наверное, для этого ещё не придумали слово

Юля ждала. Ждала, когда Оля сделает шаг. Ждала, когда сама решится. Ждала, когда что-то изменится. Но ничего не менялось. Дни шли, снег таял, весна приближалась, а они всё так же стояли на крыльце, молчали, иногда касались друг друга случайно и замирали. Юля больше не могла. В пятницу она поймала Олю в коридоре. – Оль, ты занята? – Нет, а что? – Пойдём в библиотеку. Мне нужно книги подобрать для ЕГЭшников моих. Поможешь? – Конечно. Они поднялись на четвёртый этаж. В библиотеке было тихо, сумрачно, пахло старыми книгами и пылью. Юля делала вид, что ищет что-то на полках, но на самом деле смотрела на Олю. Та стояла у соседнего стеллажа, водила пальцем по корешкам. – Юль, а ты любишь стихи? – спросила Оля, не оборачиваясь. – Люблю. – Прочитай что-нибудь. Юля замерла. – Что именно? – Что хочешь. Что тебе нравится. Юля подошла ближе. Оля держала в руках томик Цветаевой. Ту самую, которую Юля любила. Ту, которую читала, когда никто не видел. Ту, которую никто не имел права брать. Но Оле было можно. – Это моя, – тихо сказала Юля. – Знаю. – Оля подняла голову. – Прочитай. Юля взяла книгу. Открыла на первой попавшейся странице. Голос дрожал, но она читала. Про любовь, которая не смеет назвать себя. Про руки, которые тянутся и не могут дотянуться. Про тишину, которая громче слов. Она читала и смотрела на Олю. Та стояла, не двигаясь, смотрела в ответ. А потом сделала шаг вперёд. Ещё один. Юля не отступила. – Юль, – прошептала Оля. – Молчи. Юля подошла так близко, что чувствовала запах Олиных духов. Видела каждую ресницу. Слышала её дыхание. Она хотела сказать что-то. Или сделать. Но в этот момент дверь библиотеки скрипнула. – Юлия Валерьевна, вы здесь? – голос Ирины Александровны. Юля отшатнулась. Оля тоже. Между ними снова стало расстояние. – Здесь, – сказала Юля. Голос не дрожал. Она не позволила. Но внутри что-то ёкнуло. – Мне нужен отчёт. Вы не могли бы... – Да, иду. Юля закрыла книгу, поставила на полку. Посмотрела на Олю. Та стояла, сжимая в руках какой-то учебник, и смотрела на Юлю так, будто хотела что-то сказать. Но не говорила. – Я... – запнулась Юля. – Я пойду... – Хорошо, – ответила Оля. Не услышала, как в ответ ей прошептали дрожащее «прости...». Юля вышла. Спустилась на первый этаж, зашла к Ирине Александровне. Говорила, отвечала на вопросы, подписывала бумаги. Но в голове было пусто. Только Оля. Её глаза, её губы, её просьба прочитать. Вечером Юля сидела на кухне, смотрела на телефон. Не написала. Не позвонила. Просто сидела и думала. Она не знала, что случилось бы, если бы Ирина Александровна не вошла. Знала только, что больше ждать не может. И что в следующий раз она не остановится. Никто не остановит. – Дура, – сказала она себе. И улыбнулась. Первый раз за неделю. – Настоящая дура.

***

На следующий день Юля пришла ещё раньше. Не спалось. Она всю ночь думала об Оле. Лишь в четыре утра, под уже утреннее пение птиц, она легла. Будильник прозвонил в пять. Она ошиблась часом. Но решила ничего не менять. Из мыслей о прошедшем дне не вырвал знакомый голос. – Доброе у... Юля. Сколько ты спала? – Доброе... – Юля рассеянно улыбнулась. – Час, может, два... Честно, не помню. – Дура ты, Юль. Я... – Оля начала, но вдруг осеклась. – Ты?.. – Юля наконец подняла глаза. Оля была как всегда безупречна. – Нет, ты. Ты выглядишь так, будто по тебе Мамай со своими войсками прошёлся. Пару раз. И ты в худи. Что случилось? – Я заебалась. – Оля вздохнула в ответ. – Сегодня ты едешь ко мне и нормально ешь. И это не обсуждается. – Оль, я не питаюсь одним кофе, как ты можешь подумать. – Именно этим ты и занимаешься. Так что вечером отвезешь нас домой. Ко мне. – Оля сделала акцент на слове «нас». Юля погрузилась в мысли.

