Усть.

      Виктория прибежала ни свет ни заря. Точнее — в полвосьмого утра, что для субботы в Усти считалось неприлично рано. Ангелина ещё спала, но стук в дверь был таким настойчивым, что пришлось вставать. Накинула халат, распахнула — и перед ней предстала взлохмаченная, запыхавшаяся, с горящими глазами подруга. — Ты знаешь? — выпалила Виктория, даже не поздоровавшись. — Что? — Ангелина зевнула, прикрываясь рукой. — Новенький-то, который иностранец… он тебя видел! В полнолуние! На озере!       Ангелина замерла. Потом медленно, очень медленно, взяла Викторию за руку, втащила в дом и закрыла дверь на крючок. — Кто сказал? — Никто. Я сама догадалась, — Виктория плюхнулась на лавку, закинула ногу на ногу. — Он вчера приходил в столовую, заказал чай и пирожок с капустой. Сидел, в окно смотрел. А потом спрашивает: «Виктория, а вы знаете Ангелину?» Я говорю: «Знаю, это моя лучшая подруга». А он улыбнулся и говорит: «Она очень красивая». Так и сказал: «очень красивая». Это он про тебя, да? Вы виделись?       Ангелина опустилась на табурет напротив. В голове шумело — недосып, перегруз, этот разговор. — Виделись. Вчера на озере. — На твоём месте? В полнолуние? — Виктория вытаращила глаза. — Ангел, ты что, с ума сошла? Там же никто не ходит! Он что, следил за тобой? — Не знаю. Сказал, что ноги сами принесли. — Ноги сами, ха! — Виктория фыркнула. — Ты бы видела, как он на тебя смотрел. Я в столовой работаю, я вижу всё. У него глаза стали… ну, как у пса, который кость увидел.       Ангелина поморщилась. Сравнение было нелестным. — Вить, ты пришла мне рассказать, какой он страстный, или у тебя дело есть? — Дело, — Виктория вдруг посерьёзнела, подалась вперёд. — Он сказал, что хочет с тобой познакомиться. По-настоящему. Не как с «ведьмой», а как с человеком. Я сказала, что передам. — И что мне с этим делать? — А что хочешь. Хочешь — иди знакомься. Хочешь — посылай его подальше. Только… — Что? — Только не ври себе. Ты вчера, когда его увидела, могла его прогнать. Заколдовать. Напугать. Ты умеешь. Но не прогнала. Значит, сама хотела, чтобы он остался.       Ангелина промолчала. Потому что Виктория была права. Как всегда. Эта её прямота, с которой она лезла в душу, иногда бесила, но чаще — спасала. Не давала запутаться в собственных оправданиях. — Ладно, — сказала Ангелина, вставая. — Скажи ему, пусть приходит сегодня… к шести вечера. К чаю. — Серьёзно? — Виктория аж подпрыгнула на лавке. — Серьёзно. Но если он расскажет кому-нибудь про озеро, я его… я не знаю, что я сделаю. Но ему не поздоровится. — Не расскажет, — уверенно ответила Виктория, направляясь к двери. — Я в людях разбираюсь. Он из тех, кто умеет молчать. Как ты.       Подруга ушла, оставив Ангелину в одиночестве. День только начинался, а она уже чувствовала себя так, будто пробежала кросс. Варенье достать из погреба, пироги испечь — нет, печь не будет, это слишком похоже на заигрывание. Просто чай. И разговор.       До вечера она успела переделать кучу дел: накормить скотину — кур да кроликов, прополоть грядки, сходить в лес за последней малиной. По пути встретила Надежду Эдуардовну, которая бросила косой взгляд, но ничего не сказала — только поджала губы. Слухи уже поползли, это было ясно. Как змеи, они выползали из всех щелей.       В шесть часов, когда тени стали длинными, а солнце — оранжевым и низким, раздался стук в калитку. Ангелина поправила косу, одёрнула платье — простое, льняное, в пол — и пошла открывать.       Максим стоял на пороге. Без куртки, в простой светлой рубашке с закатанными рукавами, в тёмных брюках. Шрам сегодня казался менее заметным — может, из-за освещения, может, она привыкла. В руках — букет полевых цветов. Ромашки, колокольчики, васильки. Собранные аккуратно, перевязанные травинкой. «Сам собирал», — поняла Ангелина. И это тронуло больше, чем любые розы из магазина. — Здравствуйте, Ангелина, — сказал Максим. Голос спокойный, без наигранной бодрости. — Здравствуйте, Максим. Проходите.       Он вошёл во двор, огляделся. Дом Андреевых был красив и необычен — резные наличники, ставни с узорами, которые он не видел нигде больше. В углу двора — старый колодец с журавлём. У крыльца — скамейка, покрытая пёстрым половиком. Пахло цветами, мятой и чем-то сладким — может, медовухой, которую Ангелина ставила каждую осень. — Садитесь вон туда, — Ангелина кивнула на скамейку у стены. — Я чайник поставлю.       