Музыка и Кровь

Кристина проснулась от ощущения, которое не могла сразу опознать. Что-то холодное и гладкое касалось её виска — мерно, ритмично, словно маятник. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы понять: это пальцы Эрика. Он гладил её по волосам, едва касаясь, и от этого прикосновения по всему телу разливалось странное, глубокое спокойствие. Она открыла глаза. В спальне горел камин. Оранжевые отсветы танцевали на каменных стенах и на балдахине над головой. Кристина лежала на бархатном покрывале, укрытая алым шёлковым пледом, и её голова покоилась на груди Эрика. Он полулежал, прислонившись спиной к изголовью, и смотрел на неё сверху вниз. — Вы не спали? — прошептала она. Голос был ещё сонным, губы слушались не сразу. — Вампиры не спят так, как люди, — ответил он тихо. — Мы впадаем в оцепенение, когда нужно восстановить силы. Но сегодня... я не мог. Я сторожил твой сон. — Давно я сплю? — Почти сутки. — В его голосе прозвучала виноватая нотка. — Ты потеряла много крови. Организм требовал отдыха. Кристина приподнялась на локте, и плед соскользнул с её плеча. Она всё ещё была в том же платье, что и вчера, — только корсаж расстегнули, чтобы легче дышалось, и туфли стояли на полу возле кровати. Голова слегка кружилась от слабости, но это была приятная слабость — как после долгой прогулки или после концерта, на котором выложился до конца. — Вы исцелились, — сказала она, вглядываясь в его лицо. — Как рана? — Почти зажила. — Он отвёл край рубашки, показывая плечо. На месте страшной некротической раны остался лишь тонкий серебристый шрам, который таял прямо на глазах. — Твоя кровь сделала то, чего не смогла бы сделать никакая магия. — Моя кровь, — задумчиво повторила она. — Значит, теперь я тоже часть вас. — Ты всегда была частью меня, — ответил он. — С первой ноты, которую я услышал. Кристина подняла руку и коснулась его лица. Мужчина подался навстречу. Она расценила это как разрешение. Подцепив кончиками пальцев края маски, она сняла её и отбросила в сторону. Эрик попытался закрыть лицо рукой, боясь реакции Кристины, но она не позволила ему это сделать. Девушка мягко убрала его руку и дотронулась до повреждённой кожи. Провела пальцами по искажённым скулам, по впалым щекам, по тонким, бледным губам. Эрик замер под её прикосновением, словно дикий зверь, который не смеет поверить в ласку. — Вы прекрасны, — сказала она. — Кристина... — Я не лгу. Я видела лица людей, Эрик. Красивые лица. Лицо Рауля, когда он направлял на меня арбалет. Лицо отца, когда он говорит о мести. Они были уродливее вашего. — Она провела большим пальцем по его скуле. — Уродство там, где нет любви. А там, где она есть, всё иначе. Он закрыл глаза. Кровавые слёзы, которые он не мог контролировать, просочились сквозь ресницы и покатились вниз, рисуя кровавые дорожки. — За четыре тысячи лет никто не говорил мне такого, — прошептал он. — Только ты. — Потому что только я вас по-настоящему увидела. Она приподнялась выше и поцеловала его. Не в лоб, не в щёку — в губы. Медленно, нежно, словно пробуя на вкус саму вечность. Эрик ответил не сразу. Сначала его губы были напряжёнными, почти испуганными. Затем — словно плотина прорвалась — он обнял её и прижал к себе с отчаянной, пугающей силой. Его поцелуй был холодным и жарким одновременно, и Кристина чувствовала, как дрожат его руки, обнимающие её за плечи. Она забралась руками под его рубашку, и Эрик поспешил отстраниться. — Ты слаба, — выдохнул он, отрываясь от неё. — Тебе нужен отдых, а не... — А не что? — она посмотрела ему в глаза. — Не любовь? Мне нужна именно она. — Ты не