чужие вещи

      Когда крыши всех домов отражают ложь Вспыхнет ночь огнем, и не разберешь Что к чему и где вопрос правильный задать Как закрыть глаза и устоять

***

      То, что у Вити проблемы с деньгами, мы поняли где-то через месяц и негласно решили, что просто будем делит его часть на четверых — у меня были карманные деньги и стипендия, родители настаивали на отсутствии работы во время учебы; Вика была из обеспеченной семьи и хорошо распоряжалась финансами; Наташа уже на первом курсе фрилансила и писала тексты, Костик собирал и продавал компы.        Вите поначалу было ужасно неловко из-за того, что мы за него платим, пару раз он даже смог слиться со встреч вне его дома, но мы быстро поняли из-за чего и постоянно уговаривали его или просто забалтывали, пока делали заказ в заведении или оплачивали доставку на дом. В итоге сошлись на том, что он предоставляет нам площадку (то есть свою квартиру) и услуги повара, а мы оплачиваем это походами в кафешки и доставки пиццы. Я еще иногда притаскивал продукты и просил приготовить что-то особенное, у него очень вкусно получалась выпечка и грузинские хачапури.       Я не осуждал его за отсутствие денег или работы — как-то Витя проболтался, что мать не может давать ему деньги на карманные расходы, так что в его распоряжении была только базовая стипендия в пару тысяч и небольшие накопления с лета, которые он растягивал на весь год. После попадания в студсовет он планировал как можно больше вкладываться в учебу и внеучебные активности, чтобы на второй курс получить повышенную стипендию, а к концу года, когда исполнится восемнадцать, устроиться на работу. Я ему тогда поверил и вопросов больше не задавал — ну кто в студенчестве не бедствует?       Всякие знаки я стал замечать уже после: действительно сильную худобу под слоями одежды, потертые кеды, которые он носил вплоть до декабрьских морозов, полупустой холодильник, основной состав которого состоял их соусов и всяких домашних маринадов. В буфете он покупал только чай, всегда принося с собой домашнюю еду, а на общих сборах бюджета на чей-нибудь день рождения или подарки преподам реагировал такой тоской в глазах и почти видимыми в них вычислениями. Вкидывать за себя эти двести-триста рублей он никогда не позволял.       В том самом декабре уже мне стало плохо от вида его шерстяных носков, торчащих в протертых дырках тряпичных кед. Я посоветовался с мамой, разобрал свои старые шмотки и завалы в шкафах и нашел несколько приличных вещей. Ребятам сказал, что это мама заставила меня разобрать шмотки и раздать или выкинуть их. Так Костяну, для вида, достались винтажные найки и их же олимпийка, а Вите — почти не ношеные мартина, замшевые челси, которые вообще не подходили мне по вкусу, и флисовый анорак. Размер ноги у него был чуть меньше, но носки шерстяные имелись, значит обувь носить сможет нормально.       В тот выходной, когда я отвез ему вещи, я заметил еще кое-что — в прихожей было очень мало обуви. То есть, не мало его обуви, а вообще. Там были только жалкого вида Витины кеды, мои кроссовки и одни тапки, в которые я переобулся. Женской обуви не было вообще, ни у входа, ни в ящике, куда Витя убрал свои кеды, заменив их место мартинами. Я этого раньше не замечал — чаще мы зависали у него компанией и в прихожей сразу образовалась гора из кроссовок, ботинок и сапог.       На дворе был декабрь, выходные, дачный сезон давно закончился, но матери Вити опять не было дома. К тому моменту мы уже сильно сдружились и часто проводили время вдвоем, но это был первый раз, когда мы остались в квартире на долго вообще без ребят. Витя вел себя как обычно — готовил и слушал музыку, рассказывал, что было на последнем студсовете (шла подготовка к новогоднему концерту, а я не присутствовал из-за отчетных выступлений в музыкалке). Я смотрел за тем, как он качает головой не сильно в такт музыке, пока готовит. Проходился глазами по полкам, по подоконнику с кучей цветов. Предложил ему выйти на перекур, но Витя отказался — надо было следить на поджаркой для супа, а то сгорит.       