Между мирами и чувствами

Путь до постоялого двора «Ваншу» прошел в гнетущем, ватном молчании. Сяо не произнес ни слова, но его присутствие ощущалось кожей — тяжелое, оберегающее и одновременно давящее. Он не помогал ей так, как это сделал бы заботливый спутник; он просто шел рядом, позволяя ей опираться на его крепкое плечо, когда ноги подкашивались, и создавал вокруг нее невидимый кокон из своей ауры, отсекая любой лишний шум мира. Перед уходом, Бай Чжу, наполнив ее сумку горькими на вкус отварами и мазями, добавил, с той самой своей обезоруживающей улыбкой: — Не беспокойтесь о внешнем виде, милочка. Если будете следовать моему рецепту и мазать шрамы этой мазью, со временем они станут почти незаметны. Кожа восстановится. Лея тогда лишь слабо кивнула. Ее не волновали шрамы — она привыкла к боли, она привыкла к следам на теле. Ее пугал другой след — тот, что остался на лице Сяо. Его знание о ее тайне сделало пространство между ними зыбким, словно тонкий лед. Когда они достигли террасы «Ваншу», Сяо проводил ее до самой двери комнаты. Он не стал заходить внутрь, не стал спрашивать, как она себя чувствует, и — что было самым важным — не задал ни одного вопроса о том, что он увидел. Он просто коротко кивнул, словно подтверждая: «Я знаю. И я не буду использовать это против тебя», — и исчез в ночной мгле, оставив после себя лишь легкий запах сандала и затухающую энергию адепта. Прошло несколько дней. Воздух на террасе «Ваншу» был прохладным, наполненным ароматами ночных цветов. Лея стояла у перил, глядя на залитую лунным светом долину. В пальцах она держала тонкую сигарету. Огонек тлел, едва заметно пульсируя в темноте, а тонкая струйка дыма медленно растворялась в ночном небе. Курение было ее единственным способом заземлиться, вернуть себе ощущение контроля над собственным телом. Она почувствовала его приближение еще до того, как раздался шорох ткани. Обычно, от резкого появления Сяо, у нее сжималось сердце — инстинкт самосохранения заставлял ее вздрагивать и готовиться к защите с отборным матом. Но сейчас... сейчас внутри было странное, почти болезненное спокойствие. Он не материализовался с грохотом молнии, он просто оказался рядом. Тенью, частью ночного пейзажа. Лея не вздрогнула. Она лишь сделала глубокую затяжку и, не поворачивая головы, выдохнула дым в сторону. — Ты снова это делаешь, — негромко произнес Сяо. Его голос не был резким. В нем не было привычного осуждения, не было того холодного упрека, который она ожидала услышать. Он не читал ей нотаций о вреде для легких или о том, что это «пустая трата времени». Лея наконец повернулась к нему. Он стоял в паре шагов, прислонившись к колонне, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх облаков. — А ты снова без колокольчика, — тихо усмехнулась она, стряхивая пепел. — Тебе не кажется, что в этом мире слишком много... шума? Сяо промолчал несколько секунд. Он перевел взгляд на тлеющий огонек в ее руке, затем на ее лицо. — Шум в голове не унять дымом, — наконец сказал он. — Но если это то, что позволяет тебе стоять на ногах... я не стану мешать. Лея замерла, не донеся сигарету до губ. Это было почти признанием. Почти разрешение быть собой — со всеми шрамами, со всеми тайнами и со всеми ее дурными привычками. — Спасибо, Сяо, — прошептала она. — Не благодари, — он отвернулся, снова уходя в свое привычное отчуждение, но Лея заметила, что он не ушел. Он остался стоять на террасе, охраняя ее покой и ее одиночество под светом луны. Тишина между ними больше не была тяжелой. Она стала похожа на густую, но спокойную воду — в ней не было агрессии, только странное, разделенное на двоих понимание. Лея продолжала курить, наблюдая, как дым сплетается с туманом, а Сяо стоял неподвижно, словно изваяние, вслушиваясь в ритм ночного города. Прошло минут десять, прежде чем он нарушил это безмолвие. Его голос прозвучал глухо, почти неразличимо на фоне шума водопада. — Ты хочешь продолжать? Лея слегка повернула голову, не понимая, о чем он. — Продолжать что? — уточнила она. — Тренировки, — Сяо наконец посмотрел на нее. Его взгляд был серьезным, лишенным привычной