Музыка и Кровь

Рауль де Шаньи не помнил той ночи в коридоре. Селина сдержала слово — её гипнотическое внушение стёрло встречу из его памяти, оставив лишь смутное, тревожное послевкусие. Но что-то в нём надломилось. Какая-то внутренняя пружина, которая раньше удерживала его ревность в рамках благородного страдания, лопнула. Он стал следить за Кристиной. Поначалу он убеждал себя, что это забота. Что он, как охотник и друг, должен оберегать её от опасностей, которыми кишел театр. Но с каждым днём его наблюдения становились всё навязчивее. Он подслушивал под дверью гримерной, провожал её до самого дома, переписывал имена всех, с кем она разговаривала дольше минуты. И однажды он заметил тени на её лице — те самые, что появляются у людей, которые недосыпают ночами. Круги под глазами, бледность, отсутствующий взгляд. И при этом она пела как ангел. — Вы не высыпаетесь, — сказал он как-то после репетиции, подавая ей шаль. — Я вижу. Что вас мучает? — Ничего, Рауль. Просто много работы. — Ложь. Кристина подняла на него глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то, похожее на вину. Рауль заметил это — и истолковал по-своему. — Это он, да? — тихо спросил он. — Тот, кого вы называете Ангелом. Вы встречаетесь с ним по ночам. — Рауль... — Не лгите мне! — он схватил её за запястье, и его пальцы сжались сильнее, чем следовало. — Я видел, как вы уходите после спектаклей. Я следил за вами, Кристина. Вы спускаетесь в гримерную и исчезаете на несколько часов. Где вы бываете? — Это не ваше дело, — холодно ответила она, вырывая руку. — Вы мне не жених и не брат. Моя жизнь принадлежит мне. — Ваша жизнь принадлежит музыке, — процедил Рауль. — Так вы говорили. Но я начинаю думать, что музыка тут ни при чём. Вы встречаетесь с кем-то. И я узнаю, с кем. Он развернулся и ушёл, не дав ей ответить. Кристина осталась стоять посреди коридора, прижимая ушибленное запястье к груди. Впервые за всё время их знакомства Рауль напугал её по-настоящему. Три ночи виконт де Шаньи не спал. Он сидел в засаде у дверей гримерной, вооружённый серебряным кинжалом и маленьким арбалетом, который привёз из своего поместья. Он ждал. На четвёртую ночь терпение было вознаграждено. Кристина вышла из гримерной около полуночи. На ней было тёмное платье и шаль, а в руке — маленький фонарь. Она быстро, не оглядываясь, прошла по коридору и скрылась за неприметной дверью, ведущей на винтовую лестницу. Рауль последовал за ней. Он поднимался долго, стараясь не шуметь. Лестница была узкой и пыльной — ею явно редко пользовались. Наконец он вышел на крышу Оперы. Ночной Париж расстилался внизу, мерцая тысячами огней. Ветер трепал волосы и полы плаща. А у самого парапета, на фоне огромной полной луны, стояли двое. Кристина и высокая фигура в чёрном. Рауль замер за каменной трубой, вглядываясь в темноту. Фигура была облачена в длинный плащ с капюшоном, но ветер на мгновение откинул ткань, и виконт увидел то, что заставило его кровь похолодеть: бледные, аристократические пальцы без перчаток и край чёрной шёлковой маски. — Я скучала, — донёсся до него голос Кристины. Ветер относил слова, но Рауль слышал достаточно. — Я тоже, — ответил мужской голос — низкий, обволакивающий, неестественно красивый. — Каждая минута без тебя длится дольше, чем столетие. — Вы такой романтик. — Я такой только с тобой. Фигура шагнула ближе, и Рауль увидел, как бледные руки легли на плечи Кристины. Как она не отшатнулась, а наоборот — подалась вперёд. Как их лица сблизились. И она