Лунная история

      Восьмого июля Кристина и дедушка уже почти закончили приводить в порядок огород после разыгравшейся непогоды. Потихоньку возвращалась жара и Кристина относилась к этому с опаской. Она всё время ждала, что её любимому дедушке снова станет нехорошо. Она уже усвоила: жара — вред для сердца пожилому человеку. Но пока он вроде держался.       Мама позвонила ей. Не сразу, но позвонила. Коротко сказала, что приедет на выходных повидаться, и даже не спросила, как дела. «Наверное, она очень обижена, — грустно думала Кристина, выдёргивая сорняки из грядок с луком, — я сказала ей, что не хочу ни братика, ни сестричку. И даже не спросила, кого хочет она. Я так расстроила маму… Она-то ведь думала, что я обрадуюсь. Катя права, ведь бывает, что братья и сёстры дружат. Вот мама и надеялась на это. Может, и сейчас надеется… Может, она ждала, что я ей сама позвоню… Почему же я такая. Я ведь совсем не хотела обижать свою любимую мамочку. А теперь она думает, что я её не люблю…»       У Кристины дрожали губы, в глазах стояли слёзы, каждую секунду готовые политься. Но она старалась не плакать, отворачивала лицо и старалась его прикрыть отросшими со времён дворового салона красоты волосами. Не нужно дедушке волноваться из-за неё снова. Он знает, что завтра-послезавтра мама приедет и думает, что Кристина рада. А если он увидит, что она с трудом сдерживает слёзы — ему может снова стать плохо…       Этим вечером, когда уже совсем стемнело, Кристина наконец-то снова могла поделиться всем с Луной. Луна была растущей, ещё совсем тоненькой, и это значило, что цикл только начался и она совсем нескоро пропадёт снова. — Луна, помоги мне, пожалуйста, — с ногами забравшись в дедушкино кресло-качалку, обычно стоявшую на крыльце, задумчиво попросила девочка, — сделай, пожалуйста, так, чтобы мама приехала и всё было хорошо. Чтобы все помирились и, как говорил кот Леопольд, жили дружно. Маме сейчас очень трудно. Она поссорилась со мной, поссорилась с дедушкой. Наверное, ей кажется, что её нового ребёнка никто не хочет, кроме неё самой. Мне жалко её.       Луна не отвечала. Она никогда не отвечала. Небесные жители не говорят так, как люди, говорил когда-то дедушка. Но ещё он говорил, что хоть Луна и не может ответить Кристине на её языке — она всё слышит и понимает. — Знаешь, Луна, я очень устала, — призналась Кристина, ложась щекой на плетёную спинку кресла-качалки, — иногда мне кажется, что мне не семь лет, а гораздо больше…

***

      Ночью перед приездом мамы Кристина спала очень плохо. Ей снился странный, тревожный сон, который казался реальным, пугающе детализированным и очень длинным. Кристина шла одна, без взрослых, босиком, по прямой просёлочной дороге. По обе стороны от неё тянулись бесконечные кукурузные поля. На небе не было ни единого облака, но оно оставалось тёмно-серым.       Но самое главное — Кристина была беременной. Большой круглый живот совсем не ощущался тяжёлым, но тем не менее девочка не хотела, чтобы он был. Избавиться от него было нельзя. Она это чувствовала.       А по пятам неотступно шёл кто-то мохнатый и огромный. Похожий на снежного человека из видеоигры, но с тёмно-коричневой шерстью вместо белой. Кристина не оборачивалась, но точно знала, как он выглядит и что он следует за ней. Жутким, но при этом обволакивающе-ласковым голосом монстр твердил: — Куда же ты, Кристи? Я же твой самый любимый младший братик Коля. Ты должна защищать меня, а не убегать… Кристина понимала, что это сон, и пыталась проснуться. Но не могла.