знаешь, о чём просишь, — его голос надломился. — Я не просто мужчина, Кристина. Моя кожа холодна. Моё дыхание — это дыхание склепа. Я не могу дать тебе тепло обычной человеческой близости. — А мне не нужно обычное, — ответила она. — Мне нужны вы. Она снова поцеловала его — на этот раз увереннее, не оставляя пространства для сомнений. И Эрик, древний вампир, Призрак Оперы, сдался. Он опустил её на подушки — бережно, словно она была сделана из драгоценного фарфора. Его холодные губы прошлись по её виску, по щеке, по шее — туда, где билась тонкая голубая жилка. Он выпустил клыки и провёл ими по её коже, но не укусил. Каждое его движение было осторожным и пугающим одновременно. Эрик старался сдерживать в себе жажду, но после того как он попробовал её кровь контролировать себя было сложнее. Он чувствовал её пульс и аромат, он чувствовал её желание и это сводило его с ума. — Ты можешь остановить меня в любой момент, — прошептал он. — Только скажи. — Не скажу. Кристина сняла с него рубашку и брюки, а он с неё платье. Его губы изучали её грудь, плечи, живот. Одна его рука сползла на внутреннюю сторону бедра и сжимала кожу, создавая головокружительный контраст между нежностью и лёгкой болью. Девушка стонала и выгибалась под его ласками. Эрик потёрся твёрдым членом о её бедро и поднялся поцелуями к шее. — Эрик... — прошептала Кристина. — Что такое, мой ангел? — Я хочу тебя! Эрик хищно улыбнулся, укусил девушку за предплечье и одновременно вошёл в неё. Кристина испугалась, так как подумала, что вампир сейчас будет пить кровь, но он быстро вытащил клыки, продолжая двигаться внутри неё. — Сейчас тебе будет очень хорошо, — ответил Эрик на немой вопрос Кристины, — пройдёт вся боль, все переживания... Эрик говорил что-то ещё, но Кристина почти не слышала ничего. Все ощущения обострились, но при этом как будто всё внешнее перестало существовать. Был только Эрик, его прикосновения, поцелуи и всепоглощающая любовь. Камин догорал, и комната тонула в золотистом полумраке. Тени на стенах танцевали — две фигуры, слившиеся в одну. Холод и тепло встретились и больше не были противоположностями. Кристина закрыла глаза и позволила себе раствориться в ощущениях: в прикосновениях его холодных пальцев, в шёпоте на древнем языке, в странном, нездешнем покое, который окутывал её, как кокон. Это не было похоже ни на что из того, что она знала о любви. Это не было ни страстным порывом, ни робкой нежностью, ни тем ужасом, которым отец описывал «связь с нечистью». Это было — возвращение домой. Домой, которого у неё никогда не было. Когда всё закончилось, она лежала в его объятиях, положив голову на грудь, под которой не билось сердце. Но ей и не нужно было биение. Она слышала нечто большее — глубокое, медленное, похожее на гул далёкого органа. Его душу. Яд почти вышел из её организма, и сейчас накатывала глубокая тоска. — О чём вы думаете? — спросила она, водя пальцем по его ключице. — О том, что я, кажется, умер, — тихо ответил он. — И попал в место, которого не заслужил. — Это не смерть, Эрик. Это жизнь. — Странно. Я забыл, как она ощущается. Он повернулся на бок и заглянул ей в глаза. Его лицо, освещённое умирающим пламенем камина, было лицом не чудовища, а человека — измученного, древнего, бесконечно одинокого, но теперь впервые за долгое время — умиротворённого. — Кристина, — сказал он медленно, словно пробуя каждое слово, — я должен спросить тебя. Серьёзно. Ты понимаешь, что значит быть со мной? Не просто приходить в подземелье, не просто учиться петь. Быть со мной. Жить на два мира. Твой отец — охотник. Твой друг пытался убить тебя