поцеловала его. Не в щёку. Не в лоб. В губы. Рауль почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ревность, которую он так долго душил, вырвалась наружу, как дикий зверь. Он схватил арбалет дрожащими пальцами и шагнул из-за трубы. — Вот ты где, предательница! Они обернулись одновременно. Кристина ахнула, заслоняя собой Эрика. Вампир напрягся, его жёлтые глаза вспыхнули в лунном свете. — Рауль! Что вы здесь делаете?! — Я выследил вас! — виконт поднял арбалет. Серебряный болт был направлен прямо в грудь Кристины. — Я знал, что вы лжёте мне! Знал, что вы встречаетесь с этим... этим чудовищем! — Опустите оружие, — голос Эрика был тих, но в нём звучала древняя, нечеловеческая власть. — Вы не хотите причинить ей вред. — Не хочу? — Рауль истерически рассмеялся. — Она целовала вас! Тварь! Монстра! Она предпочла мне труп! — Рауль, — Кристина медленно подняла руки, показывая пустые ладони, — пожалуйста. Опустите арбалет. Мы можем поговорить. Объяснить... — Объяснить что?! Что вы продались дьяволу за несколько уроков пения?! Что вы позволили этому кровососу прикасаться к вам?! — Это не так... — Вы такая же, как он! — выкрикнул Рауль, и его палец лёг на спусковой крючок. Он выстрелил. Время для Кристины замерло. Она увидела, как серебряный болт срывается с тетивы. Увидела, как он летит прямо в неё. Услышала крик — кажется, свой собственный. А затем чёрная тень метнулась вперёд, заслоняя её. Болт вонзился Эрику в плечо. Вампир взревел от боли — страшный, нечеловеческий звук, от которого задрожали стёкла в рамах. Серебро зашипело, соприкасаясь с его плотью, и в воздухе запахло палёным. — Эрик! — Кристина бросилась к нему, забыв о Рауле. — Эрик, вы ранены! Но виконт уже перезаряжал арбалет. Кристина увидела это краем глаза и, не раздумывая, метнулась к нему. Она была дочерью охотника. Она знала, куда бить. Её кулак врезался в запястье Рауля — не сильно, но точно. Арбалет выпал из его пальцев и покатился по каменным плитам. Виконт вскрикнул и попытался схватить её, но она увернулась. — Убирайтесь! — закричала она, поднимая арбалет и направляя на него. — Убирайтесь отсюда, или я расскажу отцу, что вы пытались убить меня! Рауль замер. Его лицо, искажённое яростью, медленно менялось — гнев уступал место растерянности, затем ужасу перед тем, что он только что сделал. — Кристина... — прошептал он. — Я не хотел... Я не в вас целился... — Вы целились в того, кого я люблю, — ответила она, и голос её был твёрдым как сталь. — И вы попали бы в меня, если бы он не заслонил. Уходите, Рауль. Сейчас же. — Кристина... — УХОДИТЕ! Виконт попятился. В его глазах стояли слёзы. Он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но слова не шли. Затем он развернулся и бросился к лестнице. Его шаги затихли внизу, и на крыше воцарилась тишина. Кристина бросила арбалет и кинулась к Эрику. Вампир лежал на каменных плитах, прижимая руку к плечу. Болт всё ещё торчал из раны, и вокруг него расползалось чёрное пятно. Глаза Эрика были закрыты, дыхание — частым и свистящим. — Эрик! — она опустилась на колени рядом с ним. — Эрик, посмотрите на меня! — Болт, — прохрипел он. — Вытащи его. Я не могу... серебро жжёт... — Я не знаю как! Я сделаю вам больно! — Ничего страшного. Я терпел и хуже. Вытаскивай. Кристина сжала зубы, обхватила древко обеими руками и рванула. Болт вышел с влажным, отвратительным звуком. Эрик закричал — сквозь стиснутые зубы, — и его спина выгнулась дугой. Затем он обмяк, тяжело дыша. Из раны текла чёрная кровь, но уже