматически взяла стакан в руки и посмотрела на него так, будто он был чем-то слишком личным. Потому что это был именно её любимый вкус. Тот самый, который она всегда брала летом ещё в университете.
Лекса села за руль спустя секунду, закрывая дверь, и только тогда заметила её взгляд.
— Я не решилась брать кофе, — спокойно объяснила она, заводя машину. — Его у нас и так достаточно на работе.
Кларк тихо хмыкнула, опуская взгляд на напиток. От этого снова стало опасно тепло внутри.
Машина мягко выехала со двора, и какое-то время между ними стояла тишина. Не тяжёлая, а просто осторожная, будто обе пока заново учились находиться рядом.
Кларк сидела вполоборота к окну, но взгляд всё равно постоянно возвращался к Лексе. Она сама этого не замечала сначала. Просто смотрела. На её руки на руле. На длинные пальцы с выступающими венами. На то, как Лекса слегка щурится, когда солнце пробивается сквозь лобовое стекло. На её профиль. На знакомую привычку чуть постукивать большим пальцем по рулю под музыку.
Господи. Она выглядела почти так же, как раньше, только взрослее, спокойнее, тяжелее взглядом. И от этого внутри Кларк снова начинали подниматься воспоминания. Как они ехали вдвоём ночью после вечеринки. Как Лекса тогда открыла окна, пока они обе орали слова какой-то старой песни. Как Кларк смеялась так сильно, что у неё болел живот. Как Лекса тогда смотрела на неё на светофоре…
Кларк резко отвела взгляд к окну. Слишком много, но спустя минуту всё равно снова посмотрела на Лексу. И, кажется, та наконец это заметила. Уголок её губ чуть дёрнулся.
— Неужели так интересно за мной наблюдать? — спокойно спросила Лекса, не отрывая взгляда от дороги. Ее тон был мягким, почти осторожно-шутливым.
Внутри Кларк что-то мгновенно среагировало раньше разума. Защита. Старая. Рефлекторная. Она даже сама не поняла, почему напряглась. Почему внутри вдруг кольнуло раздражением от этой улыбки, от лёгкости в голосе Лексы, когда у Кларк всё ещё сердце сворачивалось узлом рядом с ней.
— Не понимаю, зачем ты улыбаешься, — ответила она чуть резче, чем собиралась.
В машине сразу стало тише. Кларк поняла это мгновенно. Поняла по тому, как Лекса слегка напряглась, как её пальцы крепче сжали руль, как улыбка медленно исчезла с лица.
Чёрт. Лекса ненадолго замолчала, будто осторожно подбирая, что ответить, а потом очень спокойно сказала:
— Я не смеюсь над тобой, Кларк.
И от того, насколько тихо это прозвучало, у Кларк внутри болезненно кольнуло чувство вины. Она отвернулась к окну, прижимая холодный стакан к ладони. Потому что проблема была не в улыбке Лексы. Проблема была в том, что Кларк всё ещё не знала, как рядом с ней быть человеком, а не сплошным оголённым нервом.
Парк оказался другим, будто кто-то взял их детские воспоминания и осторожно перестроил поверх них что-то современное и красивое. Они шли рядом уже минут сорок, почти не разговаривая. Иногда Лекса указывала взглядом на что-то изменившееся: новые дорожки, фонари, деревянные мостики через маленькое озеро. Иногда Кларк тихо усмехалась, замечая места, которые помнила ещё совсем другими.
— Тут раньше был автомат с ужасным лимонадом, — вдруг сказала она негромко.
— И ты всё равно его покупала.
— Потому что ты тоже покупала.
Уголок губ Лексы дрогнул, снова тишина, но не пустая, скорее… осторожная. Им было хорошо рядом. Это чувствовалось слишком отчётливо. Просто ни одна из них пока не понимала, с чего начинать разбирать между ними семь лет боли, любви и молчания.