Вход на балкон был из гостиной, которая, как предполагалось, служила спальней его матери. Я прошел к двери, открыл ее, но уходить на балкон не стал — осмотрелся. Диван был собран, телек выключен. В этой комнате тоже было много цветов и в начале нашего общения я думал, что это все витиной мамы, но он сам вечно за ними ухаживал — поливал, протирал и все такое. Сбоку от дивана стояла большая стенка с открытыми полками посередине, куда обычно ставят самые красивые сервизы и уродливые сувениры, да всякую мелочь. Сервиз на полках был, а вот все остальное отсутствовало. Ни сувениров, ни фото в рамках, ни косметики или шкатулок с украшениями — моя мама повсюду их оставляла. Не было видно и женской одежды (в закрытые полки я не лез, но в кодоре одежды тоже не видел). Я все же вышел на балкон, быстро перекурил, обдумывая увиденное и решил проверить последнее место.         Когда шел по коридору в туалет, слышал как Витя мурлычет что-то на кухне под Земфиру и скребет лопаткой по сковородке. В прихожей бросил взгляд на трельяж — моя шапка, блюдце с ключами, черный в полоску шарф висит на зеркале. Больше ничего.       Ванная должна была либо подтвердить мои догадки, либо опровергнуть. Маленькая комната стандартной планировки: стиралка с одной стороны двери, раковина с другой, ванна за ними. На стиралке не было ничего необычного — пакет со стиральным порошком, средство для чистки кафеля и маленькое зеркало. На раковине жидкое мыло, стаканчик с пастой и зубными щетками — двумя, но почти одинаковыми, одна выглядела сильно старее. Зеркало над раковиной было с полками за дверцей и полки эти оказались почти пустыми, если не считать баночки с перекисью, мужской пеной для бриться, одной бритвы и  небольшой стопки ватных дисков в банке. Никаких кремов, средств для умывания и прокладок. В нашей ванной дома пришлось поставить второй ящик для всех приблуд, что использовали мама с Ксюхой.       За шторку в ванной заглядывать смысла уже не было, но я все равно заглянул — и ожидаемо увидел лишь один флакон шампуня и геля для душа, два в одном. При этом ванная, как и вся квартира, была очень чистая для логова подростка. Я уже кучу раз оставался у него с ночевкой, но почему-то не обращал на все это внимая.       Быстро вымыв руки, я вытер их полотенцем, принял расслабленное выражение лица и вернулся на кухню. Витя как раз пересыпал зажарку из сковороды в суп и я заглянул в кастрюлю через его плечо, принюхавшись к ароматам курицы и жареных овощей.              — Вкусно пахнет.        Он в ответ что-то промычал, а я вернулся на свое место на диване, продолжая наблюдать за готовкой и думать. Мысль пришла через пару минут, когда Витя потянулся к шкафчику за специями.       — Как зовут твою маму?       Он так и застыл с протянутой рукой на несколько секунд, что в целом можно было принять за раздумья над выбором специй, но ответил он таким тоном, будто вспоминал имя.              — Таня… Татьяна Анатольевна.       Я заметил, как напряглись его плечи, какими скованными стали движения, и постарался придать голосу максимум расслабленности.       — Ее сегодня не будет?       — Нет.       — Супер.        Я хлопнул себя по коленкам, поднялся с дивана и пошел в коридор, на ходу выкрикивая:              — Тогда я сегодня у тебя останусь, ок? Сгоняю до магазина, тебе пиво взять или вино?       — Возьми белое полусухое.               Голос Вити звучал уже куда живее и расслабленнее, а я мысленно перед ним извинился за то, что собираюсь сделать.        