Музыка и Кровь

Закат застал их у западных ворот Парижа. Кристина пришла первой, закутанная в тёплый плащ с капюшоном. Рядом стоял Густав — в своём старом дорожном плаще, с неизменным футляром для скрипки через плечо, в котором на этот раз лежала не скрипка, а серебряный кинжал. Он ничего не сказал, когда дочь заметила это, но Кристина знала: отец не может иначе. Привычка, выработанная двадцатью годами охоты, не исчезает за один вечер. Эрик появился бесшумно, как всегда. Он вышел из тени старого дуба, растущего у ворот, — высокий, закутанный в чёрный плащ, в маске и перчатках. Рядом с ним стоял нанятый экипаж — чёрный, лакированный, запряжённый парой вороных лошадей, которые нервно всхрапывали, чуя близость вампира. — Вы пунктуальны, — сказал Эрик, кланяясь Густаву. — Я ценю это. — Я дал слово, — сухо ответил охотник. — А слово я держу. — Как и я. — Эрик открыл дверцу экипажа. — Прошу. Они выехали из Парижа, когда последние лучи солнца погасли за горизонтом. Дорога шла на север, через заснеженные поля и голые леса. Кристина сидела у окна, прижавшись плечом к плечу Эрика, и смотрела, как за стеклом проплывают тёмные силуэты деревьев. Густав сидел напротив, прямой как струна, и молчал. В экипаже было холодно, но присутствие вампира делало холод ещё ощутимее. — Расскажите мне об этом празднике, — попросила Кристина, чтобы разрядить тишину. Эрик оживился — тема явно была ему близка. — Мы называем его Ночью Первого Снега, — начал он. — Это очень старая традиция. Старше христианства, старше Рима. Когда-то, в незапамятные времена, люди и существа ночи заключили договор: один день в году никто не охотится и никто не прячется. День перемирия. Позже, когда дни стали короче, а охота — беспощаднее, праздник сместился на первый день зимы. Это единственная ночь, когда древняя магия защищает всех, кто приходит с миром. Ни один вампир не может укусить. Ни один оборотень — напасть. Ни один охотник — выстрелить. — И эта магия... она действует до сих пор? — спросил Густав с ноткой скепсиса. — Действует. Я был на этом празднике триста лет назад — и магия была так же сильна, как в день заключения договора. Её поддерживают старейшины. Такие, как я. — И как Селина? — не удержалась Кристина. Эрик помрачнел. — Селина редко посещает праздники. Она предпочитает одиночество. Но если она там будет — она связана обетом ненападения так же, как и все остальные. В эту ночь она не опасна. Густав ничего не сказал, но его пальцы, лежавшие на коленях, чуть расслабились. Через час с лишним экипаж свернул с главной дороги на узкую просёлочную колею. Лес вокруг стал гуще, темнее. Ветви старых елей смыкались над головой, образуя туннель. Затем деревья расступились, и перед путниками открылась поляна. Кристина ахнула. Поляна была огромной. Посреди неё горели три больших костра, и их пламя вздымалось на высоту человеческого роста. Вокруг костров были расставлены деревянные столы, уставленные едой и питьём, и десятки, нет, сотни фигур двигались в оранжевом полумраке. Кто-то танцевал, кто-то сидел у огня, кто-то просто стоял, беседуя. Играла музыка — странная, дикая, непохожая ни на что, что Кристина слышала раньше: смесь волынки, барабанов и ещё каких-то инструментов, названий которых она не знала. Но больше всего её поразили сами гости. Здесь были вампиры — бледные, элегантные, с горящими глазами. Были женщины в чёрных платьях с распущенными волосами, в которых Кристина безошибочно узнала ведьм. Был огромный мужчина, заросший шерстью, с волчьими глазами, — оборотень, сидевший у костра и мирно попивавший что-то из глиняной кружки. Были существа, которых она вообще не могла классифицировать: тени, которые двигались сами по себе, огоньки, порхавшие между деревьями, высокая фигура с лицом, скрытым капюшоном, из-под которого выглядывал... клюв? — Добро пожаловать на Ночь Первого Снега, — тихо сказал Эрик. Густав замер на краю поляны. Его лицо было бледным, рука непроизвольно скользнула к футляру со скрипкой — точнее, к тому, что лежало внутри. Кристина взяла его за локоть. — Отец. Здесь безопасно. Помнишь? — Я