Кларк иногда ловила себя на том, что идёт слишком близко к Лексе. Почти плечом к плечу. Будто тело до сих пор помнило её как что-то своё. А Лекса замечала, как Кларк иногда смотрит на неё украдкой — и каждый раз внутри болезненно теплело. Потому что после всего она всё ещё смотрела так. Когда впереди показалось небольшое кафе с панорамными окнами и гирляндами под крышей, Лекса первой остановилась.
— Поедим?
Кларк посмотрела на неё несколько секунд и только тихо кивнула:
— Давай.
Внутри было тепло. Пахло корицей, кофе и свежей выпечкой. За окнами медленно двигались люди, а парк утопал в бледном осеннем свете. Они сели у окна. Кларк машинально сняла пальто и положила рядом, а Лекса долго рассматривала меню, хотя очевидно даже не читала его. Напряжение снова вернулось. Не острое. Просто… важное. После заказа между ними повисла короткая тишина. И Лекса вдруг первой подняла взгляд.
— Я должна тебе всё объяснить.
Кларк замерла. Лекса нервно провела пальцами по стакану с водой. И это было почти шоком — видеть её такой.
— Тогда… в клубе… — начала она тихо. — Когда ты поцеловала меня… я испугалась так сильно, как никогда в жизни.
Кларк молчала. Лекса отвела взгляд к окну, будто ей было проще говорить не в глаза.
— Не потому, что это была ты. Господи, нет… именно, потому что это была ты.
У Кларк что-то болезненно дрогнуло внутри. Лекса нервно усмехнулась себе под нос:
— Я тогда вообще ничего не понимала про себя. Про чувства. Про то, почему рядом с тобой у меня внутри всегда происходило… что-то слишком большое.
Она ненадолго замолчала.
— А потом ты меня поцеловала, и всё будто стало слишком настоящим сразу. И я… я испугалась, что сделаю только хуже. Что сломаю тебя. Нас. Всё.
Кларк внимательно смотрела на неё, почти не двигаясь, внутри не было злости, а только боль и странное понимание. Лекса тяжело выдохнула:
— Я напилась тогда до состояния, когда почти ничего не помню. А утром… я уже знала только одно…мне страшно смотреть тебе в глаза.
Она сжала пальцы сильнее.
— Я уехала раньше, потому что была трусихой. А потом… потом время начало идти, и с каждым днём написать тебе становилось страшнее.
Кларк опустила взгляд, потому что она слишком хорошо знала это чувство.
— Я хотела открыть наш чат сотни раз, — тихо продолжила Лекса. — Но не решалась. Боялась. Боялась, что ты меня ненавидишь. Боялась, что тебе уже всё равно. Боялась снова всё разрушить.
Она нервно усмехнулась:
— А потом я просто перестала. Решила… что так будет лучше для нас обеих.
Кларк медленно подняла глаза.
— Ты правда не знала про сообщения?
Лекса сразу покачала головой.
— Кларк, клянусь тебе. Если бы я увидела хоть одно — всё было бы иначе.
И Кларк поверила сразу, без сомнений, потому что сейчас Лекса не защищалась, не оправдывалась, она говорила так честно, что это почти физически ощущалось.
— Я не помню, как тебя заблокировала, — тихо призналась Лекса. — Но… думаю, это случилось в ту ночь. Или утром после. И я даже не проверяла потом. Просто… боялась туда заходить.
Она закрыла глаза на секунду и добавила совсем тихо:
— А когда прочитала всё… господи, Кларк…— голос дрогнул впервые за весь разговор. — Я не знала, что тебе было настолько больно.
Кларк почувствовала, как внутри что-то медленно, тяжело сдвигается. Не исчезает. Не проходит. Но становится понятнее и от этого легче дышать, потому что впервые за семь лет у её боли появилась вторая сторона. Лекса тоже страдала. Тоже любила. Просто не поняла этого вовремя.
Лекса посмотрела на неё прямо. В её зелёных глазах сейчас было столько сожаления, что Кларк едва выдерживала этот взгляд.
