Русалочка

      Они сидели на кровати, лицом друг к другу. Нога Ясиро была перевязана, чешуя скрыта под тканью платья. Лампу Аманэ подвинул ближе — чтобы лучше видеть её лицо.       — Расскажи, — попросил он.       И она начала показывать. Жест за жестом. Медленно, чтобы он запомнил.       «Я из океана. Глубоко».       Она показала на свои жабры.       «Я дышала водой. Теперь — нет. Учёный дал мне сыворотку. Она превращает жабры в лёгкие. Я последний месяц буду жить между двух сред. А потом никогда не вернусь обратно в море».       Аманэ слушал, не отрывая глаз. Его лицо было бледным, но не испуганным — скорее потрясённым.       — Ты — та девушка со скал? — спросил он вдруг. — Та, что приснилась мне?       Она кивнула. Показала жест: «Ты помнишь?»       — Я помню, — выдохнул он. — Я думал, мне показалось. Ты очень красивая. Нереальная. Я потом искал тебя взглядом каждое утро.       Она опустила глаза, пряча улыбку.       — А в тот день, когда я сломал руку… — он замолчал. — Это ты меня вытащила?       Она снова кивнула.       «Я плыла за тобой. Видела, как ты врезался в цепь. Ты начал тонуть. Я вытащила тебя на берег. Ты открыл глаза, сказал «ты снова мне приснилась» — и потерял сознание».       Аманэ провёл рукой по лицу.       — Я думал, это был сон. Я не мог понять — бред это или реальность. А потом ты исчезла.       «Я не могла оставаться долго на суше».       — И поэтому ты стала человеком? — спросил он тихо. — Чтобы остаться со мной?       Она долго смотрела на него. Потом показала жест, который он ещё не знал, но понял интуитивно. Ладони на груди, потом медленно вперёд, как будто отдаёшь сердце.       Аманэ молчал минуту, другую. Потом накрыл её руки своими.       — Научи меня, — попросил он. — Говорить с тобой. Как вы говорите под водой.       Она удивилась. Потом обрадовалась так, что у неё засветились глаза. Она кивнула и начала показывать. И это было красиво.       Её пальцы двигались плавно, как водоросли в течении. Кисти описывали дуги, ладони раскрывались, как цветы. Каждый жест был мягким, округлым — в языке русалок не было резких движений, потому что под водой любая резкость теряется, сглаживается.       «Ясиро» — пальцы сложены ракушкой, потом медленно раскрываются, как волна, набегающая на берег.       «Аманэ» — кулак прикладывают к груди, потом раскрывают ладонь, показывая сильное сердце.       «Вода» — обе ладони волной, перетекающей одна в другую.       «Люблю» — ладони на груди, потом разводятся в стороны, обнимая весь мир.       Она показывала медленно, терпеливо. Аманэ смотрел не отрываясь. Её руки танцевали в тусклом свете лампы, пальцы изгибались, ладони раскрывались — и это было завораживающе.       — Ты похожа на море, — сказал он тихо. — Когда показываешь. Такая же плавная.       Она покраснела и показала жест: «Повторяй за мной».       Он повторял. Сначала неуклюже, пальцы путались, кулаки сжимались слишком резко. Ясиро поправляла его — брала его руки в свои, разгибала пальцы, смягчала движения.       Он учился. Медленно, но верно. Через десять минут он уже мог показать «Ясиро, ты красивая» и «спасибо». Правда, второе у него получилось скорее «ты рыба», но Ясиро засмеялась беззвучно и поправила.       — Я выучил пять жестов, — сказал Аманэ. — Мне полагается награда.       Она вопросительно наклонила голову.       — Ну, за успехи, — улыбнулся он. — Ты же учитель. Учителям полагается поощрять учеников.       Ясиро задумалась. Потом, краснея, медленно наклонилась к нему. Она коснулась кончиком носа его щеки. Провела вверх, к виску, мягко, едва заметно. Потом вниз, к скуле. Потёрлась носом о его щёку — нежно, как котёнок.       Аманэ замер. Его дыхание перехватило.       — Что это? — прошептал он.       Она отстранилась и показала жест: «Поцелуй русалки».       «Мы так целуемся под водой. Влюблённые трутся носами, щеками».       