***

Квартира у Оли была маленькой, но уютной. Пахло чем-то домашним, пряным. Юля разулась, прошла на кухню, села за стол. Оля засуетилась у плиты. – Ты садись, я сама. – Я не умею готовить, но могу постоять рядом. – Стоять рядом ты умеешь. Юля усмехнулась. Смотрела, как Оля режет овощи, как ставит кастрюлю на плиту. Было в этом что-то неправильное и одновременно самое правильное на свете. Оля позвала ужинать. Юля ела молча. Оля не спрашивала ни о чём. Просто сидела напротив, иногда поднимала глаза, смотрела. Юля чувствовала этот взгляд, но не поднимала головы. После ужина Юля встала из-за стола, чтобы помочь убрать посуду. Она закатала рукав — автоматически, не подумав. И замерла. Поздно. Оля смотрела на её руку. На хаос из белых линий — тонких, толстых, перепутанных, как паутина. Некоторые были темнее, почти фиолетовые. Видно, что не недавние, но и не старые. И несколько круглых отметин — сигаретных, старых, вмятин в кожу. Юля не одёрнула рукав. Не отвернулась. Просто стояла и смотрела на Олю. Ждала. Вопроса? Осуждения? Жалости? Оля молчала. Смотрела на Юлю. Не на руку — в глаза. Долго. Так, что Юля забыла, как дышать. В её взгляде не было ничего из того, чего боялась Юля. Ни отвращения, ни страха, ни жалости. Только тишина. И что-то ещё. Что-то, чему Юля не могла найти название. Потом Оля опустила глаза. Взяла со стола тарелку, отнесла в раковину. Включила воду. Юля стояла, сжимая и разжимая кулак. Рукав так и остался закатанным. – Мой руки, – сказала Оля, не оборачиваясь. – Поможешь вытереть. Юля подошла к раковине. Встала рядом. Мыла посуду молча. Оля вытирала, ставила на место. Они не говорили ни слова. Но когда Юля протянула очередную тарелку, Оля на секунду задержала её руку в своей. Не глядя. Просто накрыла пальцы Юли своими, сжала. Коротко. Отпустила. Юля не знала, что это значит. Знала только, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Позже, когда всё было убрано, Юля надела куртку. – Спасибо. – Заходи, если что. – Зайду. Юля вышла. Спустилась к машине, села за руль. Посмотрела на подъезд. Горел свет на втором этаже. Олин. Юля запомнила адрес. Навсегда. Она завела двигатель и поехала домой. В голове было пусто и шумно одновременно. Она думала об Оле. О её взгляде. О том, как она держала её руку. О том, что не спросила. – Дура, – сказала Юля себе. В пустоту. И улыбнулась. Грустно.

***

Прошло несколько дней. Они не говорили о том вечере. Оля не спрашивала, Юля не объясняла. Просто жили дальше — здоровались в коридорах, пили кофе в учительской, иногда стояли на крыльце. Молчали. Но молчание стало другим. Не тяжёлым, не неловким. Оно было тёплым. Как будто между ними ничего не случилось, но всё изменилось. В пятницу они задержались допоздна. Юля проверяла сочинения, Оля сидела рядом и читала. Потом Юля закрыла ноутбук, потёрла глаза. – Поехали. – Поехали. На улице было тепло. Весна. Снег давно растаял, ветер стал мягким. Юля открыла дверцу машины, Оля села рядом. Как тогда, зимой, в холода. Но сейчас было не холодно. И это не имело значения. Юля вела молча. Доехала до своего дома. Остановилась. Оля не вышла. – Ты чего? – Ты не туда приехала. Юля посмотрела на Олю. Та смотрела спокойно, без вызова. Просто констатировала факт. – Я... – Юля замолчала. Сжала руль. – Прости. Зайдёшь, раз так? – Пойдём. Оля вышла. Юля не двинулась с места. Оля обошла машину, открыла дверцу с её стороны. – Выходи. Юля вышла. В квартире Юля суетилась. Сняла с Оли куртку, повесила в шкаф. Предложила тапочки. Спросила, не холодно ли. Оля смотрела на неё и не перебивала. – Юль, успокойся. – Я спокойна. – Ты бегаешь, как угорелая. Юля остановилась. Посмотрела на Олю. Потом улыбнулась. – Извини. Я не знаю, как себя вести. – Веди себя как обычно. Юля выдохнула. – Хочешь есть? – Юль, я и так навязываю... – Значит, хочешь. – Хочу. – Оля сдалась. На кухне Юля открыла холодильник. Продукты были. Оля села за стол, смотрела. Юля резала овощи, ставила сковороду, мешала соус. Делала всё быстро, но не суетливо. – Ты умеешь готовить. – Умею. – Юля не обернулась. – Не люблю, но умею. – Почему не любишь? – Потому что для одной нет смысла. Оля не ответила. Просто смотрела. Через полчаса на столе стояла паста с овощами. Оля попробовала, кивнула. – Вкусно. – Правда? – Я бы не стала врать про еду. Юля села напротив. Ела молча. Не смотрела на Олю. Боялась. После ужина Оля встала, взяла тарелки. Юля хотела помочь, но Оля отмахнулась. – Ты готовила, я мою. Юля стояла в дверях, смотрела, как Оля возится у раковины. Её футболка, её волосы, её руки. И вдруг поняла, что рукава закатаны. Она не спрятала руки. Не подумала. Или не хотела думать. Оля выключила воду, вытерла руки. Повернулась. Посмотрела на Юлю. Потом на её руки. На белые линии, на шрамы, на паутину, которая тянулась от запястья вверх. – Как давно? – спросила Оля. – С тех пор, как жила с ним. Стой, нет, это не связано так прямо... – Не надо, – перебила Оля. Мягко, но настойчиво. Она взяла Юлю за руку. Не целовала, не гладила. Просто держала. – Теперь не надо. Юля смотрела на неё. На её лицо, на её глаза, на то, как она держит её руку. Не обещала. Не клялась. Просто кивнула. – Знаю. Оля отпустила руку. – Иди в душ. Я потом. Юля ушла. Стояла под горячей водой, смотрела на свои руки. На шрамы, которые Оля видела. И не прятала. Впервые не хотела прятать. Потом вышла, переоделась. Оля ушла в душ. Юля слышала шум воды, представляла, как Оля стоит под струями, закрыв глаза. Отогнала мысли. – Я на диване, – сказала Юля, когда Оля вышла. – Ты ложись в спальне. – Юль... – Не спорь. Диван удобный. Оля не стала спорить. Ушла в спальню. Юля легла на диван. Он был удобным. Она знала. Потому что сама иногда засыпала здесь, когда не хотелось идти в пустую спальню. Юля лежала, смотрела в потолок. Думала о том, как Оля сказала, что теперь не надо. Не спросила, не потребовала. Просто сказала. И Юля поверила. – Дура, – прошептала она.