наверное, для этого ещё не придумали слово

«Ничерта не меняется от моих слов... Все, Саш, у меня литература. Иди ты к черту со своими планами, я тебя не понимаю!». Оля прокручивала эту фразу в голове всю неделю. Она не выходила, засела там, как заноза. Не потому, что Оля хотела лезть в чужую жизнь. Просто тон. Злой, уставший, какой-то совсем безнадёжный. А потом дверь открылась, Оля зашла — и Юлия Валерьевна посмотрела на неё и улыбнулась. Не так, как улыбаются новым коллегам для вежливости. По-настоящему. Тепло, хоть и рассеянно. Это... зацепило. Не похоже было, чтобы эта женщина так улыбалась обычно. Потом они встретились ещё раз. Уже после уроков. Оля снова постучала, всё-таки, вежливость — штука важная. После короткого "да" невероятно хриплым голосом (о чём Оля старалась не думать) девушка вошла. Юлия Валерьевна выглядела очень сонной, как будто только что встала. И, по ощущениям, не как будто. Они прошли в кабинет Оли. Ей было приятно, что Юлия Валерьевна в хорошем смысле удивилась. Оле не хотелось её напрягать. Было в ней что-то... притягательное. Хотелось сделать её хоть чуточку счастливее. Когда Юлия Валерьевна сказала про клининг себе под нос, Оля сделала вид, что не расслышала. Но разобрала. «Нельзя, чтобы девушки работали в такой атмосфере». Странный, необязательный жест. Но Оля уже поняла, что Юлия Валерьевна сама по себе странная. И эта странность её не пугала.

***

За последнее время вообще много чего произошло. И почти всё было связано с ней. Например, на следующее после их первого диалога утро они столкнулись в раздевалке. Юля (как её уже в мыслях называла Оля, но, конечно, себе не признавалась) выглядела более бодрой. Не физически — мешки под её глазами, по ощущениям, стали ещё больше. Но духом... ей явно было лучше. Может, помирились с Сашей. Эта мысль неловко кольнула Олю, но она забила её в угол подальше. В тот же день Оле пришлось зайти к Юлии Валерьевне. Ей не хотелось напрягать человека, который, по-видимому, не спал всю ночь, но Ирина Александровна сказала ей обратиться прямиком к учителю литературы. Так что в следующую минуту Оля уже нерешительно стучала в дверь. После разрешения войти она протараторила что-то про свои учебники, пытаясь не показаться слишком настойчивой. Юлия Валерьевна довела её до библиотеки. И почему она сказала обращаться к ней вместо охраны? Тоже странный жест. Пару дней спустя Оля шла по коридору и увидела Юлию Валерьевну у окна. Та стояла спиной, смотрела на улицу и не заметила Олю. На секунду её лицо было совсем другим — не уставшим, не собранным, а просто... пустым. Как будто она забыла, что её кто-то может увидеть. Оля замерла, потом быстро прошла мимо, сделав вид, что ничего не заметила. Но почему-то этот образ — Юлия Валерьевна у окна, одна, с опущенными плечами — врезался в память.

***

За прошедшие недели Оля поняла одну простую вещь: больше всего на свете Юлия Валерьевна любит литературу. Причём не просто любит. Она безнадёжно ей одержима. Это было заметно по всему. Тому, как она увлечённо рассказывала, сидя на диванчике в учительской, про учеников, которые поняли смысл урока, тому, как она эти самые уроки вела. Оля, честно, не специально засматривалась. Просто невольно заслушиваешься, когда Юля рассказывает про литературу. Однажды Оля проходила мимо кабинета Юли и замедлилась. В классе стояла тишина, и только мерный и ровный голос Юлии Валерьевны разрезал её. Она говорила не как всегда, сухо и тихо. Нет, это было... глубоко. По-другому. Как будто кто-то вдруг вдохнул в неё жизнь. И Оля невольно улыбнулась, оставшись стоять в двери. Минуту, две, пять. Она не заметила, как прошёл целый урок. Только когда прозвенел звонок, она очнулась, краснея и отходя с прохода. Но Юлия Валерьевна уже её заметила. – Ольга Андреевна, если хотите, заходите в следующий раз. У нас тут... любовь. Пушкин. – Извините, я не хотела мешать. – Не мешаете. Если уж нравится, что мне, вас выгонять? – Юля снова улыбнулась той улыбкой. Не дежурной для коллег, нет. Она была... другой. – Ладно уж. Вы что-то хотели? – Я забыла уже. Потом зайду, если вспомню. – Оля направилась в свой кабинет. Но по-настоящему она увидела это в тот день, когда зашла в кабинет литературы после звонка. Мирон сидел за первой партой. Её племянник, который решил сдавать ОГЭ по литературе и не сказал ей ни слова. Оля зашла, чтобы спросить его про успеваемость по физике, но замерла в дверном проёме. Мирон сидел за первой партой, развалившись, и смотрел на Юлю с вызовом. Оля знала этот взгляд — он всегда так смотрел на взрослых, когда хотел показать, что не боится. Юля, впрочем, не выглядела напуганной. Она стояла у доски, скрестив руки, и смотрела на него в ответ. – Я не согласен, – сказал Мирон. – С чем именно? – Голос Юли был спокойным, даже мягким. – С тем, что литература — это про жизнь. Это про буквы, бумага. Вы придумываете то, чего нет. – А ты откуда знаешь, чего нет? Ты там был? Мирон замялся. – Ну... не был. – Тогда не умничай. – Она сказала это без злости, скорее устало. Но Мирон не обиделся. Он вдруг улыбнулся — той улыбкой, которую Оля видела редко, искренней. – А если я всё-таки прочитаю? Вы тогда признаете, что я прав? – Если прочитаешь, мы поговорим. Как равные. Договорились? – Договорились. – Мирон кивнул и заметил Олю. – Ольга Андреевна. Вы чего? – Спросить хотела. Про физику. – Отлично. Я побежал. – Он собрал вещи и вышел, не обернувшись. Оля осталась стоять в дверях. – Он хороший, – сказала Юля. – Просто с характером. Спорить любит. А я таких уважаю. – Понятно. Пойду я. – Идите. – Оля вышла в коридор. Прошла несколько шагов, остановилась. Прислонилась к стене. А я с ней не спорю никогда. Просто соглашаюсь. Потому что боюсь. Боюсь, что она посмотрит на меня так же, как на Мирона. С интересом. Или вообще перестанет смотреть. Оля закрыла глаза. Выдохнула. – Дура, – сказала она себе тихо. И пошла к себе на второй этаж.