Усть.

      До ближайшего города — райцентра, который назывался просто Город, хотя у него было и официальное имя, которое никто не помнил — ехали два часа на попутке. Утром в субботу Максим и Ангелина стояли на трассе, голосовали. Остановился грузовик с мукой, шофёр — знакомый, дядя Коля — улыбнулся, увидев Ангелину. — О, наша русская баба в город собралась! А это кто с тобой? Жених, что ль? — Пока нет, — ответила Ангелина, прежде чем Максим успел открыть рот. — Просто знакомый.       Дядя Коля хмыкнул, но ничего не сказал. Всю дорогу они слушали радио — пели Пугачёва и Леонтьев, новости передавали про какой-то дефолт, который был в прошлом году, но эхо ещё не утихло. Ангелина смотрела в окно на поля, леса, редкие деревеньки, и думала о том, как мало видела мир. Всю жизнь — Усть и окрестности. В город выбиралась раз в полгода за лекарствами и нитками.       Максим вёл себя спокойно. Не лез с разговорами, не трогал её за руку. Просто сидел рядом, и тепло его плеча чувствовалось даже через одежду.       В городе они вышли у рынка. Рынок был шумным, пёстрым, пахло мясом, фруктами и дешёвой парфюмерией. Ангелина зажмурилась от яркости — после лесной тишины и приглушённых красок Усти город бил по глазам. — Держись за меня, — сказал Максим, взяв её под руку. — Не потеряйся. — Я не теряюсь. — Тогда держись, чтобы я не потерялся.       Они купили продукты: крупы, сахар, чай, немного конфет для Влада — Максим всегда о нём помнил. Потом Максим потянул её в универмаг — здание с колоннами, которое помнило ещё советские времена. — Выбирай, — сказал он, подводя к вешалкам с женской одеждой. — Дорогой, это дорого. — У меня есть деньги. Я их не тратил в Усти. И не хочу тратить ни на что, кроме тебя.       Ангелина прошлась вдоль вешалок. Платья были — длинные, короткие, ситцевые, шерстяные. Её взгляд зацепился за одно — тёмно-зелёное, почти цвета её глаз, с длинным рукавом и вышивкой на груди. Скромное, но красивое. Не такое, как она носила — льняное и бесформенное, а облегающее, женственное. — Примерь, — подтолкнул Максим.       Она ушла в примерочную. Стояла перед зеркалом в нижнем белье, держа платье в руках, и не решалась надеть. Потому что если она его наденет, то признает: она хочет нравиться ему. Не просто быть подругой, соседкой, «русской бабой». Женщиной.       Надела. Подошло идеально — как будто сшито на неё. Вышивка подчёркивала грудь, зелёный цвет делал глаза ещё ярче, а ткань ладно облегала бёдра.       Она вышла. Максим смотрел — и у него перехватило дыхание. В универмаге было шумно, люди ходили туда-сюда, продавщица что-то кричала, но для него весь мир сузился до одной женщины в зелёном платье. — Беру, — сказал он охрипшим голосом. — Не снимай. Мы пойдём в нём гулять.       Он заплатил — большую сумму, продавщица удивилась, но промолчала. Ангелина не спорила. Шла по городу в новом платье, чувствуя на себе взгляды прохожих — и впервые за много лет ей было всё равно. Потому что важнее всего был взгляд одного человека. Того, кто шёл рядом, держал её под руку и улыбался — не хитро, не прищуренно, а открыто, по-мальчишески.       Они зашли в кафе — маленькое, с пластиковыми столиками и запахом кофе. Заказали пирожные и чай. Сидели у окна, смотрели на прохожих, на машины, на осеннее солнце, которое уже не грело, но светило щедро. — Спасибо тебе, — сказала Ангелина. — За этот день. За платье. За то, что ты есть. — Спасибо, что согласилась поехать, — Максим взял её руку, лежавшую на столе, поднёс к губам. Поцеловал пальцы — каждый. Медленно, не торопясь. — Люди смотрят, — прошептала Ангелина, но руку не убрала. — Пусть смотрят. Завидуют.       Они вернулись в Усть затемно. Дядя Коля ждал их на трассе — специально приехал, услужливый. По дороге шутил: «А я ведь знал, вы не просто знакомые. Вы, Ангелина Юрьевна, светитесь вся. Как лампада в тёмной избе».       Всю обратную дорогу Ангелина молчала. Держала Максима за руку, смотрела в окно на луну — убывающую, но всё ещё яркую. И думала о том, что омут, в который она зашла, стал глубже, чем казалось. И что тонуть в нём — не страшно.       Страшно было бы выплыть.