Она скрылась в доме, а Максим остался во дворе. Сесть не спешил — рассматривал. Увидел сушилку с травами под навесом, увидел корзину с яйцами, увидел кота, который сидел на крыльце и смотрел на него жёлтыми глазами с явным неодобрением. — Твой? — спросил Максим, когда Ангелина вышла с подносом, на котором стояли две кружки, заварник и вазочка с вареньем. — Мой. Васька. Он не кусается, если не трогать. — Я не буду.       Она поставила поднос на стол, села напротив, жестом приглашая его занять место. Максим сел, положил цветы на край стола. — Это вам. — Спасибо, красивые. Сами собирали? — Сам. На опушке, за лесом. Там много ромашек.       Разговор замер. Ангелина разливала чай — медленно, аккуратно, наблюдая за гостем украдкой. Он сидел прямо, не сутулился, но и не напрягался. Руки — сильные, с длинными пальцами, без колец. Ногти чистые, коротко стриженные. «Ухоженный, — отметила она про себя. — Не как деревенские мужики, которые пальцы в мазуте и под ногтями земля». — Вы вчера… — начала она, но он перебил. — Я никому не скажу. Про озеро. — Откуда вы знаете, о чём я хотела спросить? — Потому что вы смотрите на меня так, как будто решаете — верить мне или нет, — Максим сделал глоток чая, помолчал. — Я не лгу. Никогда. В этом нет смысла. Правда тяжелее, но с ней меньше проблем потом.       Ангелина усмехнулась. Необычный подход. — И какая у вас правда? Почему вы пришли вчера на озеро? — Я уже говорил: ноги сами принесли, — он поставил кружку, посмотрел ей прямо в глаза. — Но если глубже… я никогда не видел ничего подобного. Светящаяся вода, вы в ней, как… я не знаю, как царица. И белка на плече. В городе так не бывает. — В городе вообще ничего настоящего не бывает, — резко сказала Ангелина. — Там всё пластиковое, фальшивое, для галочки. А здесь — жизнь. Со всем её добром и злом. — Поэтому я и приехал. Искать настоящее. — И нашли? — в её голосе прозвучал вызов.       Максим не ответил сразу. Отвёл взгляд, посмотрел на кота, который спрыгнул с крыльца и теперь тёрся о его ноги, мурлыча. — Васька меня принял, — сказал он с лёгкой улыбкой. — А кошки, говорят, чувствуют, кто хороший. — Говорят, — согласилась Ангелина. — А ещё говорят, что они видят то, что люди не видят. Может, у вас аура правильная. — Аура? — Максим поднял бровь. — Вы верите в ауру? — Я много во что верю. И вам советую. Пригодится.       Разговор пошёл легче. Ангелина рассказывала о деревне — не сплетни, а историю. Как строилась Усть, кто были первые поселенцы, почему река называется Усть-река, а не просто река. Максим слушал внимательно, иногда задавал вопросы — не глупые, не поверхностные, а такие, которые показывали, что ему действительно интересно.       Он спросил про травы, которые сушились под навесом, и Ангелина, немного поколебавшись, рассказала. О зверобое от девяноста девяти болезней, о тысячелистнике для крови, о мяте для спокойствия. Не всё, конечно. Самые тайные знания оставила при себе. Но даже того, что сказала, было много для человека, который приехал вчера. — А это? — Максим кивнул на странную траву с синими цветами, которую она сушила в тени. — От порчи, — коротко ответила Ангелина. — Вы серьёзно в это верите? — Я это делаю. И людям помогает. А верить или нет — их дело.       Максим задумался. Потом кивнул. — Я, наверное, не верю. Но уважаю. Если помогает — какая разница, как это называется?       Ангелина посмотрела на него с новым интересом. Обычно люди делились на два лагеря: те, кто кричал «шарлатанка», и те, кто приходил по ночам и умолял сделать приворот. Этот был третьим. Он не верил, но не осуждал. Просто принимал как факт: здесь так живут.       Солнце уже садилось, когда Максим поднялся. — Мне пора. Спасибо за чай и… за разговор. — Заходите, если захотите ещё, — сказала Ангелина, сама не ожидая от себя таких слов.       Максим кивнул, направился к калитке. Уже на выходе обернулся: — Ангелина… вы разрешите звать вас Ангелом? Я слышал, так вас называют. Только это… не как все. Как-то по-своему.       Она замерла. В голове мелькнуло: «Свои имена — свои люди. Так начинается доверие». — Если будете звать — только вы, — ответила она. — И я тогда буду звать вас… не знаю ещё. Будем посмотреть. — Договорились.       Он ушёл, а Ангелина осталась сидеть на скамейке, глядя на опустевшую калитку. Васька прыгнул к ней на колени, замурлыкал. — Что ты о нём думаешь? — спросила она кота.       Кот прищурился и зевнул. Это могло означать что угодно.       Но Ангелина знала: сегодня случилось что-то важное. Первый шаг. Не в омут с головой, а просто — опустить ногу в воду и проверить, не слишком ли холодно.       Вода оказалась приемлемой. И это пугало больше, чем лёд.