Между мирами и чувствами

Добравшись до своей комнаты, она не смогла заставить себя лечь. Мысли роились, как потревоженные насекомые. Единственным способом унять этот гул было выйти на террасу. Ночной воздух Ли Юэ был прохладным и пах солью и цветами. Лея оперлась локтями о перила, достала сигарету и чиркнула зажигалкой. Огонек на мгновение осветил её лицо, прежде чем она глубоко затянулась, позволяя дыму заполнить легкие. — Это вредит твоему дыханию. Голос раздался так внезапно, словно материализовался из самого ночного воздуха. Лея дернулась, и резко обернулась. Сяо стоял всего в паре шагов, окутанный тенями. Его взгляд, холодный и пронзительный, был прикован к тлеющему огоньку в её руке. — Черт возьми, Сяо! — выдохнула она, прижимая руку к груди. Сердце бешено колотилось о ребра. — Я тебе колокольчик на шею повешу! — Ты слишком неосторожна, — отрезал и проигнорировал замечание он, не сводя с неё глаз. — Твоя рассеянность может стоить тебе жизни в бою. А этот дым... он лишь затуманивает твои чувства и ослабляет тело. Если ты хочешь выжить в этом мире, тебе не нужны слабости, которые ты сама в себя впускаешь. Лея фыркнула, пытаясь вернуть себе самообладание, и сделала еще одну затяжку, вызывающе глядя на него. — Я справлюсь. Это просто способ успокоить нервы. — Нервы успокаивают медитацией, а не ядом, — Сяо сделал шаг вперед. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось нечто, похожее на суровую необходимость. — Если ты действительно намерена следовать тому, что сказала господину Чжун Ли, тебе понадобится нечто большее, чем умение курить в темноте. Он замолчал на мгновение, и Лея почувствовала, как атмосфера вокруг него изменилась — стало тяжелее, серьезнее. — Завтра на рассвете, — произнес он коротким, не терпящим возражений тоном. — Я буду ждать тебя на твоей тренировочной поляне. Не опаздывай. Лея замерла с сигаретой в руках. — Зачем? Ты собираешься меня тренировать? Сяо не ответил прямо. Он лишь бросил на неё последний, изучающий взгляд, прежде чем его силуэт начал растворяться в ночном мареве. — Приходи, — донесся его едва слышный голос из пустоты. — И возьми с собой только свою волю и копье. Больше тебе ничего не понадобится. Через секунду на террасе осталась только Лея, запах табака и далекий шелест листвы. Она посмотрела на догорающую сигарету, а затем на темную полосу леса за горизонтом. Ночь перестала быть спокойной. Она стала предчувствием бури. Солнце едва коснулось верхушек деревьев, когда Лея добралась до поляны. Сяо уже был там. Он стоял неподвижно, словно статуя, вглядываясь в туманную даль. От него веяло холодом и той самой отстраненной силой, которая одновременно пугала и притягивала. Лея подошла ближе, поправляя снаряжение. Она ожидала изящных движений, объяснений по захвату древка и теории ударов. — Ты пришла, — коротко бросил Сяо, даже не повернув головы. — Начинаем. — Я готова, — бодро ответила она, хотя внутри всё сжалось от предчувствия чего-то тяжелого. — Покажешь основы? Сяо наконец посмотрел на неё. Его взгляд был колючим и пустым. — Сначала ты должна научиться не падать от собственного веса. Если твоё тело не выдержит нагрузки, копьё станет твоей могилой, а не оружием. Вместо тренировочного боя Сяо указал на тяжелые камни и крутой склон. — Пятьдесят кругов вокруг поляны. С этим грузом, — он кивнул на тяжелый мешок с песком. — Затем — выпады в глубоком приседе. Пока ноги не начнут дрожать. Лея замерла. — Погоди, это что, кардио? Я думала, мы будем работать с техникой! — Техника бесполезна для слабака, — отрезал он. — Беги. Первые десять кругов Лея еще держалась на энтузиазме. На двадцатом