Трезвый Витя был разговорчивым и с виду открытым, но на самом деле многое скрывал за клоунадой и любую серьезную тему переводил в шутку. О своем прошлом он рассказывал мало, грамотно уходя от таких разговоров.       Пьяный Витя часто был грустным, но более честным. Часто он вообще почти не пил или обходился одной банкой пива на весь вечер, но за несколько месяцев нашей дружбы мне (не без помощи вышеупомянутого пива) пару раз удалось вывести его на какой-никакой откровенный диалог, в один из которых он и поделился своей финансовой ситуацией и планами на получение стипендии.       В Дикси, соседствующим с подъездом, я взял две бутылки вина, чипсы и еще каких-то закусок. В очереди позвонила мама — пришлось держать телефон плечом и объяснять ей, что сегодня на ночь я не приду. Она не сильно удивилась, но когда кассирша пробила мои продукты и попросила паспорт, мама на из динамика что-то недовольно промычала.       — Это для дела.       — Ну-ну. Вы там девчонок что ли позвали?       — Нет, только я и Витя. Картой, пожалуйста.       Мама на секунду зависла, кассирша тоже на меня уставилась — ей пришлось улыбнуться, а маме ответить.       — Да это для дела. Я тебе про его ситуацию вчера рассказывал, но там походу все сложнее, а просто так он не расскажет.       — Так может и не нужно эту информацию из него тянуть?       В мамином голосе слышалось сомнение, смешанное с тревогой. Она была из тех, кто не лез в чужую жизнь просто так, но если причина была — в помощи и сочувствии никогда не отказывала. Да и мне она доверяла, так что возмущаться покупке алкоголя в итоге не стала, пожелала удачи и взяла обещание все ей потом рассказать.       Вернулся я, когда уже стемнело, что в декабре происходило где-то между обедом и ужином. Витина квартира встретила меня запахом куриного супа, поджаренного хлеба и чего-то особенного, что в каждой квартире пахнет по своему.         Сам хозяин намерял шаги по своей комнате и, судя по всему, говорил по телефону. Я заглянул в комнату, махнул пакетом и ушел на кухню. Витя пришел минут через пять, когда я уже разлил суп по тарелкам и расставил бокалы (два из трех имеющихся) на стол.               — Вика?       — Ага, передает привет.       — Не зайдет?       — Не, они с родителями уехали на дачу, готовить дом к празднованию Нового года.       До Нового года оставалось всего полторы недели. Я хотел было спросить, где он сам будет праздновать, но решил отложить этот вопрос. С темы семейного празднования было легко перейти к теме семьи и всему тому, что я хотел узнать, но сейчас Витя был еще не готов. Поэтому я достал из ящика нарзанник и занялся бутылкой — вино это было вкусным, но с пробками вечные проблемы. Однажды мы так бутылку разбили, пока пытались эту пробку высадить, но в этот раз вышло удачно и получилось почти ничего не пролить.         За обедо-ужином из куриного супа и вина мы провели следующие полчаса. Болтали обо всем — о сессии, о моем отчетном выступлении и о грядущем на следующей неделе университетском концерте. Витя со стороны выглядел очень творческим и артистичным парнем, его неловкость добавляла какого-то шарма, а пальцы были такими длинными и изящными, будто он, как минимум, играет на пианино. Но предпочитал Витя роль серого кардинала, закулисного организатора и куратора мероприятий, а из инструментов играл только на преподавательских нервах, и то с переменным успехом. И очень удивлялся тому, что я играю на гитаре, фоно и немного на саксофоне. Ну, я же не виноват, что родители пихали меня во все кружки подряд лет с пяти.       Тарелки опустели, суп закончился, бутылка к счастью тоже подходила к концу. Витины глаза уже подернулись тем особенным пьяным блеском, а уголки губ приподнимались, но лицо становилось грустнее. И как ему это удается?       