Усть.

      Они не торопились. Это было их негласное правило, которое возникло само собой, без обсуждений. Ангелина говорила: «В омут с головой — не про меня. Сначала по щиколотку, потом по грудь, а уж потом… если пойму, что моё». Максим не спорил. Он и сам не привык кидаться в отношения очертя голову — жизнь научила проверять глубину прежде чем нырять.       Первый этап — по щиколотку — занял у них почти месяц. Они встречались каждый день, но не больше, чем на пару часов. Пили чай, гуляли по лесу, разговаривали. Ангелина рассказывала о травах, о силе, о своей бабке — той самой, что повязала ей красную нитку при рождении. Максим рассказывал о городе, о работе, о врачах. Шрам перестал быть тайной — он объяснил, что это операция после аневризмы, что риск остаётся, что врачи сказали беречь себя. — И ты поехал в деревню, — поняла Ангелина. — Беречь себя. — И тебя искать, — добавил он, и в глазах мелькнула та самая хитроватая искра. — Меня? Ты же меня не знал. — Знал. Не тебя — такую, как ты. Настоящую. Я всегда чувствовал: где-то есть место, где не врут. И люди, которые не притворяются. Я просто не знал, как их найти. А потом ноги принесли.       Ангелина усмехнулась, но в душе потеплело. Слишком быстро, слишком сильно. Она одёрнула себя: «По щиколотку, Ангелина, по щиколотку. Не забывай».       Но однажды случилось то, что перевело их на новый уровень.       Это был дождливый вечер. Сентябрь начался с холодных ливней — небо разверзлось, и вода лила стеной, как будто кто-то на небесах забыл закрыть кран. Максим, промокший до нитки, постучал в дверь Ангелины около девяти вечера. — Пустишь обогреться? — спросил он, стуча зубами. — Владов дом продувает, печь не топлена, я замёрз как собака.       Ангелина впустила его, не раздумывая. Дала сухую рубаху — отцовскую, старую, но чистую. Поставила чайник, зажгла печь. Пока он переодевался за ширмой, она разглядывала его силуэт — плечи, спину, сильные руки. Отвернулась, чтобы не думать лишнего. — Садись к печке, — сказала, когда он вышел. — Сейчас чай будет с ромашкой и мёдом.       Они пили чай, глядя, как огонь пляшет в печи. Дождь барабанил по крыше, ветер выл в трубе, но в доме было тепло и уютно. Васька пришёл, лёг на колени Максиму — принял окончательно. Ангелина смотрела на них, и сердце сжималось от чего-то сладкого и страшного одновременно. — Останься сегодня, — сказала она тихо. — Спи на кровати, я на полу. — Что? — Максим поднял голову. — Нет, я не позволю. Ты спи на кровати, я на полу. — Мы оба упрямые, — заметила Ангелина. — Есть вариант — лечь вместе. По-честному. Но… — Но? — Ничего не будет. Мы просто будем спать. Договор?       Она сама не верила, что говорит это. Но в голосе была уверенность — или желание проверить, сможет ли он сдержать слово.       Максим смотрел на неё долго. Очень долго. Потом кивнул. — Договор.       Они легли в темноте. Ангелина — с краю, Максим — у стены. Между ними — расстояние в пол-локтя, но она чувствовала его тепло. Он пах дождём, деревом и чем-то своим, мужским, что заставляло сердце биться быстрее. — Ангел, — прошептал он в темноте. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что не боишься меня.       Она хотела сказать что-то вроде «а чего тебя бояться?» или «я вообще никого не боюсь», но слова застряли в горле. Вместо этого она подвинулась чуть ближе — на самую малость, на несколько сантиметров. И почувствовала, как его рука осторожно, спрашивающе легла на её плечо. — Мы договорились, — напомнила она шёпотом. — Я помню. Просто… разреши тебя обнять. Без ничего.       Она молчала так долго, что Максим уже убрал руку. Но потом сама взяла её, положила себе на талию и придвинулась вплотную. Спиной к его груди. Уткнувшись затылком в его подбородок. Чувствуя, как его дыхание согревает её шею. — Спи, Дорогой, — сказала она. — Спокойной ночи, Ангел.       Они уснули. По-настоящему, глубоко, без снов. А утром проснулись в той же позе — он обнимал её, она лежала, прижавшись к нему, как будто так было всегда.       Ничего не случилось. Но случилось всё. Потому что первый шаг в омут был сделан. Не с головой, нет. Просто — по грудь. И вода оказалась тёплой.       Виктория, увидевшая их вместе на следующий день — Максим уходил от Ангелины утром, поправляя рубаху, — только хмыкнула и ничего не спросила. А вечером пришла с пирогами и сказала, глядя в глаза подруге: — Поздравляю. — С чем? — нахмурилась Ангелина. — С тем, что ты наконец-то позволила себе быть счастливой. — Ничего не было. — Знаю, — улыбнулась Виктория. — И поэтому поздравляю. Потому что то, что было — важнее.       Ангелина не стала спорить. Она смотрела в окно, где Максим уже скрылся за поворотом, и думала о том, что, возможно, этот омут — именно её. Не слишком глубокий, не слишком холодный. Такой, в котором можно плавать, а не тонуть.       По крайней мере пока.