отстраненности. — После того, что случилось... после того, что ты пережила. Ты едва держалась на ногах. Возможно, тебе стоит взять перерыв. Или вовсе оставить это. Он ждал, что она откажет. Он ждал страха, нерешительности или даже просьбы о пощаде. Он знал, что физическая боль и психологический надлом могут сломать любого, кто не привык к истинному безумию битв. Лея замерла с сигаретой у самых губ. Она смотрела на него, и в ее глазах промелькнуло что-то острое, колючее. Она знала, что он предлагает ей путь отступления, путь к безопасности, но этот путь казался ей слишком скучным. На ее губах медленно расцвела дерзкая, почти вызывающая ухмылка. — Ты серьезно, Сяо? — она выпустила тонкую струю дыма прямо в ночной воздух. — Ты предлагаешь мне сдаться сейчас? Я же прошла твой экзамен. Разве не так? Она выделила последние слова, добавив в них каплю самодовольства, словно напоминая ему, что она — не просто случайная прохожая, которую нужно опекать, а тот, кто выстоял под его натиском. Сяо замер. Его зрачки едва заметно сузились. На мгновение показалось, что он снова превратился в холодного и недосягаемого Адепта, чье лицо не выражает ничего, кроме ледяного безразличия. Лея уже приготовилась к тому, что он сейчас ответит чем-то резким или просто проигнорирует ее дерзость. Но вместо этого по его лицу пробежала тень. Его губы дрогнули, и он горько, едва заметно улыбнулся — так улыбаются люди, которые знают правду, которую другой отказывается принимать. В этой улыбке не было торжества, только какая-то затаенная, вековая печаль. — Ясно, — бросил он. Коротко. Слишком сухо. Прежде чем Лея успела спросить, что он имел в виду под этим «ясно», воздух вокруг него задрожал. Черные всполохи энергии, похожие на разрывы в самой реальности, окутали его фигуру. — Стой, я не договорила!.. — начала она, подавшись вперед. Но Сяо уже исчез. На террасе остался только запах озона, легкое колебание воздуха и остывающий пепел в ее пальцах. Лея осталась стоять одна, глядя в пустоту. Ее ухмылка медленно сползла с лица, сменившись растерянным недоумением. Она победила в споре, она доказала свою силу, но почему-то чувствовала себя так, будто только что проиграла что-то бесконечно важное. Первая неделя превратилась в бесконечную череду полусна и горьких травяных отваров. Тело Леи напоминало карту сражений: глубокие синяки и кровоподтеки расцветали на коже багровыми и желтыми пятнами. Но Бай Чжу не обманул — его снадобья работали. Боль, прежде острая и пульсирующая, постепенно сменялась лишь тянущим дискомфортом. С каждым днем оттенки на коже становились бледнее, уступая место здоровому цвету. Несмотря на физическое облегчение, внутри росла пустота. Сяо исчез. Ни записок, ни случайных встреч в коридорах постоялого двора, ни даже его тяжелого, пронизывающего взгляда. Его отсутствие ощущалось физически, словно из комнаты выкачали весь воздух. Лея знала, что он может быть где угодно, но это молчание ранило сильнее, чем любые физические травмы. Собрав последние силы, она решила, что стены комнаты душат её. Ли Юэ звал свежим воздухом и шумом толпы. Прогулка давалась нелегко. Каждый шаг отзывался легким напряжением в мышцах, но городская суета помогала отвлечься. Лея забрела в небольшое уютное кафе, надеясь на чашку чая и минуту покоя. Она выбрала столик у окна, но замерла на полпути. За соседним столиком, в окружении спокойствия и едва уловимого аромата благовоний, сидел мужчина. Его осанка была безупречна, а движения — исполнены достоинства, которое невозможно было имитировать. — Господин Чжун Ли? — невольно сорвалось с её губ. Он медленно поднял взгляд. В его янтарных глазах отразилась спокойная мудрость, а на губах заиграла едва заметная, вежливая улыбка. — О, мисс Лея. Какая неожиданная встреча, — его голос звучал как низкий, бархатистый рокот, мгновенно усмиряющий хаос в её голове. — Вы выглядите... более восстановившейся, чем при нашей прошлой встрече. Надеюсь, ваше самочувствие позволяет вам наслаждаться этим днем? Чжун Ли жестом указал на свободный стул напротив себя. — Если ваше состояние позволяет, я буду рад вашей компании. В Ли Юэ говорят, что