Аманэ слушал. Смотрел на неё. Она была красной, смущённой, но не отводила взгляд.       — А ты… — он запнулся. — Ты видела, как целуются люди?       Она опустила глаза. Потом медленно кивнула.       «Я видела, как Мию целовала тебя. На пирсе».       Аманэ побледнел.       — Ты была там?       «Я не хотела подглядывать. Я случайно пришла к пирсу. Увидела. Мне стало больно».       Она показала жест «боль» — ладони прижаты к груди, пальцы сжимаются, будто рвут что-то внутри.       — Ясиро, — начал он. — Мию, она…       Но она не дала ему договорить. Она подняла руку и продолжила показывать.       «Поцелуи людей и русалок отличаются. Люди целуются губами. Открывают рты. Это страстно и громко. Русалки целуются носами. Тихо и нежно. Я не знаю, как целоваться по-человечески. Я никогда не пробовала».       Она опустила руки. Сидела, обхватив себя за плечи, красная, растерянная и красивая.       Аманэ молчал. Долго. Очень долго.       — Ясиро, — сказал он наконец. — Я не целовался с Мию. То есть — она поцеловала меня. Но я не ответил. Я просто… не успел отстраниться. Это длилось недолго. Я не хотел этого.       Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы.       — Правда? — прошептала она одними губами.       — Правда, — сказал он. — Я не люблю Мию. Я её даже не уважаю. Она бросила меня, когда я сломал руку. А ты осталась. Ты стала человеком ради меня. Ты научилась ходить. Ты лечила меня.       Она заплакала — беззвучно, как умела только она. Слёзы катились по щекам, падали на платье и руки. Аманэ взял её лицо в ладони и вытер слёзы большими пальцами.       Он наклонился медленно, давая ей время отстраниться, если она не захочет. Она не отстранилась. Её глаза закрылись за секунду до того, как его губы коснулись её губ.       Первый поцелуй был лёгким, как пена на гребне волны. Он просто прижался губами к её губам — и замер. Она не знала, что делать. Сидела неподвижно, чувствуя тепло его рта и дыхание на своей коже. Потом он чуть отстранился.       — Дыши, — прошептал он.       Она послушно выдохнула — оказывается, она забыла дышать.       — Ещё? — спросил он.       Она кивнула.       Второй поцелуй был дольше. Он чуть наклонил голову, чтобы не стукнуться носами. Она вспомнила про русалочьи поцелуи и едва слышно рассмеялась — беззвучно, но он почувствовал вибрацию на своих губах.       — Что смешного? — прошептал он ей в губы.       Она отстранилась и показала жест: «У людей и русалок носы мешаются».       Он рассмеялся. Громко, по-настоящему. И поцеловал её в третий раз — увереннее, теплее, уже не боясь. Когда они оторвались друг от друга, у обоих кружилась голова.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Было уже далеко за полночь, когда Аманэ и Ясиро вышли из его дома. Луна скрылась за тучами, и берег погрузился в темноту — только редкие огни рыбацких лодок мерцали на горизонте.       Ясиро шла босиком по песку, опираясь на руку Аманэ. Нога болела — порез давал о себе знать. Но внутри всё ещё горело то тепло, которое он зажёг в ней несколько часов назад.       — Я провожу тебя к бабушке, — сказал Аманэ, когда они подошли к тропинке, ведущей вверх, к дому Юки. — Она, наверное, уже волнуется.       Ясиро кивнула. Ей не хотелось уходить. Но она знала, что бабушка будет переживать — старая женщина просыпалась по ночам и проверяла, всё ли в порядке.       Они поднялись на крыльцо. В окне горел тусклый свет — бабушка не спала.       Аманэ постучал. Дверь открылась почти сразу. Бабушка Юки стояла на пороге в старом халате, с распущенными седыми волосами и с клюкой в руке. Она переводила взгляд с Аманэ на Ясиро, с Ясиро на Аманэ.       — Какой час на дворе? — спросила она голосом, не предвещающим ничего хорошего.       — Мы просто гуляли, — начал Аманэ. — Ясиро порезала ногу, я обработал рану, потом засиделись…       — Ночью гуляли? — перебила бабушка. — Ночью, когда на пляже ни души, темно хоть глаз выколи? Аманэ, ты весь перемятый, как кот, которого из сарая выгнали.       Аманэ открыл рот, чтобы оправдаться, но бабушка уже переключилась на Ясиро.       — Заходи давай, — сказала она, отступая в сторону. — Немедленно. Я тебя обыщу на предмет синяков и ссадин, и если найду что-то, кроме пореза на ноге, этому оболтусу голову откручу.       Ясиро прошла внутрь, на пороге обернулась. Аманэ стоял на крыльце, руки в карманы, и смотрел на неё. Смотрел так, как будто она была единственным источником света в этой тёмной ночи.       Она улыбнулась. Не широко — уголками губ, как учила Мисаки, но теперь это была не игра, а чистая, неподдельная нежность. Он улыбнулся в ответ. И даже в тусклом свете лампы она увидела, как горят его глаза — любовью, теплом и обещанием.       Бабушка Юки заметила этот взгляд. И вздохнула — тяжело, по-старушечьи, с долгой обречённостью.       — Ладно, — сказала она, беря Ясиро за плечо и разворачивая в сторону комнаты. — Хватит вам переглядываться, как героям дешёвого сериала. Спать пора. А ты, — она ткнула клюкой в сторону Аманэ, — пошёл домой. И чтобы я тебя здесь до утра не видела.       — Бабушка, я просто проводил…       — Проводил он! — передразнила бабушка. — Знаю я эти проводы. Мне семьдесят восемь лет, я ещё помню, как меня провожал мой покойный. Не охмуряй мне девку, слышишь? Она у меня одна.       Аманэ поднял руки в примирительном жесте.       — Бабушка, я её не охмуряю. Я её…       Он запнулся. Хотел сказать «люблю», но язык не повернулся — не перед бабушкой.       — Что? — спросила бабушка с прищуром.       — Я её уважаю, — сказал Аманэ твёрдо. — И забочусь о ней.       Бабушка посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Ясиро. Та стояла в дверях, прижимая к груди блокнот, и смотрела на Аманэ с таким выражением, которое бабушка отлично знала — потому что сама так смотрела на своего Юкио пятьдесят лет назад.       — Эх, молодёжь, — сказала бабушка устало. — Идите уже спать. Аманэ — домой. Ясиро — в кровать. В следующий раз, чтобы к десяти вечера была дома. Без опозданий.       Ясиро послушно кивнула.       Аманэ сделал шаг назад, с крыльца на тропинку. Не хотел уходить, но знал, что спорить бесполезно. Он ещё раз посмотрел на Ясиро — долгим, тёплым взглядом.       — Я зайду за тобой завтра. Спокойной ночи.       — Иди уже, — буркнула бабушка, закрывая дверь.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Внутри бабушка Юки засуетилась — принесла тёплой воды, бинты, мазь. Сняла повязку, которую наложил Аманэ, осмотрела порез, осталась довольна.       — Хоть обработал нормально, — проворчала она. — Не совсем дурак.       Ясиро сидела на своей кровати, смотрела, как бабушка возится, и улыбалась — тихо, закрыто, как умела только она. В голове кружились обрывки вечера: его руки, его губы, его шёпот.       — Ты чего лыбишься? — спросила бабушка, накладывая свежий бинт.       — Ничего, — показала Ясиро.       — Знаю я это «ничего», — вздохнула бабушка. — Влюбилась, бестолочь. Влюбилась по уши. Он тебя охмуряет, а ты и рада.       Ясиро хотела возразить, но бабушка не дала.       — Я не против, — сказала она неожиданно мягко. — Аманэ парень хороший. С детства знаю. Не бросит. Но чтобы всё по-человечески было. Не по-ночному. Ясно?       Ясиро кивнула и, улыбаясь, хлопнула в ладоши. Бабушка закончила с повязкой, поднялась, кряхтя, и потрепала Ясиро по голове.       — Спи, девочка. Завтра новый день.       Она выключила свет и вышла, притворив дверь. Ясиро осталась одна. В темноте она прижала ладонь к груди — там, где билось сердце. Оно колотилось ровно, сильно, счастливо. Она закрыла глаза и увидела его лицо. Его улыбку. Его руки, которые держали её так осторожно, будто она была из морской пены.       «До завтра», — подумала она.