дыхание стало рваным. На тридцатом мышцы в бедрах начали гореть так, будто их приложили раскаленным железом. «Да твою же мать...» — пронеслось у неё в голове. — «Какой же он невыносимый! Чжун Ли, ты серьезно? Ты убедил его, что это лучший способ? Я сейчас просто сдохну здесь, прямо на этой траве!» Каждый шаг отдавался тупой болью. Лоб покрылся испариной, глаза щипало от пота. Ей хотелось просто упасть, закрыть глаза и заявить, что она больше не придет. Но образ Чжун Ли, с его спокойным и всезнающим взглядом, всплыл в памяти. Тот верил, что это принесет пользу. А Сяо... Сяо наконец-то проявил проблеск внимания к ней, пусть это внимание и выражалось в изнуряющей пытке. Она стиснула зубы, чувствуя, как во рту появился металлический привкус. — Слишком медленно, — раздался холодный голос сверху. Сяо стоял на выступе скалы, наблюдая за ней. В его позе не было сочувствия, только ледяное требование дисциплины. — Сдайся сейчас — и больше не трать моё время, — добавил он. «Да хрен тебе… Я так долго добивалась этого» — мысленно взвыла Лея, делая очередной, невероятно тяжелый шаг. — «Только бы не упасть. Только бы не сдохнуть прямо перед ним. Я это сделаю. Я чертовски это сделаю!» Она не сдавалась. Она продолжала двигаться, превращая каждое движение в акт чистой, яростной воли, пока тени деревьев не стали длинными, а мир вокруг не сузился до ритма собственного тяжелого дыхания. Тренировки превратились в бесконечный цикл из боли, пота и ледяного безразличия. Сяо не был наставником в привычном понимании — он был судьей, который ждал её ошибки, чтобы вынести приговор. Каждый день начинался одинаково. Сяо не тратил время на приветствия. Он просто указывал на цель, которая казалась недостижимой. — Твои движения медленны. Твои мысли рассеяны. Ты тратишь энергию впустую, — его голос звучал как удар стали о камень. Сегодня они отрабатывали стойки под весом утяжелителей. Лея чувствовала, что её мышцы превратились в расплавленный свинец. Колени дрожали, а спина ныла так, будто по ней проехалась повозка. В какой-то момент она оступилась, едва удержав равновесие, и тяжело опустилась на одно колено, жадно хватая ртом воздух. — Я... я не могу... — выдохнула она, глядя в землю. — Сяо, дай... передышку. Он оказался рядом мгновенно. Его присутствие ощущалось как внезапный порыв холодного ветра. Он не протянул ей руку. Он склонился над ней, и его взгляд был полон презрения. — Ты ищешь жалости? — прошипел он. — В бою враг не будет ждать, пока ты восстановишь дыхание. Он просто пронзит тебя. Уходи. Вернись к своей обычной жизни, если это твой предел. «Да иди ты к черту со своим реализмом!» — взревело у неё в голове. — «Ты просто хочешь, чтобы я ушла, чтобы не возиться со мной! Тебе плевать, что я здесь сдыхаю!» — Не... — Лея с трудом поднялась, её руки ходили ходуном. — Я не уйду. — Твое упрямство — это просто глупость, — Сяо сузил глаза. — Ты тратишь силы на пустые эмоции вместо того, чтобы укреплять дух. Если ты такая слабая, зачем ты вообще здесь? Он намеренно давил на её болевые точки. Он здесь из-за просьбы Чжун Ли, и это его раздражало больше всего. Сяо не понимал, зачем Архонту понадобилось тратить время на обучение смертной, чьи пределы были так очевидны. Он ждал, что она проявит хоть каплю здравого смысла. Что она поймет, что эта пытка не имеет смысла, и сама сбежит, извиняясь за беспокойство. Но Лея не была похожа на тех, кто умел вовремя отступить. — Еще раз, — процедила она сквозь зубы, вытирая пот со лба. — Я сказала: еще раз. Сяо замер. В его глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на раздражение, смешанное с неохотным