хороший чай становится вкуснее в приятной беседе, — произнес он, едва заметно кивнув. Лея колебалась лишь секунду, прежде чем сесть. Тело все еще ощущало легкую слабость, но присутствие этого человека дарило странное чувство защищенности. — Благодарю, господин Чжун Ли. Ваше предложение очень своевременно, — она сделала глубокий вдох. — Физически я иду на поправку. Отвары Бай Чжу творят чудеса, хотя синяки все еще напоминают о случившемся. Чжун Ли внимательно посмотрел на нее, изучая выражение ее лица. — Рад слышать, что исцеление идет по плану. Однако взгляд ваш говорит о том, что душевный покой еще не вернулся к вам. Что-то беспокоит вас сильнее, чем телесная боль? Лея тяжело вздохнула и, сама не ожидая от себя такой откровенности, начала рассказ. — Я искала Сяо. Я хотела поговорить с ним о том, что произошло во время его экзамена. Хотела продолжить тренировки. Но после последнего разговора я не видела его . Она замолчала, вспоминая их последний разговор. — Я сказала ему прямо, что готова продолжать тренировки, что не собираюсь сдаваться из-за этих травм. Я хотела, чтобы он понял — я готова идти дальше, даже если путь будет трудным. — И что он ответил? — тихо спросил он. — Ничего существенного, — в голосе Леи проскользнула горечь. — Он просто сказал: «Ясно». И всё. А потом он просто исчез, словно меня и не было. Это «ясно»… оно звучит так, будто я сказала ему нечто совершенно неважное. Словно мои стремления не имеют значения. Она подняла на него полные тревоги глаза. — Почему он так реагирует? Неужели он действительно считает, что я зря трачу силы? Чжун Ли поставил чашку на стол. Его взгляд стал глубоким и задумчивым. — Сяо привык к дисциплине и суровости, — начал он. — Но его сухость — это не признак безразличия. Когда он видит, что вы готовы продолжать, несмотря на боль, которую он сам же вам и причинил, это вызывает в нем конфликт. Его «ясно» — это не пренебрежение вашими словами, Лея. Это попытка скрыть смятение. Ему трудно принять, что кто-то готов разделять его тяжелый путь, не прося ничего взамен. Он не знает, как реагировать на вашу решимость, не открываясь при этом самому. Лея опустила голову, перебирая пальцами край скатерти. Тишина в чайной стала давящей. — Но как мне быть? — почти шепотом спросила она. — Если я буду навязываться, я лишь сильнее оттолкну его. Но если я просто оставлю всё как есть... это чувство неопределенности разъедает меня изнутри. Я не знаю, где его искать. Он не живет в одном месте, он — тень, которая появляется там, где нужна защита. Чжун Ли не спешил с ответом. Он дождался, пока аромат чая немного утихнет, и только тогда заговорил. Его голос звучал как глубокий гул земли. — В поисках того, кто стремится к одиночеству, бесполезно использовать логику следопыта, — произнес он. — Вы не найдете его, прочесывая горы или заброшенные храмы. Сяо не прячется от мира, он прячется от самого себя. Лея подняла на него взгляд, в котором читалось непонимание. — Тогда что мне делать? Просто ждать, пока он сам решит вернуться? — Не совсем, — Чжун Ли слегка наклонил голову. — Мой совет таков: не ищите его в пространстве. Ищите его в действии. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Сяо — защитник. Его природа — охранять покой Ли Юэ от угроз, которые не видят обычные люди. Вместо того чтобы пытаться поймать его для разговора, станьте тем, кто укрепляет этот покой. Продолжайте свои тренировки. Становитесь сильнее. Не ради того, чтобы доказать ему свою правоту, а ради того, чтобы однажды вы могли стоять рядом с ним не как девушка, которую нужно оберегать, а как равная. Лея нахмурилась, обдумывая его слова. — То есть, мой лучший способ найти его — это продолжать свой путь? — Именно, — кивнул Чжун Ли. — Когда он почувствует, что ваша решимость непоколебима, а ваша сила растет, его собственное смятение сменится уважением. Тень всегда следует за светом. Если вы будете сиять своей волей, он не сможет долго оставаться в стороне. Не ищите его встречи — создайте условия, при которых он сам захочет на вас взглянуть. Он слегка улыбнулся, и в этой улыбке была мудрость веков. — И помните: иногда