Усть.

      Сентябрь выдался на редкость тёплым — бабье лето пришло в Усть как подарок. Паутина летала над полями, серебряная, почти невесомая. Последние грибы прятались под берёзами, и воздух стал прозрачным, как родниковая вода. В такие дни хотелось жить вечно.       Максим и Ангелина проводили вместе почти всё время. Он помогал ей по хозяйству — колол дрова, чинил крыльцо, которое давно просило ремонта, носил воду из колодца. Она учила его различать травы — показала, где растёт зверобой, где душица, где мята. Он запоминал быстро, и это удивляло — городские обычно путали тимьян с чабрецом, но Максим оказался внимательным. — У тебя руки золотые, — сказала она однажды, глядя, как он ровно укладывает доски. — В городе ты кем работал? — Бухгалтером. С цифрами. — И как ты, бухгалтер, дрова колоть умеешь? — Летом в детстве у бабушки в деревне жил. Не в такой глухой, но всё же. Показывали.       Ангелина хмыкнула. Она уже заметила, что Максим не любит рассказывать о прошлом — отвечает коротко, как отрубает. Но не давила. Её собственное прошлое тоже не было открытой книгой.       Всё шло хорошо. Даже слишком хорошо. И Ангелина, которая знала, как устроен мир, ждала: скоро будет буря.       Она пришла, буря, в середине сентября.       Началось с мелочи. Максим в тот день был не в духе — с утра болела голова. Он списал на погоду, но Ангелина заметила, как он держался за висок. Они пошли на реку — место, куда Ангелина не ходила в полнолуние, но в обычные дни любила. Усть-река была широкой, но спокойной, с песчаным берегом, где можно было сидеть часами, глядя на воду.       Ангелина скинула обувь, зашла по щиколотку. Вода была холодной, но приятной. Максим остался на берегу, сидел на валуне и смотрел куда-то вдаль. — Иди сюда, — позвала она. — Вода чудесная. — Не хочу. Голос был резче обычного. Ангелина обернулась, прищурилась. — Что случилось? — Ничего. — Не ври мне. Я вижу.       Максим встал, прошёлся по берегу туда-сюда, сжал и разжал кулаки. Потом остановился, глядя на неё — и в его карих глазах горело что-то, что она не видела раньше. Злость. Не на неё, но какая-то глубокая, накопленная. — Меня сегодня Надежда Эдуардовна остановила, — сказал он. — Спрашивает: «Что ты в этой ведьме нашёл? Она тебя приворожила, что ли?»       Ангелина вышла из воды, накинула платок на плечи. Лицо её стало спокойным — слишком спокойным, чтобы быть настоящим. — И что ты ответил? — Сказал, что это не её дело. — А что ещё сказал? — Ангелина подошла ближе. — Я чувствую, что ты не договорил.       Максим отвернулся. Рука его потянулась к виску, к шраму — привычка, которая появлялась, когда он нервничал. — Она сказала, что ты порчу наводишь. Что из-за тебя у Петровны корова пала. Что ты… — Что я? — голос Ангелины стал низким, почти шипящим. — Что ты спишь с кем попало, а мужики после тебя сохнут и болеют. Я сказал, что это чушь, но… — Но ты усомнился, — закончила за него Ангелина. — Ты поверил ей хотя бы на каплю. Иначе бы не злился сейчас на меня. Не смотрел бы так.       Максим резко повернулся. — Я не усомнился в тебе! Я усомнился в себе. В том, что я вообще здесь делаю. В том, что я… Я болен, Ангел. У меня в голове бомба замедленного действия. Я могу не проснуться в любую ночь. И я приехал в эту деревню, чтобы умереть в тишине, а не чтобы влюбляться в женщину, которую вся округа считает ведьмой и которая действительно… Она ведь правда может то, чего другие не могут. И я не знаю, как с этим жить.       Тишина повисла над рекой. Вода текла, не замечая людских драм. Птицы пели, не обращая внимания на ссору. А они стояли друг напротив друга — мужчина, который боялся умереть, и женщина, которую боялись живые. — Ты считаешь, — сказала Ангелина медленно, как отрезала каждое слово, — что я тебя приворожила? Что я специально притянула тебя к озеру в полнолуние, чтобы ты в меня влюбился? — Я не знаю, — выдохнул Максим. — Я ничего не знаю больше. В моём мире были цифры и отчёты, больницы и диагнозы. А здесь… здесь вода светится, белки едят с рук, и женщина с зелёными глазами смотрит на меня так, что у меня сердце останавливается. Буквально. У меня аневризма, чёрт возьми! Моё сердце и так плохо качает кровь.       Ангелина сделала шаг назад. Потом ещё один. — Уходи, — сказала она тихо. — Ангел… — Уходи, Макс. Сейчас. Потому что если ты останешься, я скажу то, о чём пожалею. Иди. Остынь. Подумай. А когда поймёшь, веришь ты мне или нет — тогда приходи.       Она развернулась и пошла прочь — быстрым шагом, не оглядываясь. Максим остался на берегу. Смотрел, как удаляется её фигура — спина прямая, коса хлещет по лопаткам, как плётка. И чувствовал, что внутри что-то оборвалось.       Назад в Усть он вернулся затемно. Не к Ангелине — к себе, к Владу. Всю ночь не спал, смотрел в потолок и думал. О том, что наговорил. О том, что испугался не её колдовства — своей слабости. Потому что в городе он был сильным, рациональным, ничего не боялся, кроме смерти. А здесь, рядом с ней, он стал уязвимым. И это пугало больше, чем аневризма.       Утром он подошёл к дому Ангелины. Окна были закрыты ставнями. Калитка заперта. Васька сидел на крыльце и смотрел на него жёлтыми глазищами без всякой симпатии.       Он постучал. Никто не открыл.       Постучал ещё раз — громче. Тишина. — Ангел, пожалуйста, — сказал он в щель. — Я дурак. Я всё понял. Я верю тебе. Только открой.       Ни звука.       Максим простоял так полчаса. Потом ушёл. Но не сдался. Вернулся вечером. И на следующий день. И через день.       Ангелина молчала. Виктория, встретившая его у столовой, покачала головой. — Ты сильно её обидел, — сказала она без злорадства, скорее с грустью. — Она тебя впустила туда, куда никого не пускала. А ты ей про колдовство и про смерть. Про то, что она — причина твоей боли. — Я не так сказал. — А так или не так — какая разница? Слова уже улетели. — Что мне делать?       Виктория вздохнула, вытерла руки о фартук. — Жди. И доказывай. Она упрямая, но справедливая. Если поймёт, что ты искренен — простит. Если нет… — Что? — Если нет — уезжай. Потому что без тебя она жила и будет жить. А ты без неё — не знаю.       Максим кивнул и ушёл. Достал тетрадь — ту самую, с наблюдениями — и написал на чистой странице: «Первый урок: не бойся того, кого любишь. Бойся потерять».