Русалочка

      Она нырнула в воду в платье, в носках, во всём, что на ней было. Жабры раскрылись автоматически — старый рефлекс. Она плыла глубоко, туда, где нет света, где вода давит на грудь, где можно забыть всё.       Она нашла Цутигомори в его нижней лаборатории. Он сидел за столом, рассматривал образцы под микроскопом, и даже не удивился, когда Ясиро ворвалась внутрь.       — Что случилось?       Она открыла рот, чтобы ответить — и заплакала. Впервые в жизни. По-человечески. Слёзы превращались в мелкие пузырьки. Она держалась за сердце. Оно болело.       Цутигомори вздохнул.       — Я знал, что так будет, — сказал он тихо. — Глупая русалочка вернулась с разбитым сердцем.       Он подошёл к ней и положил руку на плечо.       — Я могу излечить много болезней, Ясиро. Я могу придумать вакцину от чумы, от холеры, от любой заразы, что приносят люди. Но от любви лекарства нет.       — У него есть человеческая девушка, — прошептала она одними губами, без звука. — Она умеет говорить и не падает на каждом шагу. Она не рыба как я.       — Не говори так о себе, — строго сказал Цутигомори. — Ты не рыба.       — А кто я? — её губы дрожали. — Я не человек. Я не русалка. Я никто.       Цутигомори помолчал. Потом сказал:       — Если ты хочешь внимания как женщина… тебе нужна не моя сыворотка. Тебе нужен опыт.       — Где его взять?       — Однажды я уже сделал из русалки человека. Её зовут Яко. Она соблазняла мужчин одного за другим. А потом сама влюбилась и захотела на сушу. Там и осталась.       Ясиро подняла на него блестящие глаза.       — Яко подскажет, как заставить мужчину смотреть на тебя. Иди к ней.       — Где она? — одними губами, с решимостью спросила Ясиро.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Ясиро нашла дом Яко на окраине рыбацкого городка — старый деревянный особняк с верандой, увитой плющом. Из открытого окна пахло корицей и морем.       Она постучала. Дверь открыла женщина лет тридцати с виду — но с глазами, которые видели больше, чем положено за тридцать. Длинные светлые волосы, пронзительно-зелёные глаза, кожа с лёгким золотистым отливом. Когда-то и у неё были жабры. Теперь только тонкие белые шрамы под рёбрами.       — Кое-кто сказал мне, что в гости нагрянет влюблённая русалка, — сказала Яко, окидывая Ясиро быстрым взглядом. — Заходи.       Внутри было тепло. Яко налила чай, усадила гостью на диван и долго смотрела на неё молча.       — Ты красивая, — сказала она наконец. — Но красивая по-русалочьи. Твоя красота как у коралла: её надо разглядеть. Люди не умеют разглядывать. Им нужны яркие цвета и громкие звуки.       Ясиро опустила глаза. Написала в блокноте: «Я не умею говорить. Он никогда не полюбит такую?»       Яко прочитала и усмехнулась.       — Глупости. Я тоже не умела говорить. Три месяца. Мой мужчина ждал.       — У него есть девушка. Она красивая. Она говорит. Она поцеловала его.       Яко взяла Ясиро за подбородок, повернула её лицо к свету.       — Слушай меня, девочка. Ты родилась женщиной, а значит, у тебя уже большое преимущество перед мужчиной. А ещё ты русалка. А мы умеют соблазнять не хуже девушек на суше.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Аманэ встретил её на пирсе. Он заметил её издалека — она шла ровно, почти не шатаясь.       — Ясиро! — крикнул он, вставая. — Где ты пропадала? Я волновался. Бабушка сказала, ты ушла к знакомой.       Она подошла и остановилась в шаге от него. Посмотрела долгим взглядом — чуть прищуренным, томным, тем самым, которому учила её Яко.       Аманэ замер.       — С тобой что-то не так, — заметил он. — Почему так смотришь? У меня муха на лице?       Ясиро растерялась. Она попыталась улыбнуться той самой загадочной улыбкой — получилось скорее похоже на то, что у неё что-то болит.       — Тебе плохо? — встревожился Аманэ. — Может, врача?       Она мотнула головой и решилась. Ясиро положила ладонь ему на грудь — медленно, плавно. Аманэ посмотрел на её руку, потом на лицо.       — Ты чего? — спросил он. — Пульс проверяешь? Так я здоров. А ты, видимо, нет?       Ясиро покраснела до корней волос. Её попытка соблазнения провалилась с треском. Она выглядела не таинственной женщиной, а неуклюжей девчонкой, которая пытается изображать то, чем не является. Она убрала руку, отвернулась и закрыла лицо ладонями.       — Пошли уже домой, — предложил он. — Бабушка пирог испекла.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Позже Аманэ ушёл в город по делам. Ясиро осталась на кухне с бабушкой Юки, помогала чистить картошку. Бабушка была молчаливой женщиной, но сегодня у неё было настроение поговорить.       — Видел я эту Мию, — сказала она, не глядя на Ясиро. — Приезжала вчера. Вертелась перед Аманэ, как кошка перед сметаной.       Ясиро замерла с ножом в руке.       — Никогда она мне не нравилась, — продолжала бабушка, энергично скобля картофелину. — Бесстыжая, наглая. Ещё до травмы крутилась вокруг него, а как руку сломал — сразу испарилась. А теперь он снова здоровый и сильный — она тут как тут.       Она бросила картошку в кастрюлю и посмотрела на Ясиро.       — А ты другая. Ты, может, ходить не умеешь толком, и говорить не можешь, но ты настоящая.       Ясиро опустила глаза.       — И не смей нос вешать! — бабушка легонько стукнула её тростью по плечу. — Ты красивая девка. Просто не умеешь этого показать. Ходишь как воробей намокший.       Она с трудом поднялась, покряхтела, ушла в спальню и вернулась со свёртком в руках.       — Держи. Моё лучшее платье по молодости. Ни разу не надела — берегла. А теперь пусть на тебе походит.       Ясиро развернула свёрток. Платье было нежным, цвета утреннего неба — бледно-голубое, с тонким кружевом на рукавах и по подолу. Не кричащее. Не нарядное. Просто красивое.       Она посмотрела на бабушку, не веря своим глазам.       — Бери-бери, — махнула та рукой. — Примерь. А то смотреть больно, как ты в своих мешках ходишь. Амане глаза проглядит.       Ясиро обняла бабушку. Крепко, по-настоящему. Та сначала напряглась, а потом обняла в ответ и проворчала:       — Ладно, ладно. Сопли не распускай. Иди примеряй.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Аманэ вернулся через час. Он зашёл во двор, крикнул: «Бабушка, я хлеб купил!» — и замер. На крыльце сидела Ясиро. В бледно-голубом платье, которое струилось при каждом её движении. Волосы распущены — серебряным водопадом до пояса. Кружево на рукавах. Лёгкий румянец на щеках.       Она смотрела на него тем же робким, но тёплым взглядом. Только теперь в нём не было попытки быть таинственной.       Аманэ выронил хлеб.       — Ты… — выдохнул он. — Ты красивая. Очень.       Ясиро покраснела, но не отвела взгляд.       — То есть ты и раньше была красивая, — затараторил он, поднимая хлеб с земли. — Но сейчас… Я не знаю…       Она улыбнулась, хотела написать что-то в блокноте, но бабушка Юки выглянула из дома и рявкнула:       — Хватит там стоять! Идите оба ужинать. Платье не жалко, а пирог стынет!       Аманэ рассмеялся. Ясиро рассмеялась беззвучно. И они пошли в дом — рядом, почти касаясь плечами, и на этот раз в этом не было ничего нелепого.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Вечером они гуляли по берегу.       Луна висела низко над водой, дорожка из серебра тянулась к горизонту. Море было спокойным — почти безветренным, только лёгкая рябь переливалась в лунном свете. Пахло водорослями и солью.       Ясиро шла босиком. Она так и не привыкла к обуви — ноги хотели чувствовать песок, влагу, саму землю. Кеды она несла в руке, болтая ими, как надоевшей игрушкой.       Аманэ рассказывал о своей первой тренировке после восстановления — как тренер удивился, как вода снова слушалась, как он проплыл стометровку быстрее, чем до травмы.       — Я думал, никогда уже не смогу, — говорил он, глядя на горизонт. — А ты взяла и вылечила. Не знаю как. Но спасибо.       