самое громкое признание в верности — это не слова, а продолжающийся шаг вперед, несмотря ни на что. Прошло несколько дней. Горечь в груди сменилась тупой, но решительной тяжестью. Совет Чжун Ли эхом отзывался в голове каждый раз, когда Лея чувствовала слабость: «Стань равной». Она вышла на свою привычную поляну, когда солнце только начало золотить верхушки деревьев. В руках — копье, ставшее почти продолжением ее тела, хотя и не без трудностей. Каждый шаг давался с трудом: старые травмы напоминали о себе резкой болью в колене и тянущим чувством в плече. Лея сделала выпад. Движение вышло рваным, неуклюжим. Копье вместо плавного круга описало неровную дугу, и она едва не потеряла равновесие. — Черт... — выдохнула она, вытирая пот со лба. — Еще раз. Она заставила себя собраться. Снова выпад, снова резкий разворот. Тело протестовало, мышцы горели, но она гнала себя вперед. Ей нужно было не просто тренироваться — ей нужно было выковать из себя кого-то, кто достоин стоять рядом с Адептом. На четвертый день тренировки, когда она застыла в низкой стойке, тяжело дыша, тишину леса прорезал звук. Это не был хруст ветки или шорох зверя. Это был отчетливый, уверенный звук шага по сухой траве прямо у нее за спиной. Инстинкт, отточенный неделями боли, сработал быстрее мысли. Лея резко развернулась, вкладывая весь свой вес в удар копьем, целясь в сторону шума. — Стой! — выкрикнула она. Острие замерло в считанных сантиметрах от груди незваного гостя. — Ого, какая агрессия! — раздался звонкий, чуть насмешливый голос. — А я-то думал, что мы уже перешли на стадию вежливых приветствий. Лея замерла, тяжело дыша. Перед ней стоял молодой человек с рыжевато-каштановыми волосами и пронзительным, азартным взглядом голубых глаз. На его губах играла легкая, почти вызывающая ухмылка. — Чайльд? — Лея опустила копье, чувствуя, как бешено колотится сердце — то ли от нагрузки, то ли от испуга. — Неужели я так легко узнаюсь? — он сделал шаг вперед, не выказывая ни капли страха перед направленным на него оружием. — Рад видеть, что ты не забросила свои занятия. Хотя, признаться, твоя техника... скажем так, она стала куда более «хаотичной», чем в прошлый раз. Лея нахмурилась, пытаясь унять дрожь в руках. — Ты следил за мной? — Я просто гулял неподалеку, — он развел руками, но в его глазах вспыхнул знакомый огонек предвкушения боя. — Но, глядя на то, как ты сражаешься с самой собой, я не смог удержаться от любопытства. Ты выглядишь так, будто пытаешься победить не врага, а собственное тело. В чем дело? Ты охотишься за кем-то? Лея почувствовала, как внутри закипает раздражение. Она знала, кто он. Знала о его принадлежности к Фатуи, о его опасной натуре и о том, что за этой дружелюбной ухмылкой скрывается расчетливый боец. Ей нельзя было раскрывать карты. Нельзя было показывать, что она видит его насквозь. — Я просто тренируюсь, — сухо ответила она, делая шаг назад и чуть плотнее перехватывая древко копья. — Это не твое дело, Чайльд. Тарталья не отступил. Напротив, он сократил дистанцию, двигаясь с кошачьей грацией, которая выдавала в нем хищника. Его взгляд, острый и цепкий, сканировал каждое ее движение, каждую микро-реакцию. — «Не мое дело»? — он притворно обиженно приложил руку к сердцу, но глаза продолжали смеяться. — Мы ведь уже знакомы. К тому же, я вижу, что ты не просто упражняешься. В твоих движениях сквозит какая-то... надломленность. Ты словно пытаешься доказать самой себе, что ты еще чего-то стоишь. — Тебе показалось, — отрезала Лея, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё дрожало от желания огрызнуться и высказать ему всё, что она думает о его манерах. — О, я редко ошибаюсь в людях, — он сделал еще шаг, нависая над ней. Его голос стал тише, приобретая вкрадчивые, опасные нотки. — Ты слишком напряжена. Слишком стараешься быть «правильной». Скажи мне, Лея... что так сильно гложет тебя, что ты готова изнурять себя до изнеможения на этой пустой поляне? Кто заставил тебя так бояться собственной слабости? Он специально надавливал на больные места. Он чувствовал ее уязвимость и, словно заправский охотник, пытался выманить добычу