медленнее. — Вы спасли меня, — прошептала Кристина, прижимая ладонь к его ране в тщетной попытке остановить кровь. — Зачем? Зачем вы это сделали? — Потому что... люблю тебя, — выдохнул он. — И потому что глуп. Я мог остановить мальчишку раньше или позволить Селине забрать его, но... — Вы не глупый. Вы самый невероятный, самый... — она заплакала, не договаривая. Эрик с трудом поднял здоровую руку и коснулся её мокрой щеки. Он хотел что-то сказать, но Кристина схватила его за лацканы пиджака и поцеловала. Он с шумом выдохнул и тихо простонал, стараясь не обращать внимание на боль в плече. — Не плачь, — ласково прошептал он, когда Кристина отстранилась, — Я исцелюсь. Серебро замедлит процесс, но к утру всё заживёт. Я переживал раны и похуже. Она помогла ему сесть. Вампир был бледен как смерть — даже бледнее обычного, — но в его глазах уже загорался прежний огонь. — Нужно спуститься вниз, — сказал он. — Здесь опасно. Рауль может вернуться. Или привести твоего отца. — Он не вернётся, — уверенно сказала Кристина. — Я видела его лицо. Он понял, что наделал. — Тем более. — Эрик опёрся на её плечо и с трудом поднялся. — Помоги мне дойти до люка. Она помогла ему доковылять до винтовой лестницы. У входа в подземелье, в тёмной нише за старой декорацией, они остановились. — Вы точно справитесь? — спросила Кристина, всё ещё держа его за руку. — Да. Мне нужно просто добраться до гроба и отдохнуть. К утру буду как новенький. — Он помолчал. — Кристина, — Эрик сжал её ладонь, — То, что ты сказала там, на крыше... ты сказала это в гневе или... — Я сказала правду, — перебила она. — Я люблю вас, Эрик. Я поняла это сегодня, когда увидела, как вы заслоняете меня от серебряного болта. И я больше не боюсь говорить это. Вампир закрыл глаза. В лунном свете, падавшем из маленького окошка, его лицо казалось лицом мученика. — Я ждал этих слов четыре тысячи лет, — прошептал он. — И сейчас, когда я услышал их, я не знаю, что сказать. — Скажите, что придёте завтра. — Я приду завтра. И послезавтра. И всегда. — Он открыл глаза, и в них стояли кровавые слёзы. — А теперь иди. Отдыхай. У тебя был трудный вечер. — У нас обоих. Она поцеловала его в лоб — там, где маска касалась кожи, — и ушла, унося с собой его раненый взгляд. Рауль де Шаньи убежал в своё поместье, забился в библиотеку и просидел там до рассвета, уставившись в одну точку. Перед его глазами стояло лицо Кристины — искажённое гневом, направляющей на него арбалет. И лицо существа в маске, которое заслонило её от выстрела. Которое приняло боль за неё. И Рауль понял: он проиграл. Проиграл не мечом, не серебром, не охотничьей сноровкой. Он проиграл любовью. Той, которой у него самого, как оказалось, никогда и не было. Была страсть. Была ревность. Было желание обладать. Но не любовь. Утром он написал Густаву короткое письмо, в котором сообщил, что уезжает по делам на неопределённый срок. О Кристине — ни слова. О вампире — ни слова. Он не знал, что делать дальше. Но одно знал точно: той ночью на крыше он переступил черту, и пути назад больше нет. В подземелье Эрик лежал в гробу, прижимая руку к затягивающейся ране. Серебро ушло, но слабость осталась. Он смотрел в бархатную темноту и думал о Кристине. «Я люблю вас, Эрик». Она сказала это. Она не отшатнулась, не убежала, не предала. Она направила оружие на собственного друга детства, чтобы защитить его. Его — чудовище. Он улыбнулся во тьме. А потом закрыл глаза и заснул — без сновидений, впервые за много столетий, с чувством, похожим на покой.