признанием. Она была невыносима. Такая же упрямая, как и те, кого он привык видеть в бою. — Тогда стой смирно, — он резко развернулся, взмахнув копьем. — Если не сможешь удержать баланс при ударе, я заставлю тебя стоять на одной ноге до заката. — Идет, — огрызнулась она, хотя в голове пульсировала единственная мысль: «Если я выживу, я лично найду Чжун Ли и придушу его подушкой». Она снова сделала шаг вперед. Тело кричало от боли, сознание плыло, но она продолжала. Она знала: Сяо будет давить до тех пор, пока она не сломается. И она поклялась себе, что сломается только тогда, когда он сам признает, что она достойна его уроков. Это было не просто упрямство. Это было безумие. Сяо наблюдал за ней со стороны, прислонившись к дереву, и чувствовал, как внутри него нарастает глухое раздражение. Он увеличивал нагрузку, он изматывал её до состояния полуобморока, он буквально выжимал из неё жизнь — а она продолжала вставать. Каждый раз, когда её тело подводило, когда мышцы начинали судорожно дрожать, она лишь сильнее сжимала зубы, и в этом взгляде было что-то... пугающее. Это вызывало у него диссонанс. Он презирал человеческую слабость, но её нежелание признать поражение задевало его собственные принципы. Она была как сорняк, который пробивается сквозь скалу. Это бесило. И это заставляло его сердце биться чуть быстрее от неосознанного, болезненного восхищения. «Хватит. Если она не сломается сейчас, я не смогу её контролировать», — подумал он. Он решил поставить точку. Решил, что страх окажется сильнее её гордыни. — Идем, — коротко бросил он, когда она, едва дыша, закончила очередной сет. Он привел её к заброшенным руинам на окраине, где воздух был пропитан тяжелой, застойной энергией. Из тени вышли они: три Стража Руин. Массивные, лязгающие металлом машины, чьи окуляры светились зловещим оранжевым светом. Сяо остановился в нескольких шагах, его лицо было каменным. — Слушай меня внимательно, — его голос был ледяным. — Это твой экзамен. Если ты не справишься сама... или если ты хотя бы раз позовешь меня на помощь, если я увижу, что ты ищешь защиты — наши тренировки закончены. Навсегда. Я больше не потрачу на тебя ни секунды. Он ждал. Он ждал, что она побледнеет. Что её зрачки расширятся от ужаса, и она посмотрит на него, умоляя о пощаде или хотя бы о понимании. Он рассчитывал, что инстинкт самосохранения победит её глупое упрямство. Но Лея лишь сплюнула кровь на сухую землю и крепче перехватила копье. — Блять... — выдохнула она, и в её голосе не было страха. Только ярость. — Ну и пошел ты со своими условиями, Сяо. Я справлюсь. Она шагнула вперед. Схватка началась мгновенно. Первый Страж руин сделал выпад, и земля содрогнулась от удара его механической конечности. Лея едва успела отскочить, чувствуя, как ударная волна выбивает воздух из легких. Это не было похоже на тренировку. Это была резня. Машины двигались с неестественной для их размеров скоростью. Один из Стражей замахнулся массивным кулаком, и Лея попыталась парировать, но вес удара был колоссальным. Копье вырвалось из рук, и она отлетела к обломкам колонны, чувствуя, как в боку вспыхивает острая, режущая боль. — Сука! — закричала она, хватая оружие. Из раны на бедре сочилась кровь, пропитывая одежду. Она бросилась в атаку снова. Она работала копьем бешено, нанося удары в сочленения механизмов, пытаясь найти уязвимое место. Но её навыков было катастрофически мало. Стражи были воплощением чистой, бездушной мощи. Один из них перехватил её копьё, и Лея почувствовала, как металл давит на её пальцы, едва не ломая кости. В этот момент в ней что-то щелкнуло. Боль перестала быть сигналом к