из укрытия, заставив ее сорваться на крик или слезы. Лея сжала зубы так сильно, что челюсть свело. Она ощущала, как гнев подступает к горлу, мешая дышать. «Не показывай ему. Не давай ему этой победы», — твердила она себе. — Ты слишком много на себя берешь, — она заставила себя улыбнуться — холодной, пустой улыбкой, которой ее научил опыт выживания. — Если ты пришел сюда только для того, чтобы играть в психолога, то ты зря потратил время. У тебя есть дела поважнее, чем слежка за девушкой с копьем. Тарталья замер на мгновение, изучая ее лицо. Его улыбка стала чуть шире, но в ней появилось нечто новое — уважение, смешанное с еще большим азартом. — Ого, — протянул он, вскидывая брови. — А у тебя есть зубы. Это мне нравится гораздо больше, чем твоя прошлая неуверенность. Он внезапно резко выхватил из воздуха водяной клинок, и синее мерцание магии осветило его лицо. — Раз уж ты так не хочешь говорить о своих проблемах... может, выплеснешь их в бою? Это куда честнее, чем скрывать за маской безразличия. Ну же, покажи мне, на что ты способна, когда тебе не нужно притворяться спокойной! Лея почувствовала, как холодный пот прошиб спину. Пальцы, вцепившиеся в древко копья, онемели, а ладони стали влажными. Мышцы ныли от боли — последствия предыдущей схватки всё еще отзывались в теле тупой, изнуряющей пульсацией. Каждое движение давалось с трудом, а перед глазами всё еще плясали темные пятна. И теперь этот человек. Этот безумец с водяным клинком, который только и ждал момента, чтобы превратить ее изможденное состояние в кровавую баню. «Да где же я так согрешила?», — пронеслось в голове. Ужас сковал ее, лишая воли. Она понимала: если она вступит в бой, она проиграет. Но бежать? Бежать было нельзя. Она слишком долго шла этим путем, слишком много потеряла, чтобы просто развернуться и скрыться в лесу, признав свое поражение. Она была загнана в угол, как раненое животное, и единственное, что ей оставалось — это стоять и ждать удара. Тарталья уже сделал движение вперед, его глаза горели азартным, почти маниакальным блеском. Он наслаждался ее страхом. — Ну же, Лея! Покажи мне свой настоящий гнев! — выкрикнул он, занося клинок. Воздух вокруг внезапно стал ледяным и тяжелым. Пространство словно разорвалось, пронзенное вспышкой темной энергии. В долю секунды между Леей и нападавшим возник силуэт, окутанный бирюзовым светом и шлейфом темной ауры. — Отойди от моей ученицы. Голос был низким, резким и пропитанным такой первобытной угрозой, что Тарталья непроизвольно замер, инстинктивно опустив клинок. Лея застыла, забыв, как дышать. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Перед ней, спиной к ней, стоял Сяо. Его золотистые глаза светились холодным, яростным светом, а копье Анимо-энергии дрожало в его руках, готовое в любой момент пронзить врага. «Сяо?..» — в голове Леи воцарился хаос. — «Он исчез... Но после разговора с Чжун Ли не думала, что так скоро его встречу». Но больше всего ее поразило не его внезапное появление, а то, что он только что сказал. «Моей... ученицы?» Она едва не выронила копье. Она смотрела на его напряженную спину, на резкие линии его плеч, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Он все-таки признал ее? Тарталья первым пришел в себя. Он медленно опустил оружие, но на его лице не было страха — только крайнее любопытство. Он перевел взгляд с Адепта на ошеломленную девушку. — Охо... — протянул Чайльд, и в его голосе послышалось искреннее веселье. — Так вот в чем дело? Я думал, ты просто одинокая странница, Лея. А ты, оказывается, находишься под защитой такого опасного существа? Он обернулся к Сяо, прищурившись. — Ученица, значит? Не знал, что у великого Охотника на демонов появилось время на... педагогику. Это делает ситуацию куда интереснее. Сяо не шелохнулся. Его взгляд, направленный на Тарталью, был подобен лезвию. — Твои слова не имеют значения, Фатуи, — отрезал Адепт. — Уходи. Пока я не решил, что твоя душа нуждается в очищении. Тарталья усмехнулся, убирая клинок. Он не выглядел побежденным, скорее — слегка разочарованным тем, что бой прервали. Он сделал шаг назад, в тень деревьев, но