Вне зоны видимости

Монреаль встретил их непривычной жарой и удушливой влажностью перед грозой. После пятничных свободных заездов паддок гудел: Ferrari и Red Bull шли ноздря в ноздрю, разделенные сотыми долями секунды. Напряжение между Шарлем и Максом на официальных интервью можно было буквально потрогать руками — они обменивались колкими репликами, едва глядя друг на друга, подпитывая слухи об их непримиримой вражде. Но стоило сумеркам опуститься на город, как декорации сменились. Шарль запер дверь своего гостиничного номера, даже не успев включить свет. Макс ждал его внутри, ворвавшись в комнату за минуту до этого через смежный балкон. В полумраке, нарушаемом лишь всполохами далеких молний за окном, они столкнулись на середине комнаты. Вся та агрессия, которая копилась на трассе под прессом телекамер, мгновенно трансформировалась в чистую, неконтролируемую жажду. Макс рванул Шарля на себя за воротник футболки, впечатывая спиной в закрытую дверь. Поцелуй вышел яростным, собственническим, без утренней лени Монако. Ферстаппен буквально задыхался, вжимаясь всем телом в Леклера, словно пытался физически подчинить себе своего главного соперника. Шарль ответил с той же неистовой силой — его пальцы намертво вцепились в плечи Макса, сминая ткань, а стон сорвался с губ прямо в чужой рот, когда Макс жестко перехватил его за талию, прижимая еще плотнее. — Ты сводишь меня с ума на этих прямых, Леклер, — прорычал Макс, отрываясь от его губ лишь на секунду, чтобы тут же обжечь горячим дыханием шею Шарля, кусая чувствительную кожу у самого воротника. Шарль выгнулся навстречу этому болезненному, но такому нужному прикосновению, запуская ладони под его футболку. Кожа Макса была обжигающе горячей, пульс под пальцами бился в бешеном гоночном темпе. Они срывали друг с друга одежду прямо в темноте, путаясь в рукавах и не заботясь о порядке, ведомые только первобытным инстинктом — стереть, уничтожить любую дистанцию, которая разделяла их днем. Макс подхватил Шарля под бедра, заставляя обхватить себя ногами, и в несколько шагов перенес их на кровать. Они рухнули на прохладные простыни, которые тут же показались раскаленными. Ферстаппен навис сверху, удерживая запястья Шарля над его головой, тяжело дыша и глядя сверху вниз потемневшими, почти черными глазами. — На трассе ты можешь атаковать меня сколько угодно, — прошептал Макс, и его голос сорвался на хрип, когда он огладил ладонью напряженный живот Шарля, спускаясь ниже. — Но здесь ты полностью мой. Шарль лишь рвано выдохнул, закусывая губу до крови, и потянул Макса вниз за шею, требуя нового, еще более глубокого и сокрушительного поцелуя, готовый сгореть в этом огне до самого основания.