из-за меня. Если люди узнают, тебя отвергнут. Назовут безумной. Пособницей монстра. — Пусть, — спокойно ответила она. — Я устала бояться чужого мнения. Я боялась всю жизнь: за отца, за карьеру, за свою душу. А теперь я хочу просто... любить. — Даже если это значит любить чудовище? — Вы не чудовище, — она приподнялась и поцеловала его в лоб. — Вы — мужчина, который пишет самую прекрасную музыку, какую я слышала. Который защитил меня от серебряного болта. Который три дня умирал в одиночестве, потому что не хотел меня пугать. Вы не чудовище, Эрик. Вы — мой Ангел. Он промолчал. Но его руки, обнимавшие её, стали чуть крепче. А губы коснулись её волос с благоговением, с которым верующие касаются святынь. Свечи в канделябре догорели, и комната погрузилась в темноту. Но Кристина не боялась темноты. Темнота теперь была её домом. Она проснулась второй раз от запаха еды. Свечи горели снова — кто-то заменил их, пока она спала. В камине потрескивал свежий огонь. А на прикроватном столике стоял поднос: горячий бульон в фарфоровой чашке, свежий хлеб, масло, нарезанное яблоко и маленькая вазочка с засахаренными фиалками. Кристина села на постели, закуталась в плед и принялась за еду. Бульон был вкусным. Хлеб — свежайшим. Засахаренные фиалки таяли на языке. Спустя несколько минут дверь скрипнула. Эрик стоял на пороге, уже одетый в свой обычный чёрный фрак, но без маски. Он явно колебался, не решаясь войти. Он подошёл и сел на край постели — всё ещё скованно, словно не веря, что ему позволено вообще находится рядом с ней. — Укус не болит? — Нет. А его видно? Кристина показазала предплечье. — Только небольшой синяк остался. Прости, я должен был сначала спросить твоего разрешения. Но моего яда было совсем немного, так что зависимости он не вызовит. — Ты не жалеешь? — спросил он. — О чём? — О прошлой ночи. Обо всём. Кристина отставила поднос и взяла его за руку. — Эрик. Посмотрите на меня. Он поднял глаза. Жёлтые, фосфорические, полные страха и надежды. — Я не жалею, — сказала она твёрдо. — Я люблю вас. И я хочу быть с вами. Несмотря ни на что. — Несмотря на то, что я сплю в гробу? — Я к этому привыкла. — Несмотря на то, что я пью кровь? — Вы пьёте кровь преступников, которых находите по ночам. Надир мне рассказал. Вы не убиваете невинных. — Несмотря на это? — он указал на своё лицо. Она подалась вперёд и поцеловала его в искажённую щёку. — Это лицо — часть вас. А я люблю вас целиком. Эрик выдохнул — длинно, прерывисто. А потом улыбнулся. По-настоящему — широко, открыто, так, как не улыбался, наверное, никогда за всю свою бессмертную жизнь. Улыбка преобразила его лицо, сделала почти прекрасным — той странной, нечеловеческой красотой, которую видят лишь те, кто умеет смотреть сердцем. — А сейчас тебе нужно возвращаться наверх. Твой отец волнуется и наверняка скучает. — А вы? — спросила она, вставая и поправляя платье. — Вы будете скучать? — Я всегда скучаю, когда тебя нет, — просто ответил он. — Но теперь у меня есть твоя кровь в моих жилах. Я чувствую тебя даже на расстоянии. Это... утешает. Она поцеловала его на прощание — долго, нежно, — и направилась к выходу. У двери обернулась. — Эрик. — Да? — Как думаете, мы могли бы...? — Могли бы... Что? Кристина хотела спросить про детей. Будь Эрик человеком — у них бы наверняка были дети, но он не человек. Кем будут их дети? Сможет ли она вообще родить от вампира? — Нет, ничего. Я люблю тебя. — А я тебя люблю, Кристина. И она ушла вверх, к свету, унося с собой его улыбку и тепло, которое не имело ничего общего с температурой тела. Тепло, которое не гасло даже в подземной тьме.