перед тем как окончательно исчезнуть, обернулся и бросил на Лею долгий, оценивающий взгляд. — Ну что ж, раз ты теперь под крылом у такого строгого учителя... — он подмигнул ей, и в его глазах снова вспыхнул тот самый безумный огонек. — Пожалуй, я подожду. Мне не терпится увидеть, чему он тебя научит. Я обязательно вернусь, Лея. И в следующий раз я хочу сразиться не с испуганной девчонкой, а с той, кто достоин стоять рядом с ним. С этими словами он растворился в лесной чаще, оставив после себя лишь эхо своего смеха. Лея стояла, не в силах пошевелиться. Копье в ее руках казалось неподъемным, а слова Сяо — какой-то нелепой, пугающей шуткой. Она ждала, что сейчас он обернется, скажет, что это была ошибка или просто способ отвадить Фатуи, и снова растворится в облаке темного дыма, оставив ее наедине с тишиной и болью. — Ученицей? — переспросила она, и ее голос сорвался на нервный, почти истеричный смешок. — Ты... ты сейчас серьезно? Сяо, ты издеваешься? Она сделала шаг к нему, превозмогая дрожь в коленях. — Ты исчез! После того, как я едва не сдохла на твоем чертовом экзамене! После того, как ты увидел... — она запнулась, чувствуя, как щеки обжигает стыд, — всё, что ты увидел под моей одеждой. Я думала, ты решишь, что я «испорчена» или слишком слаба, и будешь обходить меня за тридевять земель, чтобы я не мозолила тебе глаза своей бесполезностью! А твое “Ясно”, так это вообще отдельный вид искусства! Она выплеснула это всё разом — всю ту горечь, которую копила в себе все это время. — А ты появляешься здесь, да, пусть в самый подходящий момент, и выдаешь такое? Ты хоть понимаешь, как это звучит? «Моя ученица»... Ты хоть представляешь, сколько я прошла, чтобы просто не сойти с ума, пока ты играл в прятки со своей кармой?! Сяо медленно развернулся. Он не выглядел раздраженным. Напротив, его лицо оставалось спокойным, но в глубине золотистых глаз читалось нечто, чего Лея раньше никогда не видела. Там не было привычной холодной отстраненности или тяжелого груза вины. Он молчал несколько секунд, позволяя ее крику утихнуть в лесной чаще. — Ты слишком много шумишь, — наконец произнес он, и в его голосе проскользнула едва заметная, почти призрачная усмешка. — Как и подобает нерадивой ученице. Лея замерла, открыв рот. — Что? — Твои шрамы не имеют значения, — коротко бросил он, и в этом «не имеют значения» не было пренебрежения. Напротив, это было признание того, что они больше не определяют её слабость. — И твой экзамен... это было моим решением. Ошибочным, возможно. Но результат я вижу перед собой. Он перевел на неё свой пристальный, золотистый взгляд. В нем не было нежности, но была пугающая, тяжелая серьезность. — Я не собираюсь тратить время на пустые утешения или восхваления. Ты знаешь, что я не из тех, кто раздает похвалы. Но то, что ты всё еще стоишь здесь и смеешь кричать на меня после всего, через что прошла... это подтверждает лишь одно. Он сделал паузу, и Лея затаила дыхание. — Ты достаточно вынослива. И достаточно упряма. Он едва заметно прищурился, и в его взгляде промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее тень усмешки — холодный, почти колючий стёб. — И раз уж ты решила устроить здесь сцену, достойную оперного театра Ли Юэ, то официально признаю: твои навыки владения голосом развиваются быстрее, чем навыки владения копьем. Лея вспыхнула. — Ах ты... высокомерный демон! Я тут изливаю душу, а ты критикуешь еще?! — Я констатирую факт, — отрезал он, и в его тоне проскользнула привычная сухость. — Если тебе нужны сопливые признания, то этого не будет. Я здесь не для того, чтобы гладить тебя по голове. Он развернулся, готовый уйти, но на мгновение задержался. — Идем. Если ты продолжишь стоять с открытым ртом, тебя сожрет какой-нибудь мелкий монстр. А мне не нужно, чтобы моя ученица погибла от собственной глупости через пять минут после «признания». Лея вспыхнула, чувствуя, как гнев смешивается с диким, облегченным смехом. — Ах так?! «Твоя ученица»?! Ты невыносим! Слышишь? Невыносим! — Идем уже, — бросил он через плечо, и Лея готова была поклясться, что его шаги стали чуть менее тяжелыми, чем обычно.