отступлению. Она стала топливом. Внутри неё проснулось нечто первобытное, темное и неуправляемое — зверь, который не знает страха, потому что не знает, что такое смерть. Эти ощущения стали схожи с ее боем с Лавачурлом. Она перестала быть человеком, который учится. Она стала существом, которое выживает. — Ну же! — взревела она, когда один из механизмов нанес ей удар по плечу, разрывая кожу и мышцы. — Давай, кусок ржавого дерьма! Это всё, на что ты способен?! Она двигалась дергано, почти безумно. Она принимала удары, чтобы нанести свой. Её движения были хаотичными, но в этой хаотичности была смертоносная воля. Она пронзила окуляр одного из роботов, заставив его искрить и замерцать, но второй Страж нанес ей удар в живот, отбросив назад. Лея рухнула на колени, захлебываясь кашлем. Кровь забила в горле. Перед глазами всё плыло. Она видела, как два Стража медленно, неумолимо сжимают кольцо вокруг неё. Сяо стоял в тени, его пальцы впились в рукоять копья так сильно, что побелели костяшки. Его сердце колотилось в бешеном ритме. Он видел её раны. Он видел, как она истекает кровью. Он должен был вмешаться. Он должен был закончить это. Но он не мог отвести взгляд. Он смотрел на то, как в этой израненной, сломленной девчонке горит огонь, который был ярче любого божественного света. Она не просила о помощи. Она не звала его. Она смотрела на монстров с такой яростью, будто сама была самым страшным чудовищем в этих руинах. — Сдохните... — прохрипела она, поднимаясь, шатаясь, опираясь на копье как на костыль. — Сдохните все к чертовой матери! Она снова бросилась в бой, ведомая лишь чистой, неразбавленной ненавистью к слабости. И Сяо, впервые за сотни лет, почувствовал настоящий, ледяной ужас — не за неё, а за то, кем она становилась под его руками. Сяо больше не мог. Его самообладание, выстроенное веками аскезы и дисциплины, рассыпалось в прах, когда один из Стражей занес массивный кулак для решающего удара прямо над головой Леи. В этот момент он перестал быть учителем. Он перестал быть сторонним наблюдателем. Вспышка анемо — и пространство вокруг него исказилось. Он возник между Леей и машиной в тот самый миг, когда металл должен был превратить её кости в труху. Удар Стража встретился с его копьем, выбив сноп искр и заставив камни под ногами треснуть. — Назад! — рявкнул Сяо, его голос перекрыл гул механизмов. — Лея, назад! Отойди за меня, немедленно! Он двигался как черная молния, нанося сокрушительные удары, которые дробили броню Стражей. Он действовал методично, но в его движениях сквозила необъяснимая, яростная спешка. — Слушай меня! — он бросил резкую команду, не оборачиваясь. — Сместись влево! Займи позицию за обломком! Ты истекаешь кровью, какого черта ты... Но Лея не слышала. Или не хотела слышать. Она была в трансе. Её зрачки были расширены, а движения напоминали движения раненого, но не сдающегося зверя. Вместо того чтобы отступить, как он приказал, она, шатаясь, бросилась вперед, прямо под ноги Сяо. — Пошел ты... со своими командами! — прохрипела она, втыкая копье в сочленение шеи одного из роботов. — Я еще... не закончила! — Идиотка! — Сяо едва не выплюнул это слово. — Стой на месте! Он видел, как она игнорирует его приказы, как она продолжает лезть в самую гущу боя, едва удерживаясь на ногах. Это не было послушанием — это был чистый, дикий бунт. Её тело отказывалось подчиняться логике выживания, подчиняясь только одной цели: не проиграть. Сяо пришлось сражаться в два раза интенсивнее. Ему приходилось не только уничтожать врагов, но и буквально отталкивать её, уводить с линии огня, пока она, рыча от боли, пыталась нанести очередной удар. Последний Страж рухнул, раздавленный мощным импульсом анемо. Тишина, наступившая после грохота битвы, была оглушительной. Пыль медленно оседала на искореженный металл и окровавленную землю. Сяо тяжело дышал. Его плащ был в пыли, а взгляд горел неистовым гневом. Он резко развернулся к ней, сжимая копье так, что пальцы дрожали. — Ты... — начал он, и его голос сорвался на яростный шепот. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты нарушила всё! Я сказал тебе: если ты позовешь меня — всё кончено. Но ты не просто не позвала... Ты проигнорировала каждый мой приказ! Ты едва не сдохла из-за своей чертовой гордости! Ты хоть понимаешь, насколько это было... Он хотел выкрикнуть ей в лицо всё: и её безрассудство, и то, как сильно его трясло от страха за неё, и то, как сильно его бесило её упрямство. — Ты хоть понимаешь, насколько это было самоубийственно?! — закончил он, делая шаг к ней. Лея стояла напротив. Её лицо было бледным, как полотно, а из уголка рта текла тонкая струйка крови. Она смотрела на него — взгляд был затуманенным, диким, но в нем всё еще теплилась та самая искра непокорности. — Я... не... — она попыталась вытолкнуть из себя очередное ругательство, но слова застряли в горле. Её колени подогнулись. Глаза закатились, и тело обмякло, как подрезанная кукла. — Лея! — Сяо сорвался с места. Он не успел добежать до неё в полный рост, но его реакция была быстрее. Он успел подхватить её за мгновение до того, как её голова ударилась о камни. Она оказалась в его руках — пугающе легкая, лишенная той бешеной энергии, что секунду назад заставляла её сражаться. Он почувствовал, какая она горячая от лихорадки и холодная от потери крови. Её дыхание было прерывистым и едва ощутимым. Сяо прижал её к себе, глядя на её израненное лицо. Гнев ушел, оставив после себя лишь тяжелую, давящую пустоту и странное, пугающее чувство вины. — Глупая... — прошептал он, и в этом слове не было ни капли презрения. Только непривычная, болезненная нежность, которую он так отчаянно пытался в себе подавить. — Какая же ты всё-таки невыносимая. Сяо не шел — он летел сквозь чащу, сжимая обмякшее тело Леи так, словно от его хватки зависела сама нить её жизни. Анемо-потоки резали воздух, оставляя за ним лишь искаженное марево. Ему было плевать на усталость и на то, что его движения были слишком резкими. Единственное, что имело значение — это прерывистое, едва уловимое дыхание под его ладонью. Хижина «Бубу» показалась впереди как спасительный маяк в тумане. Сяо не стал стучать — он буквально ворвался внутрь, едва не выломав дверь. — Бай Чжу! — его голос, обычно сдержанный, прозвучал как треснувший лед. Доктор, вышедший из глубины хижины с чашкой травяного отвара, замер. Его вечно прищуренные глаза мгновенно оценили ситуацию: окровавленная одежда, бледность Леи, лихорадочный блеск в глазах Сяо. — О Архонты, — мягко, но с явной тревогой произнес Бай Чжу, отставляя чашку. — Поторопитесь. Положите её на кушетку. Живо. Сяо подчинился, стараясь действовать максимально осторожно, хотя внутри него всё клокотало от ярости на самого себя и на неё. Как только Лея оказалась на столе, Бай Чжу уже надевал перчатки, его движения были отточенными и спокойными, несмотря на критичность ситуации. — Раны глубокие, — констатировал доктор, осматривая порезы. — Кровь пропитала ткань, она мешает мне обработать повреждения и оценить масштаб кровотечения. Сяо, мне нужна ваша помощь. Нужно аккуратно снять с неё верхнюю одежду. Будьте предельно осторожны, каждое лишнее движение может причинить ей боль. Сяо кивнул. Его пальцы, привыкшие к тяжести копья, теперь дрожали, когда