— Я хочу попросить прощения, — тихо сказала Лекса. — Но не у тебя сейчас.
Кларк нахмурилась едва заметно. Лекса сглотнула.
— У той семнадцатилетней Кларк. Которая любила меня, а я оставила её одну с этим.
У Кларк перехватило дыхание.
— Если бы я знала… — голос Лексы стал совсем тихим. — Если бы увидела хоть одно сообщение… я бы вернулась. Клянусь тебе, — она горько усмехнулась. — Но я не знала. Никто не писал мне. Никто не разбирался. Даже родители решили не лезть. А я… я думала, что ты просто вычеркнула меня из своей жизни так же, как я пыталась вычеркнуть тебя.
Кларк долго молчала, но вскоре очень тихо спросила:
— И получилось?
Лекса посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден всегда.
— Нет.
Кларк долго молчала после её слов. За окном медленно двигались люди, кто-то смеялся возле озера, дети бегали по дорожкам с бумажными стаканчиками какао, а внутри маленького кафе всё казалось неожиданно тихим. Будто мир специально оставил им пространство для этого разговора.
Кларк смотрела на Лексу и чувствовала не только боль. Было ещё что-то. Облегчение. Тяжёлое. Осторожное. Но настоящее. Потому что столько лет она жила с ощущением, будто её просто выбросили из чужой жизни без сожалений. Будто её любовь оказалась чем-то ненужным. Односторонним. А сейчас перед ней сидела Лекса — взрослая, уставшая, с виноватыми глазами — и говорила, что тоже любила. Что тоже боялась. Что тоже потеряла.
Кларк медленно выдохнула и опустила взгляд на свои руки.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Лекса нахмурилась едва заметно, будто не ожидала услышать это слово.
Кларк подняла глаза снова:
— Правда. Спасибо, что сказала мне всё это. И… за честность.
У Лексы дрогнуло что-то в лице. Кларк нервно усмехнулась себе под нос, проводя пальцем по краю стакана:
— Знаешь… мне кажется, нам стоит оставить всё это там.
Она неопределённо махнула рукой куда-то назад. В прошлое. В те годы. В ту больную, потерянную версию их обеих. Лекса внимательно слушала её, не перебивая.
— Я не хочу снова переживать то, что со мной тогда было, — призналась Кларк уже тише. — Не хочу опять растворяться в человеке настолько, чтобы потом собирать себя по кускам.
Голос прозвучал спокойно, но внутри всё равно неприятно кольнуло от собственных слов, потому что часть неё всё ещё слишком хорошо помнила, каково это — жить только чужим отсутствием. Кларк чуть улыбнулась уголком губ:
— Да, я любила ту Лексу. Очень сильно.
Лекса едва заметно напряглась от этих слов, но Кларк продолжила раньше, чем та успела что-то сказать:
— А ты сейчас… уже другая.
Она посмотрела на неё внимательнее. На короткие тёмные волосы. На более взрослый взгляд. На усталость в уголках глаз. На женщину, которая сидела сейчас перед ней.
— И я тоже уже другая.
Тишина между ними стала мягче. Лекса медленно кивнула. Без споров. Без попытки что-то доказать.
— Да, — тихо согласилась она. — Наверное...
И Кларк почему-то вдруг ощутила странный внутренний дискомфорт, будто где-то в своих словах она соврала. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы внутри осталось неприятное ощущение недосказанности. Потому что да…они изменились. Но сердце Кларк рядом с Лексой почему-то всё ещё вело себя так, будто этих семи лет не существовало вовсе. К счастью, в этот момент подошёл официант с заказом, спасая их обеих от слишком опасной тишины. Перед Кларк поставили пасту и лимонад, перед Лексой — салат и кофе.
— Спасибо, — почти одновременно сказали они, и обе неловко усмехнулись.
Напряжение наконец треснуло окончательно. Лекса первой выдохнула легче:
— Ладно… расскажи мне лучше, как ты умудрилась подраться в университете.
