Пещера

Блейз стоял на берегу подземного источника и смотрел на своё отражение в воде. Он не сразу понял, как оказался здесь. Ему казалось, что он ложился спать рядом с Уизли, вроде бы даже слышал его храп, но вот он стоит здесь, что было очень странно. Забини опустился на колени у кромки воды и присмотрелся. В отражении на него смотрело лицо. Нет! Это не он! То, что он видел в воде, не могло быть им. У его двойника кожа была полупрозрачной, как у глубоководных рыб, которые никогда не видели солнца. Под ней просвечивали тёмные вены. Его глаза были такие же, как у монстров-горилл, такие же молочно-белые, без зрачков. А руки... Блейз поднял ладони к лицу и увидел длинные когти. Забини отшатнулся от воды, опрокинулся на спину, пополз прочь. Он посмотрел на свои обычные человеческие руки с коротко подстриженными ногтями. Никаких когтей. Никакой бледной кожи. Просто показалось. Это усталость. Тебе кажется то, чего на самом деле нет. Он заставил себя встать. Снова подошёл к источнику. Теперь отражение стало ближе к нему и оно улыбалось. Его обезображенное лицо растянуло губы в усмешке. Блейз увидел длинные клыки. — Ты один из нас, Блейз. Ты всегда был одним из нас. — Нет, — прошептал Блейз. — Я человек. — Теперь ты монстр, — возразило отражение. — Ты чувствуешь голод? Чувствуешь, как зверь внутри тебя просыпается? Как он хочет выйти? Как он хочет есть? Блейз чувствовал. Что-то скользкое ворочалось под грудью, поднималось к горлу и требовало. Есть, убивать, рвать. — Нет! — он зажмурился, ударил себя по лицу ладонью. Боль была настоящей, она отрезвляла. Но когда он открыл глаза, отражение стало ещё ближе. Теперь оно почти вылезло из воды, упираясь когтистыми руками в каменистый берег. — Посмотри, что ты наделал, — сказало оно. — Ты — это смерть. Оно показало на кого-то позади него. Блейз обернулся. Драко лежал на камнях, в нескольких шагах от источника. Его живот был распорот, внутренности вывалились наружу. Мёртвые глаза смотрели в потолок, рот был приоткрыт, а на лице застыло удивление. Блейз посмотрел на себя. Его одежда была вся в крови. — Нет, — пробормотал он. — Я не хотел. Чудовище вылезло из воды полностью. Оно встало рядом с ним и начало шептать ему в ухо. — Он был на дежурстве и увидел тебя. Пошёл за тобой. Он хотел помочь, а ты не смог сдержаться. Ты почувствовал его горячую кровь под кожей, его сердцебиение. И голод взял верх. Он пытался бороться, но ты был сильнее его. Ты просто вонзил когти в его живот и рвал, пока он не перестал кричать. Зверь внутри тебя наслаждался, пока твой друг умирал. Блейз опустился на колени у тела Драко и начал плакать. — Ты ещё можешь спасти их, — сказало чудовище. Блейз перевёл взгляд на отряд, мирно спящий в своих спальниках. — Что мне делать? — прошептал он. — Ты знаешь что. Ты должен спасти их от себя. — Как? Отражение широко улыбнулось, обнажая свои клыки. — Ты знаешь как. И Блейз понял. Единственный способ спасти остальных — это убрать угрозу. Убить монстра. Ведь пока он жив, они в опасности. Пока он дышит, тварь внутри него будет ждать момента, чтобы вырваться наружу. Сейчас он контролирует её. А через минуту? Он выхватил кинжал из ножен. Лезвие было острое, Уизли постарался. Тогда, на Гриммо, Блейз думал: «Слишком усердствует». А теперь он был благодарен ему. Клинок войдёт глубоко с первого удара. — Да, — прошептало отражение. — Сделай это. Спаси их. Забини поднёс кинжал к груди, и холодное лезвие коснулось кожи. Один удар в сердце. Зато они будут в безопасности. Они дойдут до артефакта, остановят сектантов, спасут магию и вернутся домой. Он закрыл глаза. Сжал рукоять крепче и отвёл руку для удара. Сейчас.