помню, — выдавил он. — Но двадцать лет инстинктов так просто не отключить. — Понимаю, — неожиданно мягко сказал Эрик. — Я испытывал то же самое, когда впервые пришёл сюда много веков назад. Тогда я был главным палачом клана Ноблеменов. Я убивал всех неугодных главе клана. И мне казалось, что каждый встречный хочет меня убить. Но магия этого места сильнее наших страхов. Доверьтесь ей. Густав посмотрел на вампира долгим взглядом, затем медленно убрал руку от футляра. — Хорошо. Идём. Они вошли в круг костров. Первой, кого они встретили, оказалась высокая седая женщина в тёмно-синем платье, расшитом серебряными звёздами. Её лицо было старым и одновременно без возраста, а глаза сияли странным, внутренним светом. Она приветствовала Эрика как старого знакомого — поклоном, почтительным, но без страха. — Басхи Эрик, — произнесла она голосом, похожим на шелест сухих листьев. — Давно вы не посещали наш круг. — Давно, Марта, — согласился он. — Позволь представить моих спутников: Кристина Даэ и её отец, Густав Даэ. Ведьма перевела взгляд на Кристину, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Та самая певица, — сказала она. — Мы слышали о вас. Говорят, ваш голос способен пробудить мёртвого. — Она бросила взгляд на Эрика. — И, кажется, говорят не зря. — Вы слишком добры, — ответила Кристина, смутившись. Затем Марта посмотрела на Густава. Её глаза на мгновение задержались на его лице, и она чуть наклонила голову. — Охотник, — произнесла она без осуждения. — Давно в наш круг не заходили охотники. Добро пожаловать. Пока вы здесь, вы под нашей защитой. — Благодарю, — сухо ответил Густав. Ведьма кивнула и удалилась, растворившись в толпе. — Она знает, кто я, — пробормотал Густав. — Здесь все знают, кто ты, — спокойно ответил Эрик. — И всем всё равно. В эту ночь мы не враги. — Она сказала «басхи»? Что это значит? — тихо спросила Кристина. — «Одинокий». Так ведьмы называют тех, кто не состоит в клане, роду или стае. Кто одиночка. Они провели на поляне около часа, прежде чем случилась неожиданная встреча. Кристина и Эрик только что вернулись из круга танцующих — вампир вёл безупречно, и она чувствовала себя не смертной среди чудовищ, а королевой этого ночного праздника. Густав стоял у дальнего костра, беседуя с пожилым оборотнем (о чём — Кристина могла только догадываться, но отец выглядел почти расслабленным), когда из толпы выступила фигура. Женщина. Высокая, худая, закутанная в серый плащ. Лицо её было наполовину скрыто капюшоном, но когда она подошла ближе, Кристина увидела бледную кожу, острые скулы и тёмные глаза, в которых плясали отблески костров. Она была вампиром — это чувствовалось по тому, как расступались перед ней люди и нелюди, как холодел воздух вокруг. Но странное дело — она не смотрела ни на Кристину, ни на Эрика. Она смотрела на Густава. Вампирша подошла к нему и сухо кивнула. — Вы — скрипач, — сказала она вместо приветствия. Голос был нежным, завораживающим, почти как у Эрика, но при этом в нём не чувствовалось безумство, как у Селина, — Я слышала вас. Давно. В Париже. Густав обернулся. Его рука дёрнулась к футляру, но остановилась на полпути. — Мы знакомы? — Нет. Но я знала вашу жену. Повисла мёртвая тишина. Даже музыка, казалось, стала тише. — Что? — голос Густава упал до шёпота. — Катрин Даэ, — произнесла вампирша. — Она приходила в Оперу за день до смерти. Мы говорили. Она искала травы — та болела. Мы разговорились. Она была... добра ко мне. Единственная за много лет. Густав побледнел. Кристина схватила Эрика за руку, чувствуя, как сердце забилось где-то у горла. — Вы... — начал охотник. — Вы были там? В тот день? — Я была там, — кивнула вампирша. — Но я не убивала её. Я видела, кто это сделал. Это был молодой вампир, недавно обращённый. Он не контролировал голод. Я пыталась остановить его, но... не успела. — Она опустила голову. — Я убила его позже. За то, что он нарушил наши законы. Но вашу жену это не вернуло. Я принесла её тело и целебные травы к вашему дому. Густав стоял неподвижно, и Кристина видела, как дрожат его сжатые кулаки, как