***

      Они с дедушкой пошли встречать маму вместе. В этот раз она должна была приехать без мужа: тот был завален работой. Сама же она давно наметила это воскресенье для поездки в Кулидорово и просто не стала никого записывать на этот день.       Кристина стояла в своём голубом сарафане на железнодорожной станции и молча глядела на рельсы, сжимая дедушкину руку. Было страшно после всего снова увидеть маму. Как она посмотрит на Кристину? Как заговорит с ней? А вдруг она ничего не привезла ей из города? Обычно, когда приезжают в гости на дачу, то привозят. А теперь, наверное, нет. Не заслужила ты, Кристина, подарков. И мечтать не нужно.       Это было утро, но было уже очень жарко. Трава уже начинала выгорать, вода в бутылке, которую они взяли с собой, стала совсем тёплой, а Кристина чувствовала, как солнце напекает ей макушку даже сквозь кепку. — Дедуля, ты себя как чувствуешь? — спросила девочка, поднимая на него глаза. — Всё нормально, Звёздочка, — как можно веселее постарался сказать дедушка, — мы с жары скоро уйдём.       «Но до нашего участка возвращаться больше двадцати минут, а поезд ещё даже не пришёл…» — встревоженно подумала Кристина.       Она смотрела вдаль. Поезд всё не шёл. — Деда, может, хочешь мою кепку? — неуверенно спросила Кристина.       Зиновий Валерьевич по-доброму рассмеялся. — Звёздочка, всё хорошо, не нужно. Мама будет ругаться.       «Это точно», — грустно подумала Кристина.       Наконец вдали показалась электричка. Тяжело стуча по рельсам, она подошла, остановилась. Стала выпускать людей. Приехавших сюда утром в воскресенье оказалось очень много, поэтому, увидев среди растекающейся по станции толпы свою маму, Кристина даже сначала не узнала её. Она сама к ним подошла.       Анастасию было и правда не узнать. Она была во всём новом, с осветлёнными платиновыми волосами. От неё пахло новыми арабскими духами. На плече висела новая ярко-алая сумочка. — Вау, мам, какая ты, — восхитилась Кристина. Но подойти обнять первой не решилась. — Привет, дочь, — сдержанно сказала женщина, приобнимая девочку за плечи, — доброе утро, Зиновий Валерьевич. — Доброе, Настя, — вежливо ответил дедушка.       Кристина так и не знала, помирились ли они после того телефонного разговора. Но если и нет, он ничем этого не выдавал и продолжал общаться очень корректно. — Скажи, как доехала? — Тяжело. Мне явно стоило вызвать такси. На обратном пути так и сделаю. — Мам, а ты что-нибудь привезла мне? — осмелившись спросила Кристина. — Конечно, Кристиночка, — на удивление мягко ответила Анастасия и расстегнула сумочку, — держи.       Она протянула девочке маленький блестящий блокнот со сказочными животными. Он и сам по себе был ярким и интересным, но самым главным его достоинством был аккуратный замочек в виде сердечка. — Какой классный! — обрадованно выдохнула Кристина, — спасибо, мамочка! — Не за что, дочка, — Анастасия снова обняла её, — будешь записывать свои секреты. Уверена, у тебя их в избытке… — Ты самая лучшая, — Кристина обхватила её в ответ тонкими руками. — Ну вот видишь, зря твой дедушка настраивает тебя против меня.       Кристина, услышав это, резко отпрянула от матери. Посмотрела на неё непонимающим взглядом. Приехавшие в основном уже успели разойтись со станции, и повисла тяжёлая, душная тишина. — Дедушка ничего про тебя не говорил плохого, — не отводя глаз, тихо сказала Кристина, медленно качая головой. — Необязательно напрямую говорить плохие слова, чтобы добиться нужного эффекта, — уверенно ответила Анастасия. — Настя, зачем? — глухо спросил Зиновий Валерьевич.       Женщина повернулась к нему. — Я сомневаюсь, что она сама додумалась до мысли, будто я решила оставить её здесь с Вами навсегда. Видит Бог, Зиновий Валерьевич, я всегда доверяла Вам дочь, знала, что Вы умеете с ней обращаться в чём-то даже лучше, чем мы с Володей. Но, увы, Вы злоупотребили моим благосклонным отношением.       Кристина испуганно посмотрела на дедушку. Его лицо побледнело. — Мама, это неправда! Я действительно сама додумалась! — Настя, ты действительно веришь, что я настраиваю внучку против тебя? — тихо спросил дедушка, — ты хоть раз слышала, чтобы я говорил ей о тебе что-то нехорошее? — У неё, конечно, бывают и свои странные фантазии, — фальшиво-понимающим тоном начала Анастасия, — но Вы, как единственный сейчас взрослый рядом с нею, могли их либо пресечь, либо подпитать. Как я понимаю, Вы даже не попытались переубедить её относительно младшего брата. — Всё-таки будет брат? — разочарованно спросила Кристина, — я подумала, что если уж выбирать, так лучше сестру… — Ну а я хочу сына, Кристина, — резко ответила Анастасия, — спасибо, дочь у меня одна уже есть. А так — кого я захочу, тот и родится.       Кристина расстроенно опустила голову. Она ещё не знала, что пол будущего ребёнка не зависит от желания родителей. — Настя, зачем ты так с девочкой? — горько спросил Зиновий Валерьевич, — ей очень трудно. Я один видел, как она места себе не находила эти две недели. Она так ждала твоего приезда и одновременно боялась его. Ей же всего семь лет, в конце концов. Она о многом не должна ещё думать, а тем более… — Ну вот, пожалуйста, это то, о чём я говорила! — перебила Анастасия, — Вы её слишком балуете. Теперь она будет уверена, что все вокруг должны только ей. Она вырастет эгоистичной и безответственной. Потому что ей выгоднее слушаться Вас, который всё ей разрешает, а не меня, которая чётко разграничивает, что такое хорошо и что такое плохо. — Настя, прекрати. Я не заслужил такого тона за то, что стараюсь подарить ей хорошие воспоминания о лете. — Мам, да! Дедушка самый лучший! И он очень возится со мной! — с чувством сказала Кристина, — а ты — ты просто не хочешь, чтобы у меня были ещё друзья, кроме Луны. Тебе нравится, что мне плохо и что у меня даже не будет младшей сестры. — Вот, Зиновий Валерьевич, Вы довольны? — Анастасия указала ему на Кристину, не замечая, что свёкор уже не стоит прямо, а опирается о перила станции, — это Ваше влияние. В городе она со мной так не разговаривала. И я этого не потерплю. Я забираю её домой прямо сейчас. — Нет! — закричала Кристина, — Мама, пожалуйста, нет! Я хочу быть тут, на даче, с дедушкой! Он мой самый любимый друг… — Что за истерика? — сухо спросила женщина, — будь добра, возьми себя в руки. Сейчас понимаю, что тебя и привозить-то не стоило. — Стоило! Ещё как стоило! Я очень-преочень люблю дедушку! Не увози меня, пожалуйста! Я тебя буду слушаться, и мы… — девочка не договорила. Потому что на этих словах она перевела взгляд на дедушку и ужаснулась, — дедуля, что с тобой?!       Зиновий Валерьевич слышал её вопрос, но уже не смог ответить. Испуганное лицо Кристины, дорогая одежда Анастасии, старенькие рельсы и далёкие степные поля слились для него в неясную пёструю кашу, и через несколько секунд всё потухло.