***

Рон проснулся от того, что кто-то звал его по имени. Голос был знакомым. Лаванда? Его жена? Но этого просто не могло быть. Она была дома с детьми. В безопасности. — Рон... Он сел в спальнике и завертел головой. Все спали. Малфой у входа сидел на посту, но и он, кажется, задремал. — Рон, милый... Нет, ему не показалось; голос доносился от источника. Он вылез из спальника и увидел её. Лаванда стояла босиком возле кромки воды. На ней было летнее платье, которое он подарил ей на прошлый день рождения. Светло-голубое, в мелкий цветочек, оно совсем не подходило для пещеры, но ей, казалось, было всё равно. Она улыбалась. — Лаванда? Что ты тут делаешь? — Привет, любимый, — сказала она. Он схватил её и прижал к себе, зарылся лицом в её волосы. Она пахла домом и песочным печеньем, которое часто пекла по выходным. — Лаванда, — выдохнул он, отстраняясь и заглядывая ей в лицо. — Ты правда здесь. Но как? Зачем? Что ты делаешь в пещере? — Я пошла за тобой, — сказала она. — За мной? — он удивился её словам. — В пещеру, из которой никто не возвращается? Ты с ума сошла? — Я не могла без тебя, — она обхватила его за шею. — Ты ушёл, и я не могла спать, есть. Не могла дышать. Каждый час, каждую минуту я думала: где он? что с ним? жив ли мой Бон-Бон? Я не могла просто сидеть и ждать. — Но дети... — его голос дрогнул. — Лаванда, где дети? Ты оставила их с мамой в Норе? Они в безопасности? Прошу, скажи, что с ними всё хорошо! Она ничего не ответила. Только улыбнулась странной улыбкой. — Лаванда? — его руки, державшие её за плечи, напряглись. — Где дети? Отвечай! — Я взяла их с собой, — сказала она. Он отшатнулся от неё. — Что? — он закричал. — Что ты сказала? — Я взяла их с собой, — повторила она. — Уильяма и Молли. Они хотели увидеть тебя, и они так скучали. Каждый вечер спрашивали: «Когда вернется папа?» И я подумала, что мы пойдём к тебе. — Ты... — он не мог дышать. — Ты привела детей сюда? В это место? — Ты был нам нужен, Рон, — ответила его жена. — Где они? — он снова схватил её за плечи и начал трясти её, отчего её голова болталась туда-сюда. — Лаванда, скажи мне! Где мои дети? Она подняла руку. И указала на источник. Рон повернул голову и увидел своих детей. На поверхности воды, там, где свет от грибов был ярче всего, покачивались два маленьких тела. Рыжие волосы Молли разметались по воде, словно водоросли. — НЕТ! — крик разорвал тишину грота. Он не помнил, как оказался в воде. Он шёл, пробиваясь сквозь воду, которая вдруг стала густой, как смола. Она не пускала его. Но он пытался идти дальше. Он должен дойти. Он должен вытащить своих малышей. — Уилл! Молли! Папа здесь! Папа идёт! Вода доходила ему уже до шеи. Но он не чувствовал ничего, кроме ужаса, который заполнил каждую клеточку его тела. Они были так мучительно близко. Протяни руку — и коснёшься их рыжих волос. Но его словно что-то держало, не давая добраться до детей. — Рон, — голос Лаванды раздался прямо над ухом, хотя она вроде бы не заходила в воду. — Милый. Ты опоздал. Их маленькие дети не двигались и не дышали. Они были мертвы. Его сын Уилл, который хотел научиться летать на метле. Его Молли, которая собирала камушки в саду и называла их сокровищами. Рон закричал. И тут его ноги вдруг потеряли опору и он ушёл под воду с головой. Он опускался всё ниже и ниже; он не помнил, чтобы тут была такая глубина. Рон открыл глаза и увидел лица детей прямо перед собой. Уилл смотрел на него мёртвыми глазами. Молли не моргала. Их руки тянулись к нему, хватали и тащили на дно. «Ты не спас нас, папа. Ты бросил нас. Ты ушёл». Рон закричал, и вода хлынула в рот. Его крик превратился в бульканье. Тело дёрнулось, забилось в судороге, но их руки держали его крепко.  Он смотрел в их мёртвые глаза и видел, как они улыбаются. «Теперь ты с нами, папа. Навсегда».