Ясиро улыбнулась. Она хотела ответить, но только сжала его пальцы в ответ. Они шли молча, наслаждаясь тишиной. Иногда Аманэ останавливался, подбирал с песка плоский камешек и запускал «блинчиком» по воде. Ясиро смотрела на круги, расходящиеся по тёмной глади, и думала о том, как странно устроен этот мир — такой же солёный, как море, но совсем другой.       А потом она наступила на стекло. Она не заметила его — осколок от бутылки, вмёрзший в песок, блеснул лунным светом за секунду до того, как её босая ступня опустилась прямо на него. Острая боль пронзила ногу. Ясиро охнула — беззвучно, как всегда — и покачнулась. Аманэ подхватил её за секунду до того, как она упала.       — Что? Что случилось? — спросил он, и тут же сам увидел. Кровь растекалась по песку из пореза на подъёме. — Чёрт. Чёрт, Ясиро!       Она хотела показать жестом, что всё в порядке, но Аманэ уже действовал. Он подхватил её на руки и прижал к груди.       — Не двигайся, — сказал он. — Кровь остановим дома.       «Я тяжёлая», — стыдливо показала она.       — Ты весишь меньше моего рюкзака с экипировкой, — буркнул он. — Не выдумывай.       Он нёс её по песку быстрым, уверенным шагом. Ясиро прижалась щекой к его плечу. Сквозь тонкую ткань футболки она чувствовала тепло его кожи, слышала ровное сердцебиение. Боль в ноге пульсировала, но почему-то не было страшно.       Дом Аманэ оказался маленькой деревянной хижиной в сотне метров от воды. Когда-то это была рыбацкая времянка, но он обустроил её сам — поставил кровать, стол, старый диван, повесил полки для книг. Внутри было чисто и уютно. Пахло деревом, солью и чем-то мужским.       Он опустил её на кровать — старую, пружинную, с выцветшим покрывалом в синюю клетку — и сразу присел на корточки, рассматривая рану.       — Кровь идёт, но не сильно, — сказал он, вставая. — Сейчас аптечку принесу. Не двигайся.       Ясиро сидела на кровати и оглядывалась. Его вещи — свитер на спинке стула, стопка книг на полу, чашка с остывшим чаем на столе. В углу — чемодан с экипировкой для плавания: ласты, очки, шапочка.       Она впервые была в его доме. В его личном пространстве. Ей было и любопытно, и немного страшно — как будто она подглядывала за чем-то, что не предназначалось для чужих глаз.       Аманэ вернулся с деревянным ящиком, поставил его на пол рядом с кроватью и опустился на колени. Он осторожно взял её ногу — пальцы тёплые, ласковые, но уверенные.       — Терпи, — сказал он тихо. — Сейчас обработаю.       Он промывал порез перекисью. Она шипела, но Ясиро не дёргалась — ей было почти не больно. Она привыкла к боли под водой, там раны случались чаще. Но здесь, на суше, каждое прикосновение его пальцев к её коже отдавалось в груди.       Аманэ накладывал повязку — аккуратно, с какой-то особенной, почти врачебной тщательностью, — когда его пальцы скользнули выше, туда, где тонкая кожа лодыжки переходила в икру.       И он нащупал это. Твёрдое. Шершавое. Непохожее на кожу. Он замер. Поднял голову. Посмотрел на неё.       — Что это? — спросил он хрипло.       Ясиро попыталась выдернуть ногу, но он держал крепко. Он отодвинул край повязки, чуть приподнял подол платья и увидел чешую. Маленькие, плотные, перламутровые пластинки, которые начинали чуть выше лодыжки и уходили вверх, под ткань платья. Они мерцали в свете лампы — бледно-бирюзовые, серебристые на сгибах.       Аманэ смотрел. Молча. Долго.       — Ясиро, — сказал он медленно. — Кто ты?       Она смотрела на него. Её глаза были огромными, влажными, испуганными. Она знала, что этот момент настанет. Она готовилась к нему сотни раз — воображала, что скажет, как покажет. Но сейчас, когда он сидел перед ней на коленях и смотрел на её чешую, всё вылетело из головы.       Она медленно, дрожащими руками, подняла подол платья выше — до самых рёбер. И показала тонкие, бледные линии под грудью — там, где когда-то были жабры. Они почти закрылись, превратились в кожу, но всё ещё были видны. Три аккуратных разреза с каждой стороны, затянувшиеся, но не до конца.       Аманэ перевёл взгляд с её ног на рёбра, с рёбер на лицо.       — Ты… — сказал он. — Ты не человек.       Она покачала головой.       — Русалка, — прошептал он.