желваки ходят на скулах. — Почему вы не пришли ко мне раньше? — спросил он глухо. — Почему не рассказали? — Потому что вы — охотник, — просто ответила вампирша. — Вы убили бы меня, не выслушав. Густав открыл рот, чтобы ответить, — и закрыл. Потому что она была права. — Как вас зовут? — спросил он наконец. — Мара. — Мара, — повторил он. — Спасибо, что рассказали. Вампирша кивнула и отступила обратно в толпу, прежде чем кто-либо успел сказать ещё слово. Густав остался стоять у костра, глядя в огонь. Кристина подошла к нему, взяла за руку. Он не отдёрнул руку. — Отец... — Двадцать лет, — тихо сказал он. — Двадцать лет я искал убийцу твоей матери. Я был уверен, что это древний. Кто-то вроде... — он осёкся и бросил взгляд на Эрика. — Вроде вас. А оказалось, что всё это время правда была рядом. И я сам сделал всё, чтобы никогда её не услышать. — Ты не знал, — сказала Кристина. — Ты не мог знать. — Мог, — жёстко ответил он. — Если бы я спрашивал, а не убивал. Эрик, стоявший поодаль, тихо произнёс: — Вы не первый, кто совершает эту ошибку, мсье Даэ. Я прожил четыре тысячи лет и видел, как целые народы уничтожали друг друга, потому что не умели говорить. Вы хотя бы попытались. Это больше, чем делают многие. Густав поднял на него глаза. Что-то изменилось в его взгляде — что-то едва уловимое, но важное. — Вы странный вампир, Эрик. — Я знаю, — ответил тот с лёгкой усмешкой. Остаток ночи прошёл удивительно мирно. Густав больше не держался за футляр со скрипкой. Он сидел у костра, пил горячее вино с пряностями (которое, как его заверили, было абсолютно обычным) и даже разговорился с одним из оборотней — лысоватым мужчиной средних лет, который в человеческом облике оказался кузнецом из Руана. Они обсуждали лошадей — тему, в которой оба разбирались. Кристина и Эрик снова танцевали — на этот раз медленный танец, почти колыбельную, под звуки одинокой скрипки. Эрик не сводил с неё глаз, и в этих глазах было столько любви, что у Кристины перехватывало дыхание. — Ты счастлива? — спросил он тихо. — Да. Очень. — Твой отец, кажется, больше не хочет меня убить. — Кажется, нет. — Она улыбнулась. — Это чудо. Ближе к полуночи музыка стихла. Все, кто был на поляне — вампиры, ведьмы, оборотни, смертные, — собрались вокруг самого большого костра. В центр круга вышла Марта, та самая седая ведьма, и подняла руки. — С первым днём зимы! — провозгласила она, и её голос, усиленный магией, разнёсся над поляной. — Пусть этот снег укроет все обиды старого года. Пусть он очистит нас и даст покой. С Первым Снегом, братья и сёстры! — С Первым Снегом! — подхватили сотни голосов. И в этот момент с неба начали падать снежинки. Крупные, пушистые, они медленно опускались на поляну, на костры, на лица людей и нелюдей. Пламя шипело, когда снег касался его, но не гасло. В воздухе пахло зимой, дымом и чем-то ещё — древним, как сама земля. Кристина подняла лицо к небу и закрыла глаза, чувствуя, как холодные снежинки тают на щеках. Эрик стоял рядом, и его рука лежала на её плече. Густав, чуть поодаль, смотрел на снег с таким выражением, какого Кристина никогда не видела у него раньше: спокойным, почти умиротворённым. Впервые за много лет семья Даэ встречала зиму без ненависти. Обратный путь прошёл в тишине, но это была хорошая тишина. Густав больше не сидел как струна — он откинулся на сиденье, полуприкрыв глаза. Кристина дремала, положив голову на плечо Эрика. Вампир сидел неподвижно, обнимая её одной рукой, и смотрел в окно на проплывающие заснеженные поля. Когда экипаж остановился у ворот дома Даэ, Густав вышел первым и подал руку дочери. Затем, помедлив, повернулся к Эрику. — Спокойной ночи, — сказал он. — И... спасибо. Эрик поклонился. — Это вам спасибо, мсье Даэ. За доверие. Густав кивнул и направился к дому. Кристина задержалась на мгновение, чтобы поцеловать Эрика в щёку. — Увидимся завтра? — Завтра, — ответил он. — Я всегда рядом. Он проводил её взглядом, пока дверь дома не закрылась за ней и её отцом. Затем растворился в тенях, оставив на снегу лишь лёгкий след — который через минуту замёл новый снегопад.