Усть.

      Первые дни в Усти тянулись медленно. Максим привыкал к ритму — здесь всё было иначе, чем в городе. Никто никуда не спешил. Утро начиналось не с будильника, а с крика петуха и мычания коров, которых выгоняли в стадо. День делился на работу, обед, отдых и снова работу. Вечером зажигались огни в окнах, и деревня затихала, будто набиралась сил перед завтрашним днём.       Максим не работал. Пока. Денег, отложенных на чёрный день, хватило бы на пару месяцев безбедного существования, если не шиковать. Но сидеть без дела он не привык. Нужно было занять руки, голову, время. И он придумал себе занятие: наблюдать.       Тетрадь в клеёнчатой обложке стала его тайным миром. Туда он записывал всё, что замечал. Деревенских жителей, их привычки, их истории — те, что удавалось услышать из разговоров за забором или от словоохотливого Владислава.       Первая запись, сделанная через два дня после приезда: «Население Усти — примерно тридцать домов. Все друг о друге знают всё. Тайн практически нет. Те, что есть, хранятся в сундуках и на чердаках, но рано или поздно выходят наружу через местных говорун. Самые активные: 1. Шевченко Надежда Эдуардовна (около 50 лет). Живёт на углу, через два дома от меня. Её окна выходят на главную улицу — она видит всё, что происходит. Утром стоит у калитки с 6 до 7, вечером — с 17 до 18. Передаёт информацию любой ценой. Достоверность — низкая. Активность — высочайшая. 2. Егорова Соня Сергеевна (около 30 лет). Рыжая, веснушчатая, работает дояркой на ферме. С ней дружит Шевченко. Вместе они образуют информационный центр. Соня более осторожна, но, если разговорить — выдаёт факты, которые шокируют даже меня, городского. 3. Шепс Александр Олегович (около 40 лет). Местный почтальон. Знает всех и вся, потому что носит письма и пенсии. С виду тихий, но когда выпьет — говорит. Много. И правду, что страшно. О себе: меня уже окрестили. Слышал сегодня утром, как Надежда Эдуардовна говорила соседке: «Этот, новый-то, иностранец настоящий. Глаза бегают, ни с кем не говорит, шрам этот… Тёмный тип». Иностранцем меня ещё никто не называл. Надо привыкнуть».       Владислав оказался не только чудиком, но и полезным информатором. Он знал историю каждого дома, каждой семьи, каждого камня на дороге. И делился этим с Максимом за кружкой молока или чая — чай Влад заваривал странный, из каких-то корней, горький и терпкий. — Вот дом с зелёными ставнями, — говорил Влад, указывая костлявым пальцем в окно. — Там Петровы живут. У них сын в армии служит, в Чечне. Приедет в отпуск — дай бог, живой. Жена каждый вечер свечку ставит. Я вижу из своего огорода. — А этот? — Максим кивнул на синий дом с белой резьбой, самый красивый на улице. Владислав помолчал дольше обычного. Потом усмехнулся в свою жидкую бородёнку. — А это… Это Андреевых дом. Ангелина там живёт. — Ангелина? — Красавица наша. Ведьма.       Максим внутренне напрягся — слово «ведьма» он уже слышал от Влада в первый день. Но тогда подумал, что это фигура речи. Теперь понял: здесь говорят об этом всерьёз. — Почему ведьма? — А ты посмотри на неё. Волосы чёрные, глаза зелёные, как у кошки. Ночью по лесу ходит одна. Травы собирает, людей лечит. К ней приходят, когда уж совсем прижмёт. Но боятся. Все боятся. — А ты? — Я? — Владислав снова усмехнулся, и на секунду в его разбегающихся глазах мелькнуло что-то осмысленное. — Я свою жену потерял. Чего мне бояться? Я уже самое страшное пережил.       После этого разговора Максим записал в тетради целых три страницы. Описывал дом с зелёными ставнями — нет, с синими, красивыми, с резьбой. Описывал то, что знал о его хозяйке: красавица, ведьма, живёт одна, лечит людей. И добавил в конце: «Надо увидеть».       Но Ангелина не появлялась. Три дня Максим ходил по деревне — не навязчиво, скорее прогулочно. Заходил в местный магазинчик, где пахло керосином и конфетами вразвес. Сидел на лавочке у конторы. Даже заглянул в столовую, где работала подруга Ангелины — Виктория, высокая русая девушка с быстрыми руками и внимательными глазами. — Вы тот самый новенький? — спросила она, подавая ему тарелку щей. Голос у неё был звонкий, как колокольчик, и такой же пронзительный. — Наверное. — А почему ни с кем не общаетесь? Людей стесняетесь? Или считаете себя выше?       Максим чуть не поперхнулся ложкой. Прямота Виктории его поразила. В городе никто не задавал таких вопросов в лоб. — Привыкаю, — ответил он коротко. — Привыкайте быстрее. А то говорят уже, что вы шпион. Или маньяк. — Маньяк? — Ну да. Приехал неизвестно откуда, молчит, смотрит. Шрам у вас, конечно, страшный. Но я не боюсь. Меня не проведёшь.       Максим невольно улыбнулся — первый раз за всё время в Усти. Улыбка получилась кривой, неловкой, но искренней. — Спасибо за щи. Они вкусные.       Виктория фыркнула, но в её глазах мелькнуло удовлетворение.       После обеда он пошёл к озеру. Не потому, что знал о нём — просто захотелось увидеть воду. Лес начался сразу за домом Влада: тропинка, потом ещё одна, потом развилка. Максим выбрал ту, что вела вниз, туда, где между стволов проглядывала синева.       Озеро оказалось небольшим, но глубоким. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, и только у берегов — прозрачной, до самого дна. Вокруг росли ивы, опустившие ветви в воду, как волосы девушки, моющей голову. Пахло тиной, водорослями и чем-то сладким — цветущей липой, хотя липы рядом не было.       Максим сел на большой валун у кромки воды, достал тетрадь. Написал: «Озеро за лесом. Красивое. Спокойное. Мог бы здесь сидеть часами. Надо узнать, как называется».       В этот момент что-то мелькнуло в кустах. Максим поднял голову — никого. Только белка проскочила по ветке и замерла, глядя на него чёрными бусинками глаз. Потом чирикнула что-то осуждающее и скрылась в листве.       Он не знал, что за ним следили. Не знал, что чьи-то зелёные глаза наблюдали из зарослей папоротника, пока он сидел на камне и писал. Что та же белка минуту назад сидела на чужом плече, поедая орешки из чужой ладони.       Ангелина ушла бесшумно. Сначала она хотела подойти, сказать этому новенькому, что озеро — её место, и пусть ищет другое для своих записей. Но что-то остановило. Что-то в его позе — сгорбленной, уставшей. В том, как он сжимал ручку — слишком сильно, будто боялся, что она выскользнет. В его шраме — не криминальном, нет, она поняла сразу: хирургия. Болезнь. «Потом», — сказала она себе. — «Потом поговорим».       И ушла в лес, растворилась между сосен быстрее, чем он мог бы обернуться.       А в тетради Максима появилась новая запись, сделанная вечером того же дня: «Чувствовал себя сегодня на озере странно. Словно за мной наблюдали. Не угрожающе — скорее с интересом. Проверил — никого. Но уверен: кто-то там был. Может, та самая Ангелина? Надо с ней познакомиться. Не навязчиво. Просто — понять, кто она. И почему вся деревня говорит о ней шёпотом».       Он закрыл тетрадь и долго смотрел в окно, на луну, которая росла с каждым днём. До полнолуния оставалась ночь.