***

Гарри не помнил, как заснул. Малфой сменил его на посту молча, без обычных колкостей. Гарри прилёг на куртку Рона, на которой до этого лежал Драко. Она всё ещё хранила тепло его тела, но это был единственный плюс. Ему было неудобно: камни под курткой чувствовались каждым позвонком. Но Гарри так сильно хотел спать, что готов был уснуть сидя, лишь бы закрыть глаза. Перед сном он думал о Пэнси, о её раненой ноге и о том, как она назвала его Шрамиком. О её чертовой кукле, которая уплыла вместе с рюкзаком. Когда она проснётся, то будет очень недовольна. Он думал об артефакте, о тварях, что преследовали их, и о сектантах. Думал о том, что всё это закончится. Так или иначе. А потом вдруг все мысли исчезли. Гарри проснулся от прикосновений к своей коже. Чьи-то волосы щекотали живот. Ему не хотелось открывать глаза, но любопытство взяло верх. Гарри нащупал очки, нацепил их на нос, приподнялся на локтях и охренел. Его спальник был расстёгнут. Штаны приспущены до колен. А сбоку от его ног, склонив голову, сидела Пэнси Паркинсон. Её губы сжимались вокруг его члена, и она двигалась вверх-вниз. Пэнси была раздета. Он видел её обнажённые плечи, изгиб спины, ягодицы. Она подняла глаза. В них плясали безумные искорки. Она не остановилась, только чуть улыбнулась уголком губ, насколько это было возможно, учитывая, чем эти губы были заняты. — Пэнси, — выдохнул он. — Что ты делаешь? Ты же ранена! Она не ответила. Вместо этого она заглотнула член глубже, и Гарри забыл, что хотел сказать. Слова растворились в волне удовольствия, которая прокатилась по телу вплоть до кончиков пальцев на ногах. Он откинулся на спину, упёрся затылком в скомканный рюкзак и зажмурился. Ему нужно было остановить её. Нужно было сказать, что это безумие. Что кто-то может проснуться. Что Малфой вон, сидит у стены. Что Рон ворочается в спальнике. Что Гермиона... Но Пэнси сделала что-то своим языком, и мысль оборвалась. — Пэнси, — снова попытался он, — если кто-то увидит... Она выпустила его член изо рта с влажным неприличным звуком. Провела языком по губам. — Ты хочешь, чтобы я остановилась? — спросила она. Голос был хрипловатым, совсем не таким, как её обычное щебетание. Он взглянул на её губы. — Нет, — сказал он. — Не останавливайся. Она улыбнулась. Паркинсон встала и оседлала его, упираясь коленями в спальник по обе стороны от его бёдер. — Хорошо, — прошептала она. — Потому что я только начала. Она медленно опустилась на него. Гарри застонал. Его руки легли на её бёдра. Пэнси была горячей, узкой и влажной. И она начала двигаться быстрее. Она скакала на нём, запрокинув голову. Её грудь подпрыгивала в такт движениям, и Гарри потянулся к ней. Его пальцы нашли её соски, и он провёл по ним, чуть оттянул. Она всхлипнула. Её ритм сбился на секунду, а потом она задвигалась ещё быстрее. Она наклонилась вперёд. Её лицо оказалось прямо над ним — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами. — Тебе нравится, Шрамик? — прошептала она. — Да, — выдохнул он. — Тогда держись, — она усмехнулась и прикусила губу. И продолжила скакать на нём, отдаваясь страсти полностью. Её дыхание становилось чаще. — Пэнси, — прохрипел он. — Осторожнее, твоя нога… Он осёкся. Бинта не было, как и раны. Не могло же так быстро всё затянуться? Она наклонилась к нему. Её лицо оказалось прямо над ним. Она улыбнулась. Зубы... Множество зубов-игл, как у той рыбины, которую он убил в реке. С её открытого рта капала слюна. Её улыбка стала шире. Гораздо шире, чем может улыбаться человек. Уголки губ разошлись, обнажая дёсны. Гарри не успел закричать. Она вгрызлась ему в шею. Боль была невыносимой. Зубы вошли в плоть с влажным звуком, разрывая кожу и артерию. Гарри чувствовал, что умирает, кровь залила его грудь, запачкала её лицо, но Пэнси не остановилась. Она рвала его горло, мотая головой из стороны в сторону, как та речная тварь, которую он убил. Он попытался скинуть её. Упёрся руками в её плечи, толкнул изо всех сил. Но она вцепилась в него мёртвой хваткой. Её острые ногти вонзились в его грудь, раздирая кожу. Пэнси вцепилась в него, как хищник в добычу, и не собиралась отпускать. Там, где только что была кожа на горле, теперь была рваная дыра. Пэнси отстранилась. Подняла голову. Её рот был в его крови, она стекала по её подбородку, капала на грудь, на живот. Их тела всё ещё были соединены. Она облизнулась неестественно длинным языком и улыбнулась. — Не шевелись, Шрамик, — ласково произнесла она, проводя пальцем по его расцарапанной груди. — Я еще не насытилась.