он коснулся завязок ее рубашки. Он старался смотреть только на раны, на то, как ткань прилипла к коже, но когда он начал осторожно разрезать пропитанную багровым материю, мир вокруг него внезапно перестал существовать. Одежда сползла, обнажая плечи и спину. Сяо замер. Воздух застрял в его легких, не давая вздохнуть. Всё, что он считал идеальным, чистым, даже если и израненным в бою — оказалось лишь тонкой ширмой. Тело Леи не было телом воина. Оно было картой боли. По всей спине, на плечах и ребрах тянулись мелкие и местами грубые, старые шрамы — где-то рваные, где-то глубокие, оставленные чем-то, что явно не было обычным оружием. Но самым странным было то, что шрамы не были голыми. Их частично, причудливыми, почти болезненными узорами, перекрывали татуировки. Чернильные линии изгибались вокруг рубцов, словно пытаясь их скрыть или, наоборот, запечатать саму суть этой боли. Сяо почувствовал, как холод пробирается под кожу. Он ожидал увидеть следы недавней битвы, но это... это было наследие прошлого, о котором она молчала. Секрет, который она выстроила вокруг себя, как крепость. Бай Чжу на мгновение замер, его взгляд скользнул по узорам на её коже. В его глазах промелькнуло понимание — глубокое, печальное, но лишенное осуждения. Он лишь на секунду задержал дыхание, после чего его руки снова пришли в движение. — Не отвлекайтесь, Сяо, — голос доктора прозвучал ровно, но в нем послышалась едва заметная строгость. — Шрамы — это лишь свидетельства того, что она выжила. Сейчас нас интересует не её прошлое, а её настоящее. Помогите мне приподнять её, нужно промыть рану на боку. Сяо стоял как вкопанный. Перед глазами всё еще стояла эта картина: черная тушь, смешанная то с белыми, то с темными полосами на ее коже. Он чувствовал себя так, будто ворвался в святилище, куда ему не было входа. — Сяо, — Бай Чжу взглянул на него поверх очков, его взгляд был пронзительным. — Соберитесь. Ваша поддержка сейчас жизненно необходима. Голос доктора подействовал как удар хлыстом. Сяо резко выдохнул, сглатывая ком в горле. Он заставил свои мышцы подчиниться, подавляя шок и нахлынувшее чувство опустошенности. — Простите, — коротко бросил он, и его голос снова стал холодным, хотя внутри всё еще бушевал шторм. Он протянул руки, поддерживая её тело, и принялся помогать Бай Чжу. Его движения стали механическими, точными. Он больше не смотрел ей в лицо, он смотрел только на руки доктора, на бинты, на капли лекарства. Но он знал: теперь, когда он увидел эту «карту», он никогда не сможет смотреть на неё прежними глазами. Прошло несколько часов. Лея была стабилизирована, её раны обработаны и забинтованы. Бай Чжу ушел за новыми травами, оставив Сяо дежурить у её постели. В хижине пахло сушеной полынью и спиртом. Сяо сидел на низком табурете, не сводя глаз с её лица. Она спала — тяжело, прерывисто, но без прежней агонии. Он смотрел на её обнаженное плечо, выглядывающее из-под чистой повязки, и чувствовал, как внутри него растет невыносимое желание задать вопросы. Но он также понимал: эти шрамы не рассказывают историю словами. Они рассказывают её молчанием. И он будет ждать, пока она сама не решит нарушить это молчание. Свет в хижине был мягким, приглушенным, но для Леи он казался невыносимо ярким, режущим глаза. Первое, что она почувствовала — это не боль (хотя она была везде), а тяжесть. Словно её тело налилось свинцом и пригвоздило к постели. Она попыталась вдохнуть глубже, но в груди отозвался резкий, обжигающий спазм. — Не делай резких движений, — раздался голос рядом. Голос был низким, сухим и странно... надломленным. Лея с трудом сфокусировала