Кларк резко подняла голову:
— О нет.
— О да. Я прочитала это сообщение раза четыре.
— Он был придурком!
— Ты ударила человека.
— Зато аргументированно.
Лекса не выдержала и тихо рассмеялась. И у Кларк внутри что-то предательски потеплело от этого звука.
— Боже, Кларк…
— Нет, серьёзно, — она уже сама смеялась, расслабляясь впервые за весь день. — Он лизал задницу преподавателю так сильно, что я начала переживать за его позвоночник.
Лекса прикрыла глаза рукой, смеясь уже заметно громче.
— Ты вообще понимаешь, насколько невозможно представить тебя дерущейся?
— Эй!
— Ты буквально выглядишь как человек, который извиняется перед мебелью, если случайно в неё врежется.
— Это было один раз!
— Кларк. Ты извинилась перед кофемашиной у нас в офисе.
Кларк уставилась на неё с искренним возмущением:
— Она была дорогая!
Лекса снова засмеялась. И в какой-то момент Кларк вдруг поймала себя на том, что тоже смеётся легко. Без усилия. Без внутренней тяжести. Просто рядом с ней, как когда-то давно.
В какой-то момент они просто перестали замечать время. Совсем. Разговор сначала был осторожным, с паузами, с попытками не заходить слишком глубоко, но потом будто что-то внутри обеих наконец расслабилось.
И всё потекло само. Они перескакивали с темы на тему так естественно, словно не было этих семи лет молчания. Кларк рассказывала про университетские проекты. Лекса — про работу, командировки и свой первый провальный маркетинговый запуск, после которого она три дня не выходила из офиса.
Кларк смеялась так искренне, что у неё иногда выступали слёзы в уголках глаз. Лекса ловила себя на том, что просто сидит и смотрит на неё, слушая этот смех как что-то слишком давно потерянное. И только когда официант уже второй раз осторожно подошёл уточнить, не хотят ли они ещё что-нибудь заказать, Кларк удивлённо моргнула и посмотрела на стол.
Еда давно остыла. Паста превратилась в холодный комок, кофе Лексы уже наверняка был отвратительным на вкус, лёд в напитках растаял полностью.
— Господи, — Кларк тихо рассмеялась. — Мы вообще ничего не съели.
Лекса посмотрела на тарелки и тоже фыркнула:
— Ну, мы пытались.
Но ни одна из них даже не подумала расстроиться из-за этого. Им было настолько всё равно, потому что за долгие годы они снова просто… разговаривали. Живые. Настоящие. Без экранов. Без воспоминаний. Без сообщений в пустоту.
В какой-то момент Лекса начала показывать фотографии в телефоне. Сначала осторожно, будто проверяя, можно ли вообще впускать Кларк в свою жизнь снова.
Фото с корпоративов. Видео из поездок. Какое-то ужасно смешное видео, где Джон, ее друг, пьяный пытался приготовить тако в три ночи и чуть не устроил пожар. Кларк смеялась так сильно, что закрывала лицо ладонью:
— Господи, он вообще жив после этого?
— К сожалению, да.
А потом Кларк вообще забрала у неё телефон сама. Просто потянулась через стол:
— Дай сюда.
Лекса без сопротивления отдала, почему-то ощущалось слишком интимно. Кларк листала галерею, поджав под себя ногу на диванчике, иногда увеличивая фотографии пальцами, иногда задавая вопросы по пути:
— Это где?
— Сиэтл. Конференция два года назад.
— А это?.. Боже, у тебя тут волосы ещё длиннее были.
— Да, и это была ошибка всей моей жизни.
— Врёшь, тебе очень шло.
Лекса замолчала на секунду после этих слов, потому что Кларк сказала это так легко, так естественно, будто всё ещё имела право замечать такие вещи. Она, кажется, сама этого даже не осознала, продолжая листать дальше. А потом вдруг остановилась, нахмурилась едва заметно, подняла взгляд на Лексу:
— У тебя сейчас есть отношения?
