Усть.

      Грузовик «ЗИЛ» с потускневшими бортами вырулил на главную улицу Усти ровно в полночь. Луна висела над деревней, полная, тяжёлая, как налитый ртутью шар. Собаки заливались лаем, но не агрессивным — скорее встревоженным, будто чуяли не опасность, а что-то иное, необъяснимое.       В кузове, среди мешков и старого чемодана, сидел человек. Он не смотрел по сторонам, не пытался разглядеть дома, мимо которых они проезжали. Он просто сидел, положив руки на колени, и ждал.       Максим Николаев. Не то чтобы красавец, но и не урод. Лицо с резкими мужскими чертами — квадратная челюсть, прямой нос, губы, которые давно разучились улыбаться по-настоящему. Карие глаза смотрели из-под густых бровей с прищуром — не столько хитрым, сколько изучающим. Он привык оценивать. Взвешивать. Понимать, с кем имеет дело, прежде чем сделать первый шаг.       А потом был шрам. Тонкая, белая линия, начинавшаяся у левого виска и уходившая под волосы, терялась где-то на макушке. Не рваная, не грубая — хирургическая. След скальпеля, а не драки. Но не каждый это понимал. Большинство видело шрам и делало выводы: дрался, резали, криминал.       Максиму было двадцать восемь. Возраст, когда мужчина уже должен был иметь дом, семью, работу с уважением. У него не было ничего. Точнее — было, но то, что он оставил в городе вместе с двумя комнатами в коммуналке и должностью бухгалтера на обанкротившемся заводе. А ещё была аневризма. Тот самый шрам напоминал о первой операции. Вторая могла случиться в любую минуту.       Врачи сказали: «Максим Николаевич, вам нужен покой. Чистый воздух. Никакого стресса». И он послушался. Впервые в жизни. Выбрал на карте самую глухую точку, куда можно было доехать на попутках, и приказал шофёру: «Вези». — Приехали, — гаркнул водитель, спрыгивая с подножки. Мужик лет пятидесяти, с красным лицом и руками в мозолях. — Тут у тебя, говоришь, жильё есть?       Максим выпрыгнул из кузова, хрустнул шеей. Ноги затекли — четыре часа тряски по просёлкам. — Есть. Дом Владислава. Мне сказали, он сдаёт комнату. — А, Владька-чудик, — водитель хмыкнул, сплюнул. — Ну, этот любой крышу сдаст, лишь бы с ним кто-то говорил. Вон его хата, крайняя, у леса. Только не испугайся — он со странностями.       Максим забросил чемодан на плечо, кивнул. «Спасибо» сказал коротко — одно слово, без интонации. Водитель пожал плечами, забрался в кабину, и «ЗИЛ» укатил в ночь, оставив после себя запах бензина и выхлопных газов.       Дом Владислава действительно стоял на отшибе. Не то чтобы заброшенный, но какой-то… кривой. Окна разного размера, крыша, крытая жестью, кое-где поржавела, крыльцо скособочилось. На заборе висела табличка, сбитая из фанеры: «Влад. Вх. за 3 р.» — и стрелка, нарисованная углём.       Максим толкнул калитку — та не заскрипела, а жалобно всхлипнула. Прошёл по вытоптанной тропинке, постучал. Дверь открылась сама, точнее — отворилась от лёгкого дуновения ветра. В проёме показался человек.       Владиславу было за сорок, но выглядел он на все шестьдесят. Худой, сутулый, с жидкой бородёнкой и глазами, которые смотрели немного в разные стороны. Одет в застиранную рубаху с чужого плеча и ватные штаны, несмотря на тёплую ночь. — Приехал, — сказал он. Не вопрос, констатация. — А я уж думал, не приедешь. — Я договаривался. На месяц, — Максим поставил чемодан на порог. — Вас предупреждали. — Меня? — Владислав рассмеялся — звук был похож на карканье. — Кто меня предупреждает? Я сам себе предупреждение. Заходи, заходи, гостем будешь. Только условие. — Какое? — Молоко будешь пить. Козье. Моя Зойка даёт вёдрами, а я один не справляюсь. А не будешь — плату подниму.       Максим смотрел на этого странного человека и не мог понять — шутит он или говорит серьёзно. Потом решил, что какая разница. Козье молоко так козье. — Договорились.       Комната оказалась чистой — насколько это возможно в доме, где живёт одинокий мужчина. Кровать с панцирной сеткой, стол, табурет, вешалка на гвоздике. На стене — икона, перед ней лампадка. Пахло травами и старым деревом.       Максим разложил вещи, достал из чемодана тетрадь в клеёнчатой обложке и ручку. Открыл на первой странице, где уже было написано: «Усть. Наблюдения». Дописал: «Прибыл в ночь с 14 на 15 августа. Жильё — Владислав (чудик). Условия — козье молоко». Потом подумал и добавил: «Хозяин странный, но не опасный, кажется».       В окно заглядывала луна. Где-то вдалеке, за лесом, ухнула сова. Максим лёг на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Новое место всегда пугало. Не неизвестностью — возможностью. Тем, что здесь можно начать заново. Или убедиться, что заново начать нельзя.       Он уснул под утро, когда первые петухи уже начали перекликаться, а луна скрылась за лесом. И спал без снов — впервые за много месяцев.