Мы немного поторчали на балконе, допивая первую бутылку и раскуривая по сигарете на двоих. Проспект под окнами стоял в плотной пробке и с высоты свет фар расплывался в нечеткие красно-оранжевые всполохи. Я все смотрел вниз, а Витя сидел на табуретке, подтянув к себе ноги, и молча думал о своем. Каждый раз, когда я поворачивал к нему голову — не видел никакой реакции, только заметил спустя время, что у него дрожат плечи и пустой бокал, зажатый между пальцами.       Вылив в него последние капли вина, я потянул Витю обратно в квартиру — руки у него были ледяные и негнущиеся. На кухне мы задерживаться не стали, с горем пополам я открыл вторую бутылку и предложил Вите пойти в комнату. На полу у него лежал старый советский ковер в какой-то монгольский орнамент и на нем было приятно сидеть, вытянув ноги. А еще там можно было сесть впритык к батарее, что после балкона нужно было нам обоим.        Мы выпили еще по несколько бокалов вина, послушали музыку и когда Витя, лежа на ковре на спине, включил с телефона прошлогодний альбом Хаски, я понял, что время разговоров пришло. Допив вино из своего бокала, я тоже лег на пол, так, что наши локти соприкасались. В комнате было темно, на потолке бликовали невесть как долетавшие до восьмого этажа отсветы фар.       — А ты где на новый год будешь? У Вики?       — Не, ее родители меня не очень любят.              Я хотел сразу спросить про празднование с матерью, но даже пьяным сознанием сообразил, что вопрос будет слишком резкий.       — Если хочешь, пригоняй к нам. Родители не будут против, закинемся салатиками и после курантов свалим в центр гулять.       Витя повернул ко мне голову — я это понял по движению и шуршанию сбоку и тоже повернулся. В носу у него опять поблескивал септум и меня накрыло чувством дежавю.        — Я вам не помешаю?       Я легко ткнул его локтем куда-то вбок.       — Нет конечно, у нас на все такие праздники толпы собираются, если родители не на дежурстве. В этот раз у обоих выходные, так что будет грандиозная туса. — вздохнув, я все-таки решил перейти к мучившей меня теме. — А твоя мама не будет против?       На фоне Дима Кузнецов читал про отопление, а Витя молчал до самого припева, пока что-то не решил в своей голове.       — Не будет.        — Где она?       — Далеко.       — Давно уехала?       — Почти два года назад. На Новый год, кстати.       Два года.        Охмелевшим мозгом я пытался осознать все это время. Жить без родителей — мечта подростка, но одно дело провести без родителей выходные, неделю или даже месяц, а другое — два года.       — Откуда ты деньги берешь?       — На квартиру она переводит сразу хозяину, иногда батя что-то присылает, на день рождения — бабушка. А так я работаю летом, весь десятый и одиннадцатый репетиторствовал, сейчас вот степуха есть. На хлеб хватает.        — Охуеть.       Я продолжал лежать и переваривать, а Витя просто слушал музыку и ничего больше не говорил. Тяжело было представить такую жизнь — моя семья была не богатой, но обеспеченной, со своей недвижимостью, дачей. У деда был дом в Черногории, раз в год мы выбирались туда всей всей семьей. Я работал одним летом перед одиннадцатым классом, но это было по своей инициативе, а зарплата в итоге была спущена на иксбокс. В итоге я просто сказал:       — Ты не должен справляться один.       Витя ничего не ответил и я поднялся на локтях, повернувшись к нему.       — Слышишь? Ты не должен справляться один и скрывать от нас свои проблемы. Расскажи ребятам тоже, они пойму.       Витя раздраженно закатил глаза, а я боднул его головой в плечо. Затем плюхнулся ему на пузо так, что он закашлялся и попытался меня скинуть. Но куда такому тощаку против спортивного сытого меня? Я притерся затылком, укладываясь удобней и взял его чахлый сяоми в руки.       — Послушаем что-нибудь повеселее.