взгляд. Рядом, в тени, сидел Сяо. Его поза была безупречно прямой, руки скрещены на груди, лицо — непроницаемая маска спокойствия. Но его взгляд, направленный на неё, не выражал привычной суровости Адепта. В глубине его янтарных глаз застыло нечто, что она не могла классифицировать: смесь замешательства, горечи и какой-то нелепой, почти детской обиды. — Сяо?.. — её голос прозвучал как шелест сухой травы. — Где я? Что... что случилось? Она попыталась приподняться, но резкая боль в боку заставила её охнуть и снова рухнуть на подушки. Она инстинктивно потянулась рукой к плечу, к тому месту, где под тканью должна была скрываться её тайна, и её пальцы наткнулись на плотные слои бинтов. — Ты в хижине «Бубу», — Сяо отвел взгляд, его челюсть заметно сжалась. — Ты была при смерти. Лея почувствовала, как внутри всё похолодело. Она поняла. Он видел. Его взгляд, полный этого странного, «побитого» разочарования, говорил громче любых слов. Она хотела спросить: «Ты видел?», но слова застряли в горле. Дверь хижины плавно отъехала в сторону, и в комнату вошел Бай Чжу. Его движения были легкими, почти бесшумными, а за ним, словно живое украшение, следовала Чан Шэн — змея, грациозно обвивающая его шею. Лея замерла. Она знала это имя. Доктор Бай Чжу. Легендарный целитель из Ли Юэ. Его описывали, как человека, способного победить саму смерть, но видеть его вживую, в такой интимной и уязвимой обстановке, было совсем иным. — О, вы очнулись? — Бай Чжу подошел ближе, на его лице играла та самая вежливая, чуть загадочная улыбка, которая не выдавала ни капли удивления от её состояния. — Это добрый знак. Значит, ваше тело решило, что бороться еще не поздно. Он подошел к кушетке, и Лея невольно вжалась в матрас. Он выглядел пугающе внимательным. — Позвольте мне осмотреть повязки, — мягко произнес он, протягивая руку. — Не бойтесь, я буду предельно аккуратен. Ваши раны затянутся, если вы будете соблюдать покой и пить мои отвары. — Я... я в порядке, — попыталась соврать Лея, чувствуя, как щеки начинают гореть от стыда. — Мне не нужны лишние вопросы. Бай Чжу лишь слегка прищурился, и в этом жесте проскользнула тень понимания. — В медицине, милочка, «лишние вопросы» — это единственное, что отделяет выздоровление от скорой кончины, — его тон оставался безупречно вежливым, но в нем чувствовался стальной стержень. — Ваше тело скрывает много историй, написанных на коже. Но сейчас моя задача — не читать их, а помочь вам не дать им стать смертельными. Он повернулся к Сяо, который всё это время хранил молчание, напоминая статую. — Сяо, вы не могли бы принести свежей воды? — попросил доктор. — Вашей спутнице нужно увлажнить горло. Сяо резко встал. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Леи — тяжелым, полным невысказанной боли и того самого ощущения «разбитости». — Да, — коротко бросил он. Когда он вышел, Лея почувствовала себя совершенно обнаженной, несмотря на слои бинтов и одежды. Она посмотрела на Бай Чжу, который уже начал менять повязку с профессиональной невозмутимостью. — Доктор... — прошептала она. — Вы... вы тоже это видели? Бай Чжу на мгновение замер, его пальцы застыли над узлом бинта. Он поднял на неё взгляд — спокойный, глубокий и бесконечно мудрый. — Я видел лишь то, что видел, — ответил он, возвращаясь к работе. — Шрамы — это память о битвах, которые вы проиграли или выиграли. А татуировки... что ж, это способ примириться с этой памятью. Не стоит стыдиться того, что заставило вас стать сильнее. Он затянул узел, и Лея поняла: в этой хижине её секрет не стал оружием против неё, но он навсегда изменил воздух, которым она дышала рядом с Адептом.