Вопрос прозвучал спокойно. Прямо. Но внутри у Кларк что-то всё равно неприятно напряглось. Лекса не отвела взгляд, не начала уходить от темы, только честно ответила:
— Нет. Последние закончились около полугода назад.
Кларк медленно кивнула, всё ещё держа её телефон в руках.
— Долго были вместе?
— Почти два года.
Это почему-то кольнуло неожиданно сильно. Кларк сразу же мысленно разозлилась на себя за эту реакцию. Лекса спокойно продолжила:
— Она была хорошей. Очень. Просто… в какой-то момент мы поняли, что отношения держатся больше на привычке, чем на чём-то живом.
Кларк внимательно слушала. Лекса чуть пожала плечами:
— Я слишком много работала. Постоянно. И она в какой-то момент честно сказала, что чувствует себя не моей девушкой, а человеком где-то между календарём и ноутбуком.
— Жёстко, — Кларк тихо хмыкнула.
— Но справедливо.
Лекса сказала это без горечи, без обиды. И Кларк вдруг поняла, что Лекса правда уже давно прожила это расставание.
— Ты жалеешь? — тихо спросила она.
Лекса задумалась буквально на секунду, а потом спокойно покачала головой:
— Нет, — она улыбнулась едва заметно. Очень тепло. — Мы хорошо друг к другу относимся до сих пор. Просто поняли, что как друзья работаем лучше, чем как пара.
Кларк смотрела на неё внимательно. Лекса чуть усмехнулась:
— У неё сейчас, кстати, есть девушка. И господи… она рядом с ней буквально светится.
В её голосе не было ни капли ревности, только искренняя радость.
— Я никогда не видела её настолько счастливой. И это… приятно, наверное. Понимать, что человек всё-таки нашёл своё.
Кларк медленно отвела взгляд к окну, почему-то именно эта фраза задела сильнее всего. Нашёл своё. А потом она вдруг поймала себя на мысли, что рядом с Лексой сейчас не чувствует той разрушающей боли, которая была раньше. Тревогу — да. Нежность — слишком много. Волнение — ещё больше. Но не боль.
Когда они вышли из кафе, на улице уже начинало темнеть. Парк загорелся мягкими жёлтыми огнями, дорожки блестели после вечерней сырости, а воздух стал заметно холоднее. Но ни Кларк, ни Лекса будто этого не замечали. Они всё ещё разговаривали. Легче. Свободнее. Будто за эти несколько часов между ними наконец треснула та огромная стена, которую обе строили годами.
Лекса открыла перед Кларк дверь машины, и та уже без неловкости села внутрь, автоматически поджимая под себя одну ногу. Словно снова вернулась в состояние, где рядом с Лексой можно просто быть собой.
Дорога обратно растянулась ещё почти на час, потому что они снова говорили обо всём подряд. О работе. О Беллами, который до сих пор считает себя самым умным человеком в комнате. О Фло, которая однажды украла у Лексы кусок лосося прямо изо рта. О том, как Кларк чуть не выгнали с первого курса за спор с преподавателем. Иногда они смеялись одновременно. Иногда между ними возникала тишина — уже не тяжёлая, а уютная.
Кларк сидела боком к Лексе и всё чаще ловила себя на том, что просто смотрит на неё. Уже без внутренней паники. Просто, потому что скучала. Очень сильно скучала. И только когда знакомый район появился за окнами, Кларк тихо выдохнула:
— Господи… мы проговорили весь день.
Лекса усмехнулась, сворачивая к дому:
— Ну, у нас было семь лет накопленных тем.
Кларк тихо рассмеялась. Машина остановилась возле дома, но ни одна из них сразу не двинулась с места. Будто обе понимали: сейчас этот день закончится. Почему-то отпускать его не хотелось.
Кларк первой открыла дверь и выбралась наружу, поправляя пальто. Она уже собиралась сказать что-то вроде «спасибо за день», когда услышала хлопок второй двери.