***

Тео проснулся от того, что кто-то ходил по гроту. Он слышал шаги, шуршание спальников и звяканье кружек. Кто-то тихо переговаривался. Он сел, потянулся, поморщился от боли в плече. Повязка всё ещё держалась — спасибо Грейнджер. — Ребята? — позвал он. — Уже выдвигаемся? Никто не ответил. Он огляделся. Поттер запихивал вещи в рюкзак. Грейнджер склонилась над Пэнси, проверяя повязку на её ноге. Отлично! Пэнси очнулась. Драко сворачивал спальники, Блейз помогал ему, Уизли разливал остатки травяного отвара по кружкам. — Эй, — Тео поднялся на ноги. — Я спрашиваю: выдвигаемся? Или ещё завтракаем? Я бы поел, если честно. У меня желудок к спине прилип.  Он подошёл к Драко и хотел тронуть его за плечо, но его пальцы прошли сквозь него. Тео оцепенел. Протянул руку снова. Ничего. — Драко? — его голос дрогнул. — Ты меня слышишь? Драко продолжал сворачивать спальник. Он не обернулся и не подал ни единого знака, что заметил прикосновение. — Это не смешно, — Тео шагнул к Гермионе. — Грейнджер! Гермиона! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь! Рявкни на меня! Скажи, что я идиот! Скажи, что мне нельзя мочить повязку! Гермиона закончила с ногой Пэнси, выпрямилась и прошла прямо сквозь него, даже не замедлившись. Он почувствовал, как её тело проходит сквозь его грудную клетку. Он бросился к Рону. — Уизли! Ты же меня слышишь, да? Рон взял кружку, отпил глоток, поморщился. — Уже холодный, — сказал он и вылил остатки на камни. Тео заметался по гроту. Он хватал вещи, пытался поднять, бросить, привлечь внимание, но его пальцы проходили сквозь предметы. — Ребята! — кричал он. — Я здесь! Посмотрите на меня! Никто не обернулся на его голос. Он подбежал к Пэнси. Она сидела на спальнике, пока остальные собирали лагерь. Он упал перед ней на колени. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. Так близко, что он мог сосчитать её ресницы. — Пэнси. Ты же слышишь голоса. Прошу, услышь мой. Пожалуйста. Она улыбнулась, но её улыбка предназначалась не ему. Она смотрела на Гарри, который протянул ей руку, помогая встать. — Спасибо, — сказала она. И прошла сквозь Тео. А он остался стоять на коленях перед спальником. Они не видят и не слышат меня. Он поднялся и направился к стене грота. Сжал свои невидимые руки в кулаки. И начал бить по скале, чтобы почувствовать боль. Чтобы это напомнило ему о том, что он существует. Он бил, пока руки не онемели. Потом Тео опустился на землю. Он подумал о Кире. О той девушке из бара. Теперь ничего не будет. Тео встал и ушёл в темноту, туда, где его никто не будет искать, ведь искать было некого. Его не существовало. Человек-невидимка наконец станет частью тьмы.