Лекса тоже вышла из машины. Кларк обернулась к ней чуть удивлённо — и почти сразу оказалась в её объятиях. Это произошло так естественно, будто их тела сами вспомнили друг друга раньше разума. Лекса притянула её к себе одной рукой за талию, крепко, уверенно, а второй ладонью легла на затылок, зарываясь пальцами в светлые волосы.
И Кларк сломалась мгновенно, потому что именно этого ей, кажется, не хватало весь день. Этого ощущения. Лексы рядом. Настоящей. Тёплой. Кларк почти жадно вцепилась в неё в ответ, прижимаясь ближе, чувствуя запах её парфюма, тепло пальто, тяжёлое спокойное дыхание возле виска. И господи, как же она скучала. Они стояли так несколько долгих секунд, не двигаясь. Потом Лекса чуть сильнее прижала её к себе и тихо сказала прямо ей в волосы:
— Я скучала по тебе.
У Кларк сразу болезненно сжалось что-то внутри. Лекса медленно выдохнула:
— Очень. И… мне тебя не хватало, Кларк.
Её голос звучал так честно, что у Кларк моментально защипало глаза.
— Я рада, что теперь мы можем начать всё заново. С чистого листа.
Кларк закрыла глаза на секунду. С чистого листа. Наверное, именно этого она и хотела услышать. Она тихо улыбнулась ей в плечо и выдохнула:
— Да… я тоже.
Лекса отпустила её не сразу. Будто тоже не хотела разжимать руки, но потом всё же чуть отстранилась, внимательно посмотрела на Кларк — с этой своей невозможной мягкостью во взгляде — и улыбнулась уже теплее. Кларк почувствовала, как предательски начинает краснеть.
— И, кстати, — Лекса уже отходила к машине, — если что…
Она открыла дверь, посмотрела на Кларк поверх крыши машины и усмехнулась уголком губ:
— Я всегда рада твоим сообщениям.
У Кларк мгновенно сбилось дыхание от этой фразы. Лекса прекрасно знала, насколько это важно и сказала это специально. Кларк только покачала головой с тихой улыбкой:
— Пока, Лекса.
— Пока, Кларк.
Машина медленно тронулась с места, а Кларк ещё пару секунд стояла на улице, чувствуя, как внутри удивительно легко.
Она зашла домой с лёгким румянцем на щеках и совершенно идиотской улыбкой, которую даже не пыталась скрыть. И сразу замерла. Октавия и Рейвен уже ждали её в гостиной, как хищники.
— О нет, — сразу простонала Кларк.
— О ДА, — одновременно ответили они.
Через минуту Кларк уже буквально затащили на диван под плед, всучили чай и начали допрос.
— Всё. Рассказывай всё.
— Подробно.
— Если пропустишь хоть один взгляд, я тебя убью, — предупредила Октавия.
Кларк пыталась сопротивляться минут пять. Потом всё-таки сдалась и чем больше она рассказывала — про парк, разговор, объятия, смех, сообщения, — тем более одинаковыми становились лица Рейвен и Октавии, очень понимающими. Когда Кларк закончила, Октавия медленно повернулась к Рейвен:
— Ну всё. Они опять влюблены.
— Они и не переставали, — спокойно ответила Рейвен.
— Мы вообще-то решили начать с дружбы! — Кларк тут же возмущённо подняла голову.
— Начать? Ты вроде ей не так это сказала, — усмехнулась Рейвен. — Ты ей оставила только дружбу.
— Это..это нет, — еще пыталась Кларк.
— Да-да. Конечно, — Октавия посмотрела на неё так, будто перед ней сидел ребёнок, который заявил, что луна…это лампочка.
— Кларк, вы обнимались на улице так, будто пережили развод, войну и три жизни вместе, — Рейвен тихо усмехнулась в кружку.
Кларк открыла рот. Закрыла. И, к своему ужасу, поняла, что возразить ей вообще нечего.
